Краски жизни

Он ждал начала следующей недели так сильно, как, возможно, ничего больше в своей жизни. Если не считать прошлой недели. И позапрошлой.

Начало любой рабочей недели, в которой у него была возможность видеть Вэй Ина, слышать его голос, находиться с ним рядом, касаться, ходить на его лекции и говорить с ним. Он верил, что это не было зависимостью. Просто ему это было нужно. Ему было комфортно, когда этот человек был рядом. Даже если художник доводил его своими отказами и абсолютным не желанием играть по правилам Лань Ванцзи.

Не то чтобы, если бы что-то изменилось, он потерял бы интерес. Это не так. Но однозначно, ощущения были бы совсем другие. Согласись Вэй Ин на всё сразу... Интересно, что было бы тогда. Как бы он существовал тогда в этом союзе. Была ли бы тогда между ними та пряная острота накала страстей, обжигающая нервы всякий раз, когда они громко спорили.

Настолько громко, что Ло Цинъян просила их снять номер для выяснения своих отношений.

Так что, конечно, он ждал. Ждал, ведь в его жизни появилось слишком много новых чувств, эмоций и ощущений, которые, как и в далеком прошлом, были завязаны целиком на Вэй Ине. И думать о том, что это может закончиться так же быстро, как и началось, было невыносимо. Мужчина не желал, чтобы это заканчивалось.

Он надеялся, что найдет выход, как только придет подходящий момент.

— Доброе утро, — Вэй Усянь появился в обычное для себя время в обычном для себя виде. На улице сегодня погода была скверная, но улыбка художника, казалось, разгоняла тучи и заставляла ветер теплеть. Скинув объёмную кожаную сумку на свободный стул с изогнутой спинкой, мужчина скрылся на женской половине, обдав стоящих поблизости свежим ароматом дождливого дня и своего пряного парфюма.

Однозначно. Ванцзи найдет возможность остаться рядом с ним.

Куратор собирался работать теперь только с одним художником. И едва ли мог сказать себе почему. Просто ему казалось, это было логичным. В бывшем однокласснике было всё, что он так долго искал в разных людях и их работах. Зачем же ему теперь, когда он нашел то что искал, брать чужое, если будет свое? Это было бессмысленно.

Кстати, у них как раз был один не решенный вопрос, который Лань Ванцзи временно откладывал. Это вторая выставка, которая должна была пройти на его территории. В Шанхае. И возможно, только возможно, ему удастся сделать так, что Вэй Ину понравится там больше, чем в этой богадельне. Всё же для него была ощутимая разница между двумя крупными городами поднебесной и, соответственно, двумя академиями.

Он был предвзят.

Он хотел только лучшего.

Вэй Усянь вернулся в общую комнату, когда его длинное чёрное пальто перекочевало на плечики и заняло своё место в шкафу, источающему ароматы женских духов. Широкополая шляпа повисла на вешалке рядом с длинным кашемировым шарфом, а глухие, крупные солнцезащитные очки остались на рабочем столе, заваленном бумагами и личными делами студентов четвертого курса. Лань Ванцзи бдил, стоя у двери, заглядывая в щель между полотном и косяком, радуясь внутренне тому, что никто его не гонит.

Все уже давно привыкли к этой картине.

К тому, что он смотрит, а Вэй Ин делает вид, что не замечает пристального взгляда золотисто-карих глаз мужчины, который ждёт, когда он высунется из своего укрытия в его лапы, под когти и зубы.

Но учитывая недавние события... ему, возможно, впервые не очень уж хотелось выходить.

В голове только уложилось свалившееся на него откровение

У Лань Ванцзи была невеста. Будущая жена и мать его детей. Госпожа Лань... Вэй Усянь потряс головой, не щадя свою прическу, стараясь вытряхнуть из черепной коробки все мысли, слова и образы. Представлять эту счастливую семью было не тем, чем он хотел бы заниматься утром в понедельник.

Она была хороша.

Вэй Усяню было нечего поставить против нее. Никогда не было. В нём не так много того, что могло бы удержать рядом кого-то вроде Лань Ванцзи и, зная его сейчас, художник уже не был уверен, что хотел бы удерживать его намеренно. Не такого каким он стал под его влиянием. Этот человек имел право сам решать с кем остаться и кого выбрать, ему больше не нужны были указания.

