29 глава. Дворец.
Подлинная леди знает, когда говорить, а когда покинуть зал.
Правило дебюта 29.
С того ужина прошла неделя.
Сразу после ужина, когда в доме ещё пахло запечённым картофелем, а в воздухе витала тишина после пережитого, я рассказала всё семье. Без утайки. Без попыток смягчить или спрятать суть. Слова срывались с языка быстро, как будто боялись быть остановленными.
Сначала была тишина. Потом — эмоции. Паника, тревога, страх. А затем — поддержка. Тёплая, безоговорочная. Даже отец, вечно сдержанный и строгий, положил руку мне на плечо и впервые за долгое время посмотрел на меня не как на дочь, а как на женщину, которая несёт боль.
Перед сном я направилась в покои Маркуса. Впервые в жизни — без стука.
— Отдай письмо, — сказала я, не глядя ему в глаза.
Он сидел на кресле с бокалом, наигрывая что-то на лютне, и, услышав мои слова, сделал вид, будто ничего не понял.
— Какое письмо?
Я стояла на пороге, скрестив руки.
— Ты ведь знал, что он его оставил. Не притворяйся.
Маркус вздохнул, поставил лютню на подлокотник и, шаря в ящике, достал тонкий свёрток, перевязанный тёмной лентой.
— Я хотел, чтобы ты прочла его в подходящий момент.
Я взяла письмо и молча вышла. Не поблагодарила. Не обернулась. Зашла в свою комнату, открыла комод и, не раздумывая, положила письмо внутрь — под шаль и перчатки. Не открою. Не сейчас. И так знаю, что там написано.
Прошла неделя.
И вот — письмо. С золотой печатью. Пропитанное ароматом розового масла. Приглашение от самой королевы.
Оказалось, Маркус рассказал Лео о моей беде. А Лео, в своей прямолинейной нежности, поведал всё матушке. Так весть дошла до самого верха.
Меня звали во дворец. На ужин. И — на осмотр лучшего лекаря королевства.
Моё сердце забилось быстрее.
Это было бы лестью... если бы не было столь пугающим.
Прибытие во дворец прошло как в тумане.
Мои пальцы теребили подол платья, пока экипаж медленно катился по подъездной аллее, выложенной светлым камнем. У входа меня уже ждали. Молодой человек в темно-синем мундире —, подчинённый королевы, — почтительно склонил голову:
— Леди Розеторн, за мной, пожалуйста. Её Величество велела отвести вас в медицинское крыло.
Я кивнула, стараясь скрыть волнение, и пошла следом.
Медицинское крыло было совершенно иным, чем я представляла. Высокие окна, кремовые стены и запах чистоты — не лекарств, а лавандового масла и мыла. Вскоре мне навстречу вышел высокий мужчина в тёмном жилете. Эдвин Мейвилл. Врач, которому доверяла сама королева.
— Почему вы не послушали меня в тот раз? — спросил он, даже не поприветствовав меня.
Я опустила взгляд.
— Я... думала, справлюсь.
Он не стал отчитывать меня, только вздохнул и жестом указал на кушетку. Осмотр был внимательным, но аккуратным. Он задавал вопросы, снова прощупывал живот, щёлкал языком, делал пометки в своём маленьком блокноте.
— Вам нужно есть регулярно, и не то, что вы привыкли. Я распишу рацион. И если вы не хотите навредить себе окончательно — строго придерживайтесь его, леди Розеторн. Пожалуйста.
Я поблагодарила его, чуть склонив голову. Он вложил в мою ладонь свиток с предписаниями.
Выйдя в коридор, я задержалась у окна. Вечерний дворец был завораживающим: тяжёлые бархатные шторы, свет свечей, отбрасывающий золотистые блики на мрамор, тихие голоса вдалеке. И вдруг — крик. Глухой, будто вырвавшийся сквозь слёзы. Потом — всхлип, срывающийся в истерическое рыдание.
Я замерла. Мгновенно.
Что это?
