17 глава. Письмо.
Мечты — в дневник. Никогда — вслух.
Правило дебюта 17.
Утро пришло неумолимо. Разбудила меня матушка, бесцеремонно распахнув шторы.
— Лидианна, вставай. Быстро!
— Что? — простонала я, зарываясь в подушку. — Мама, солнце ещё даже не высоко...
— Королева приглашает тебя во дворец. На чай.
Я подскочила, будто меня окатили ледяной водой.
— Что?! — у меня сразу пересохло в горле. — Зачем?
— Не знаю. Но приглашение официальное. Лакей уже ждёт у дверей. А теперь бегом, тебя будут готовить.
Дальше всё происходило стремительно. Горничные влетели в комнату с боевым настроем. Меня усадили в кресло, даже не дав толком прийти в себя. Одна отпаривала платье, другая наносила на кожу масла, третья уже закручивала волосы.
— Я ещё сплю... — пробормотала я, пока мои веки отчаянно боролись за право остаться закрытыми.
— А ты просыпайся. Не каждый день королевы зовут, — буркнула Жанетта, та, что отвечала за прическу, собирая локоны в изящный, утончённый пучок.
Мне надели тончайшее платье цвета талой сирени, с длинными рукавами и вышивкой в серебре. Лёгкий, прозрачный шлейф струился за мной, как утренний туман.
На шее — тонкая нитка жемчуга. Уши остались пустыми — в знак сдержанности.
Я едва пришла в себя, когда меня уже вели по коридору к карете. Солнце ослепляло, лошади фыркали, а я шла, словно во сне. И только одна мысль сверлила мне висок:
Зачем я нужна королеве?
Королева даже послала за мной карету. Не просто экипаж, а вычурную, с гербом королевской семьи на дверце и лентами в цвет её знамени.
Мы ехали быстро. Копыта гремели по булыжной мостовой, прохожие оборачивались, провожая взглядом золочёные колёса. Я сидела внутри с ровной спиной, но внутри меня всё бурлило. Это ведь... личное приглашение. На чай. От самой королевы.
Сердце билось в горле.
Когда карета подъехала к главному входу замка, я запрокинула голову вверх. Каждый раз, когда смотрела на дворец, он всё равно казался мне нереально огромным. Башни, будто сливались с небом. Величие, строгость, безупречность.
На каменных ступенях нас уже ждали. Лакеи в бело-золотых мундирах с достоинством распахнули дверцы, и я сошла вниз, осторожно придерживая подол платья.
— Леди Розеторн, добро пожаловать, — склонился один из дворцовых камердинеров. — Её Величество ожидает вас в Солнечной гостиной.
Он шел впереди, мягко, бесшумно, как тень. Я шла за ним, почти не дыша, озираясь по сторонам. Стены были украшены потрясающими портретами — в пышных оправах, на фоне золотого бархата.
Вот король в юности, строгий и надменный. Рядом — королева, ещё молодой девушкой, с глазами как два алмаза и тонкой линией губ. Ни одной эмоции.
Дальше — покойные предки, ещё суровее, ещё надменнее. И лишь один портрет, у дальней лестницы, меня поразил. Там была девушка, совсем юная, лет шестнадцати. На ней было скромное платье, но взгляд — такой же острый, как у ястреба.
— Это принцесса Анжелика, — заметил камердинер, уловив мой интерес. — Её Величество была на неё очень похожа в юности.
Я кивнула. В какой-то странной тишине шаги по мрамору отдавались эхом. Мне казалось, что я — случайная гостья в мире, где всё выверено, продумано, построено на правилах. И сегодня мне предстоит встретиться с самой женщиной, которая держит в кулаке этот хрупкий порядок.
Я сглотнула.
Почти пришли.
Всё было строго, по этикету. Ни сантиметра уюта, ни тени случайности.
Солнечная гостиная оправдывала своё название — свет струился сквозь высокие окна, отражаясь в хрустале люстр и бликах на фарфоре.
За длинным, отполированным до блеска столом сидела только королева.
Я застыла на пороге, машинально опустив вежливый реверанс.
— Проходи, Лидианна, — её голос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась властная нота, которая не допускала отказа. — Садись.
Я подошла, села. Аккуратно, как учили. Спина прямая, подбородок чуть выше, руки на коленях.
Рядом бесшумно стояла горничная в серо-синем платье. Она ловко разливала чай в тончайшие чашки с позолотой, словно знала, где будет движение, ещё до того, как оно произойдёт.
— С сахаром? — спросила она у меня слабо слышным голосом.
— Один кубик, — ответила я, прежде чем перевести взгляд на королеву.
Она не улыбалась. Лицо — непроницаемое. Ни морщинки. Только идеальная осанка, изысканный наряд и кольцо с гербом семьи на указательном пальце.
— Вы удивлены, что я пригласила вас, — сказала она, отпив глоток.