Конечно, за то время, что Ванцзи пришлось провести в Пекине, он изменился. В лучшую сторону, это отмечал даже Лань Сичэнь. Но что станет с этими изменениями, когда куратор вернётся обратно в Шанхай. Не исчезнут ли они как пыль, стоит подуть полному смога ветру свободы.

Он не из тех людей, которые быстро привыкают к чему-то хорошему. Может, ему не хватает доверия? А может ли он верить Ванцзи?

Мужчина посмотрел на свой стол, заваленный бумагами; материалы лекций, криво скреплённые степлером, соседствовали с грязными кружками из-под кофе и папками, забитыми где личными делами его выпускников, где учебными планами по курсам. Этот беспорядок был весь он во плоти. И переведя взгляд на дверь, где в щели между косяком и полотном был отчетливо виден силуэт куратора, Вэй Усянь понял для себя кое-что важное.

Хотя он уже давно знал это, но принял только сейчас, замечая, как Ванцзи отвёл взгляд, стоило ему заметить, что на него смотрят.

Он не будет претендовать. Он никогда не планировал и не мечтал о подобном. Пусть это будет добровольное решение Лань Ванцзи. В конце концов, Вэй Усянь знает, что любит этого человека, и для него уже вряд ли что-то изменится. Но Ванцзи... это другое дело.

Расправив плечи, скидывая с них тяжелый груз последних двух дней, художник тонко улыбнулся, глядя в маленькое круглое зеркало, оставленное Мянь-Мянь. Не всё так плохо, в конце концов, ведь так?

Когда он вернулся домой после неожиданного знакомства с госпожой Киу, до него вдруг дошло, что теперь он, Вэй Усянь, свободен. Ему теперь больше не нужно думать над тем, что значат слова или взгляды их консультанта. Не нужно воспринимать каждый его жест как попытку флирта или ухаживание. Даже если ему хочется.

И это неожиданно оказалось очень приятно.

Осознание, что теперь есть он, отдельно, и господин Лань — тоже отдельно. И они совсем ничего не должны друг другу. Похоже, он и так сделал достаточно. Это была неплохая работа, сделать из Ванцзи человека, способного следовать не только своим интересам и работать в коллективе.

Глядя на него сейчас, Усянь чувствовал гордость.

— Ты-ты в порядке? — вопрос из ниоткуда в полумраке гостиной его маленького домика заставил художника от испуга скатиться с дивана на мягкий коврик на полу, просто чудом умудрившись при этом спасти распечатанную банку мороженного со вкусом шоколада и виски. Оно ему дорого стоило. Три пересадки на метро, между прочим.

— Ауч, — глухо, с пола отозвался Вэй Усянь, старательно нащупывая пульт от телевизора, на экране которого во всю разворачивалась сопливая сцена очередного тайского лакорна, который он включил, чтобы добить себя окончательно. — Сюаньюй? Ты почему еще на спишь?

Мужчина не спешил вылезать из-за дивана. Хотя бы потому, что вид у него был такой... краше в гроб кладут, так скажем. Наполовину расстёгнутая рубашка, помятое лицо, уже порядком опухшее от скудных рыданий, и шлейф легкого алкогольного аромата, оставшегося от поедания мороженного.

— Ты не ужинал, — парень, судя по шуму, прошёл глубже в комнату, обошёл стойку, что разделяла основное пространство и прихожую, поставил что-то тяжёлое на столешницу и замер, не двигаясь. — А ещё ты выглядел погано. Поэтому я решил проверить, всё ли с тобой хорошо.

У Вэй Усяня заслезились глаза. Снова. Не из-за его разбитых ожиданий или неразделенной любви к одному сексуальному мраморному мужику. Это были слезы отеческого умиления.

Впечатление не испортило даже то, что Мо Сюаньюй крипово навис над ним, освещенный только холодным светом от экрана плазмы с зависшей на ней картинкой. К тому, что этот парень немного странный, художнику не нужно было привыкать. Он не делал ничего из того, чего не делал сам Вэй Усянь.