Шаги понесли меня в сторону открытых дверей, ведущих в сад. Там, среди высоких стриженых кустов и серебряных фонарей, на коленях на траве сидела девушка. Её дрожащая фигура казалась сломанной, словно мир рухнул на неё всем своим весом.
Фелисити.
Рыдая, она хлестала землю ладонью, оставляя на траве алые пятна.
— Фелисити! — я подбежала и схватила её за запястье, не дав нанести ещё один удар.
Её кожа была холодной, в темноте поблёскивала кровь.
— Что с тобой?! Что случилось?!
Она подняла лицо — всё в слезах, губы дрожат, глаза не видят ничего, кроме своей боли.
И я уже знала — вечер не закончится спокойно.
— Уйди отсюда, — прохрипела Фелисити, отворачиваясь.
— Я не оставлю тебя в таком состоянии, — твёрдо ответила я.
— Да какая тебе вообще разница?! — её голос сорвался. — Ты же желала мне смерти. Монстром называла...
— Я не желала тебе смерти.
Тело Фелисити затряслось в новом приступе рыданий. Она обхватила себя руками, как будто хотела не дать себе рассыпаться. Я не могла просто стоять. Присев рядом, я осторожно обняла её, прижав к себе, позволив ей спрятать лицо у меня на груди. Ткань платья быстро пропиталась её слезами.
— Я... потеряла ребёнка, — прошептала она, цепляясь за меня судорожно, как утопающая.
Я замерла.
— Как?
— Не знаю... — голос её дрожал. — Просто... резко стало плохо. Сначала живот, потом... кровь... и всё.
Она всё ещё не смотрела на меня. Глаза её были пустыми, будто в них выключили свет. Я не говорила ни слова. Только гладила её по спине, тихо и медленно. Мир вокруг как будто отступил, сжался до круга наших тел, мокрой травы и тяжёлого дыхания.
Слёзы текли по её подбородку, по моей шее, по внутренностям — так казалось. Сердце моё стучало гулко, будто в стену.
— Мне жаль, — прошептала я, искренне, не пытаясь найти подходящих слов. Их не было.
— Я заслужила, — горько усмехнулась она. — За всё, что сделала. Бог просто отомстил.
— Не смей так говорить.
Она впервые взглянула на меня. Лицо её было бледным, уставшим, глаза — красные от слёз.
— Я... я не умею быть хорошей, — слабо прошептала она.
— Я тоже учусь, — ответила я, — с каждым днём.
— Я не знаю, как отреагирует Лео... — прошептала Фелисити, голос её почти не звучал — истерика выжгла связки. — Он женился на мне только из-за ребёнка. А теперь... его нет.
Я почувствовала, как её пальцы невольно сжались.
— Развода не будет, — продолжила она, в её словах звучала обречённость. — Но уже понятно : перееду в другой дворец. Маленький. С прислугой — и то лишь необходимой. Ни светских выездов, ни балов, ни праздников. Только я и пустота.
Я молча взяла её за руку. Она не отдёрнула.
— Не думай о плохом, — сказала я мягко. — Он разделит с тобой боль утраты. Лео не такой...
— Откуда тебе знать? — вскинулась она, но уже без ярости. — Ты же его не знаешь так, как я. Он... он сдержанный. Проклято вежливый. Улыбается, кивает. Но что у него внутри — догадайся сама.
Я тихонько вздохнула. Всё это было слишком тяжело даже для взрослой, искушённой женщины, а Фелисити... ей ведь всё ещё хочется быть любимой девочкой, просто чтобы кто-то держал за руку и не бросал.
— А чего ты делала во дворце? — вдруг спросила она, вытирая лицо тыльной стороной ладони.
— У лекаря была, — призналась я, не глядя на неё.
Фелисити приподняла голову, уставившись в профиль.
— Что-то серьёзное?
Я замялась, медленно покачала головой:
— Нет.
Это было ложью. Но я не могла открыть душу — не сейчас. Не тогда, когда её собственная душа была разорвана.
Фелисити не настаивала. Она просто слабо кивнула, будто соглашаясь не спрашивать. Некоторое время мы сидели молча, в полутемноте сада, прислушиваясь к шороху листвы и собственному дыханию.
— Спасибо, — вдруг сказала она, еле слышно.
Я не ответила. Просто крепче сжала её руку.
Мы ещё долго сидели так, среди темноты, пока свечи в дворцовых окнах не начали мерцать тише, и ветер не принёс с собой запах поздних роз.
— Я забыла про ужин с королевой! — вскочила я, словно в меня ударила молния. Сердце болезненно толкнуло в груди.
Фелисити вскинула голову и слабо усмехнулась, будто возвращаясь к жизни.
— В таком наряде? — она указала пальцем на моё платье. Я опустила взгляд и только теперь заметила зелёные пятна от травы на юбке и локтях.
— У меня нет другого варианта, — пробормотала я, смахивая с ткани прилипшие лепестки.
— Глупости, — Фелисити решительно поднялась на ноги. — Пошли, я дам тебе одно из своих.
И прежде чем я успела возразить, она уже направлялась в сторону внутренних покоев принцессы. Я поспешила за ней, придерживая юбку.
Мы шли по длинному коридору, стены которого были украшены старинными гобеленами: сцены охоты, балов, мифологических сюжетов. Хрустальные бра всё ещё горели мягким тёплым светом, отражаясь в полированной мраморной плитке пола. Где-то позади доносилась музыка — лёгкая, фоновая, как будто сам воздух в этом дворце играл на струнных.
Наконец мы остановились у двойной двери, расписанной золотом и белым лаком. На ручке — выгравированный герб её семьи.
Фелисити толкнула створку, и я застыла на пороге.
Это были настоящие покои принцессы — просторные, высокие, залитые свечами и мягкими тенями. Потолок был расписан небом с лёгкими облаками и летающими голубями, как будто комната жила в вечной весне. На полу — толстый ковер в сдержанных оттенках лазури и слоновой кости. У окна — резной туалетный столик с хрустальными флаконами и бронзовым зеркалом в рост. Широкая кровать с балдахином — нежно-пудрового цвета, с кружевным пологом, спускающимся до пола, словно туман.
По стенам стояли изящные шкафчики с фарфоровыми фигурками, книгами в переплётах и ювелирными шкатулками. А в углу, у мраморного камина, догорала гроздь поленьев, излучая золотое тепло. Даже воздух пах лавандой и воском.
— Вот, — сказала Фелисити и открыла платяной шкаф. А там — будто радуга в тканях: шёлка, тафта, бархат, кружева. Оттенки — от небесно-голубого до насыщенного бордо, от шампанского до изумрудного. — Выбирай.
Я, всё ещё ошеломлённая, подошла ближе.
— Здесь будто целый гардеробный рай.
— Можешь надеть вот это, — она вынула платье цвета лунного золота, с изящной драпировкой и расшитым корсетом. — Оно подчёркивает талию. И в нём ты точно произведёшь впечатление.
Я взяла его в руки — ткань была прохладной, тяжёлой, как роскошное обещание. Мгновение спустя я уже стояла перед зеркалом, поправляя волосы, пока Фелисити помогала мне с застёжками.
— Спасибо, — тихо сказала я, глядя ей в глаза через отражение.
— Справедливости ради, — вздохнула она, — это платье идеально смотрелось бы на тебе, даже если бы мы всё ещё были врагами.
Я улыбнулась краешком губ.
— Значит, теперь не враги?
Она лишь пожала плечами и подтянула ленту на корсете.
— Пока ты в моём платье — перемирие.
Стук был коротким, но решительным — словно удар в колокол.
Дверь с лёгким скрипом распахнулась, и на пороге возник Лео. Его фигура заполнила проём, взгляд скользнул по комнате — от меня до Фелисити, затем снова ко мне. В его серых глазах отразилось смятение, как рябь по гладкой воде. Он заметил платье, в которое я была облачена, — его брови чуть приподнялись. А потом взгляд задержался на Фелисити, с покрасневшими глазами и взъерошенными волосами.