— Так уж и погано? — погано — он выглядит сейчас. А «до» мужчина еще мужественно держался.

— Просто отстой, — Сюаньюй наконец приблизился вплотную и даже помог ему подняться с пола. — Зато сейчас явно лучше.

Художник скептически вздернул бровь. Серьёзно?

— Моё лицо как у дочери пасечника. Ты прикалываешься? — морда красная и по циркулю. Красавчик, хоть сейчас на глянцевую обложку. Или соблазнять Ванцзи. Вот прям точно бы сработало надавить на жалость и в рамках разовой акции получить хотя бы поцелуй.

— Лучше так, чем смотреть, как ты сдерживаешь эмоции. Это пугает, — ему в руки впихнули пару глубоких мисок. Любопытство взыграло, в животе гулко заурчало, и он сунул нос под фольгу. М-м-м, еда, приготовленная цзецзе и принесенная его ребенком. Какая прелесть.

Пусть у Ванцзи и оказалась живая потенциальная жена, у него всё ещё была неплохая жизнь. Очень даже. Как можно посыпать голову пеплом из-за пусть и горячего, несравненно восхитительного мужика, когда есть холодные пельмешки в масле чили и люди, которые беспокоятся о тебе, чтобы оставить еду и принести ее тебе.

Ох.

Он не зря начал заводить детей. Один из двух точно проявит благородство, спасая его от рыдания в одиночестве над тем, как два смазливых актера раскручивают высосанную из пальца драму.

— А Сычжуй ещё не вернулся домой? — его «первенец» сегодня, кажется, грозился вернуться достаточно поздно. Юные годы, первое свидание и гомосексуальный опыт, ох, Вэй Усянь внутренне даже завидовал малышу Юаню, что на его долю выпало такое счастье. Зависть эта была, разумеется, белой.

— Я его не видел, — Сюаньюй пофыркал, изображая тем самым неодобрение, как будто бы он был старшим братом, хотя на деле из них всех он был большим ребенком и все это знали. — Так что сегодня я о тебе позабочусь.

Конечно, позаботишься, думал Вэй Усянь, улыбаясь самой нежной улыбкой. Если ты чего-то хочешь, то обязательно сделаешь это. Особенно, если это принесет тебе хоть толику радости. И тем более, когда дело касается благодарности.

Они уснули вместе на разложенном диване, с трудом осилив остаток сезона про грустную любовь тайских инженеров. Или кто они там были? А впрочем неважно, там небольшой выбор, если верить тому, что художник уже успел посмотреть. В целом, ему нравилось, даже несмотря на то, что любая романтика обещала море битого стекла на пути к не факт что вечной любви.

Всё почти как в жизни. Только больше глупых диалогов и наигранных чувств. А так...

— Ты что-то хотел? — Вэй Ин решил начать первым. Обычно мужчина ждал, пока Ванцзи надоест молчать, но в этот раз хотелось отойти от привычного сценария.

— Мгм... — куратор не смотрел на него, старательно гипнотизируя черную чашку в руках художника, в которую медленно наливалось кофе из кофемашины. Неужели решил рассказать ему о... — Выставка.

Ах, да.

Да, это всегда стояло на первом месте. Вероятно, Ванцзи не станет говорить с ним о своей личной жизни. Хе-хе, всё, что касалось личного, куратор отметал и строго бдил, чтобы это именно Вэй Усянь не расслаблялся.

Ну, теперь ему будет что сказать этому куску камня.

— Что именно ты хочешь обсудить? — ладно, он был готов к этому разговору. Настолько, что даже подготовил список студентов и даже убедился, что их родители не против поездки совершеннолетних оболтусов в Шанхай. А то знает он некоторых квочек-мамочек, которые тянут на себе лямку оплаты сего престижного заведения.

Лань Ванцзи хотел обсудить всё и ничто. Стоило им выйти в безлюдный пока коридор, мужчина начал постепенно задавать вопросы. Был ли Вэй Усянь в Шанхае, если да, то как давно, чем там занимался, понравилось ли ему. И это перемежалось с вопросами о студентах, картинах и работе.

Каша какая-то.

— Ты какой-то странный сегодня, — они стояли слишком близко друг к другу. Так близко, что художник мог разглядеть каждую прожилку на радужке куратора.