— Что произошло? — тихо, но твёрдо спросил он, делая шаг вперёд.
Я почувствовала, как между ними сгустился воздух, и, опустив руки к бокам, сделала полшага назад.
— Думаю, вам есть что обсудить, — произнесла я сдержанно и тепло, избегая встречаться с ним глазами. — А мне... мне пора к королеве.
Скромно опустив подбородок, я сделала лёгкий реверанс — не слишком глубокий, но с тем изяществом, которое подобает леди. Подол золотистого платья коснулся ковра, и я медленно прошла мимо принца, унося с собой аромат лаванды и травы.
Я чувствовала, как его взгляд скользит по моей спине, но не оборачивалась. На секунду, уже в дверях, я повернула голову к Фелисити. Она смотрела мне вслед — растерянно, с напряжением, с каплей надежды.
Я молча сложила губы в немое:
Ты справишься.
Он стоял ко мне спиной, и потому это послание было только для неё. Лёгкий кивок, — и я исчезла за дверью, оставляя их наедине со своей болью.
Коридор был пуст. Серебряные канделябры мерцали в полумраке, и мои шаги тихо гасли в коврах. Но сердце стучало всё ещё громко, будто я оставила его там, в комнате, с заплаканной принцессой и её мужем.
Я вошла в зал в тот момент, когда королевский камердинер сдержанно возвестил о моём прибытии. Комната сияла золотом и светом: канделябры на стенах, свечи на длинном столе, шелест тончайших скатертей, изысканный фарфор, а над всем — спокойствие и достоинство хозяйки дома.
Королева восседала во главе стола — в вечернем платье из густого бархата цвета сливы, украшенном жемчугом. Её позолоченная диадема почти терялась в волосах. Она подняла глаза и, заметив меня, тепло улыбнулась.
— Леди Розеторн, — сказала она мягко, — вы пришли. Присаживайтесь рядом со мной. Вы ведь сегодня были у лекаря?
Я опустилась в кресло рядом, стараясь не мнить слишком сильно подол платья, всё ещё ощущая на нём дух Фелисити.
— Да, Ваше Величество, — кивнула я. — Благодарю за такую возможность.
— Эдвин — один из лучших, — сказала она, отставляя кубок с водой. — Лео говорил, что ваше состояние тревожит его. И меня тоже. У вас скоро свадьба, и ваше здоровье — это важней всего.
Я покраснела от неожиданной откровенности. Королева заботилась... искренне.
— Он рекомендовал покой, питание, отдых. Немного воздуха и... меньше беспокойства.
Королева чуть наклонилась ко мне, понизив голос.
— Женский организм — тонкая вещь. Я, как никто, знаю, какой ценой порой даётся материнство. Мы часто молчим об этом. А зря.
Я подняла взгляд, встретившись с её глазами. В них не было ни осуждения, ни любопытства. Только опыт. И, как ни странно, — сочувствие.
— Если вам понадобится покой — приедьте сюда. Я отведу вам комнаты в восточном крыле. Ни шума, ни суеты. Только сады и книги.
Грудь сжала благодарность. Мне и правда казалось, будто я всю жизнь держала щит, а теперь его можно было на миг опустить.
— Спасибо, Ваше Величество. Мне не хватает слов...
— Слова — пыль, дитя. Главное — поступки. Вы молоды, вы сильны, вы достойны любви. И если кто-то заставил вас думать иначе — пусть он сам с этим и живёт.
Она сделала глоток из бокала.
— А теперь — ешьте. Мы приготовили тушёного фазана. Это не приказ королевы, а совет женщины, которая когда-то тоже сидела на ужине, умирая от боли, но притворялась статуей.
Я чуть улыбнулась, отведя взгляд, и впервые за долгое время почувствовала: я не одна.