И правда, странный. Ванцзи пусть и подходит близко, почти вплотную только к нему, но так... Словно есть ещё что-то, что он должен сказать, но никак не может решиться. И пускай. Вэй Ин и так обещал себе больше не придумывать объяснений поступкам этого человека.

— Я думал, может, ты захочешь остаться, — пальцы рук дрогнули и ослабели, позволив стопке бумаг разлететься по полу кабинета, в котором они стояли, окружив их белым океаном шуршащих листов.

Без слов мужчины опустились их поднять, не разрывая при этом зрительный контакт. Усяню казалось, отведи он взгляд — всё рассыплется мелкими осколками, и художник просто проснётся на разложенном диване в своём маленьком домике у бассейна на территории поместья семьи Цзян. Ванцзи же думал, что разорви он эту нить, Вэй Ин убежит, и его снова придётся долго и тяжело искать и уговаривать остаться рядом.

Они неловко собирали испачканные пылью листы, пока их пальцы неловко не столкнулись. Как в кино, пронеслось в голове, действительно, очень похоже.

Только это не закончится сценой, где герой бросает всё ради неизвестности, потому что он, Вэй Усянь, не такой человек. Не сейчас, когда он наконец-то просто счастлив. Он счастлив, а Ванцзи одной ногой стоит в браке.

— Остаться где? — художник бережно вытягивает из рук куратора документы, чтобы отвернуться и разложить их на своём преподавательском столе.

— В Шанхае, — даже если он и хотел изобразить безразличие, у него всё равно не вышло бы сделать это достаточно хорошо. И оскорблять этого господина ложью не было желания. Особенно сейчас.

— Нет, — ему незачем там оставаться. Ему не для кого там оставаться.

У Вэй Усяня там ничего и никого нет. Второй молодой господин Лань не в счёт. Он есть сейчас, но что будет через полгода? А год? Два? Что будет, когда у него появится ребенок? Мир не стоит на месте, они не смогут притворяться приятелями и дальше.

— Я зайду сегодня и мы поговорим ещё раз, — Ванцзи напоминал барана, который склонил голову, угрожающе показывая рога. Буду бодаться до последнего.

Но это было не лучшей идеей.

И дело было даже не в том, что Вэй Усянь решил до победного конца теперь отстаивать свой отказ. Нет. Он не настолько принципиальный. Хотя сейчас, безусловно, ему было что защищать, и что терять тоже было.

— Нет. Если хочешь что-то решать, решай здесь и сейчас, — однако была ещё одна причина, почему художник не хотел видеть куратора в своей мастерской. Он дал обещание госпоже Киу, что если Лань Ванцзи переступит порог его обители, она тотчас же узнает об этом. Что же он за мужчина, чтобы врать женщине?

Ему было что терять, да. Новообретенный дом, семью, детей, которые еще нуждались в нём, какими бы взрослыми они не были, его студенты, мастерская, начинающая приносить прибыль... Здесь, в Пекине, у него появилось своё собственное место. И бросить всё прямо сейчас? Серьёзно?

Если уж Лань Ванцзи хочет быть рядом, то должен предложить ему что-то в замен. Или остаться здесь с ним сам.

Но он ведь такой же упрямый болван, как и сам Вэй Усянь. Он его никогда не слушает и не воспринимает «нет» как «нет».

И раз так, то может ли господин Вэй винить себя, когда наблюдает за тем, как в залитую светом мастерскую, зазвонив колокольчиком над входной дверью, заходит Киу Ян, останавливаясь прямо перед Лань Ванцзи, который выглядит так, словно его на месте пронзило молнией.

Что же, дорогой, если ты не хочешь решать ничего сам, то выбор сделает за тебя кто-то другой. Или же тебе придётся сделать его, не рассчитывая на новые поблажки.

Дверь в подсобку за художником закрывается, и последнее, что он видит, как Лань Ванцзи смотрит на него большими от шока глазами, трогательно краснея мочками ушей. Лань Ванцзи же видит, как ему грустно улыбаются и подмигивают на прощание, потому что в следующую секунду шторка жалюзи на окне двери схлопывается, оставляя его один на один со своими брошенными обязательствами.