Это не был вопрос. Это был факт. Я кивнула.
— Да, Ваше Величество. Признаться честно... я немного растеряна.
Она посмотрела на меня, будто всматриваясь не в глаза, а в душу. Внутри у меня всё сжалось.
— Удивительно, как быстро вы стали частью разговоров, — медленно начала она. — Балы, поцелуи, театр... А теперь — скандалы. Вы производите впечатление огня, Лидианна. А огонь — не всегда то, что нам нужно в доме, полном шелка и пороха.
Я почувствовала, как кожа под корсетом становится горячей.
— Ваше Величество, я...
— М-м, — она подняла палец, и я осеклась. — Вы ничего не сделали... официально. Но я хочу понять, кто вы такая на самом деле.
Тишина. Даже горничная замерла.
— Поэтому вы здесь, — королева поставила чашку. — И поверьте, я внимательно выслушаю всё, что вы захотите мне рассказать. Сама. Добровольно. Пока ещё есть такая возможность.
— Что именно вы хотите услышать? — спросила я, надеясь, что она назовёт хотя бы тему. Что-то конкретное. Что-то, кроме... «всё».
— Всё. — спокойно сказала она, откидываясь на спинку кресла и поднося чашку к губам.
Я сглотнула.
Пришлось отфильтровывать. Каждый глоток моего рассказа был как тщательно выбранное вино — не слишком терпкое, не слишком сладкое, не слишком правдивое. Я говорила про сезон, про знакомства, про Леди Фелисити, про балы и театр. Про тот злополучный спектакль и унижение. Про то, как Рафаэль встал на мою защиту. Про то, что я... в замешательстве.
Про поцелуй я не сказала ни слова. Ни полуслова.
Королева слушала, не перебивая. Только изредка кивала, чуть улыбалась, будто я развлекала её изысканным спектаклем.
Когда я закончила — настолько, насколько позволяла себе закончить, — она улыбнулась мягко, по-женски. Но это была не та улыбка, что приносит облегчение. Это была улыбка охотницы, которая уже загнала добычу и просто ждёт, когда та осознает, что загнана.
— А про поцелуй? — спросила она так легко, что сначала я подумала, что ослышалась.
— Какой поцелуй? — отозвалась я слишком быстро.
Мои ладони, лежащие на коленях, задрожали.
Боже мой. Почему я? Почему именно я под этим прицелом?
— Мне сын рассказал... — продолжила она, не сводя с меня взгляда, — про одну странную сцену в саду.
— Матушка! — раздался вдруг знакомый голос.
Я вздрогнула.
На пороге стоял принц Леопольд, весь в раздражении и смущении.
— Почему вы выставляете меня в плохом свете перед леди? — он подошёл ближе.
Королева вздохнула, но не ответила сразу. Она поставила чашку и лишь после этого повернулась к нему с тем самым лёгким, но стальным выражением лица.
— Я ничего не выставляю, Лео. Я задаю вопросы. Полагаю, ты сам дал мне повод. Или я не права?
Леопольд бросил на меня виноватый взгляд.
— Это было невинно, — сказал он. — Это даже не... то, что вы себе думаете.
Я сидела молча, будто превращаясь в фарфоровую куклу.
— Поцелуй — это уже что-то, — королева поднялась. — И, как ты говоришь, не то, что я думаю, — значит, я думаю правильно.
Она взглянула на меня с тем выражением, от которого сердце сжимается — будто ты стоишь на краю обрыва, и только она знает, прыгнешь ли ты.
— Ладно, ты нам подходишь.
Я моргнула.
— Что?..
— Хочешь стать новым Цветком сезона? — спокойно, будто предлагает чашку чая.
Я замерла. Ненадолго. Но достаточно, чтобы эта пауза повисла в воздухе.
В ушах звенело.
— А как же... Леди Фэйрчайлд? — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.
Королева чуть приподняла одну бровь.
— Я ошиблась.
Она произнесла это с таким невозмутимым достоинством, будто речь шла о неправильно поданном десерте, а не о титуле, к которому стремятся десятки семейств.
— Впервые за все сезоны. — добавила она и сделала глоток из чашки.
А если это ловушка? Проверка? Спектакль в два акта, где я в главной роли, а финал уже написан?
Мысли метались в голове, как испуганные птицы.
Две пары зелёных глаз — королевы и её сына — впились в меня.
Я опустила взгляд, сжала в кулаке подол платья, набрала воздуха и подняла голову.
— Прошу меня простить, но я не могу принять такой титул.
Я держала взгляд прямо.
— Мне хватает сплетен и интриг.
На мгновение — тишина. Настолько плотная, что, казалось, можно было услышать, как стынет чай.
Честно, я думала, она меня на месте закопает.
Но...
Она расхохоталась. Звонко. Не фальшиво.
— Лео, ты, конечно, говорил, что она интересная барышня... — она откинулась на спинку кресла, вытирая слезинку из уголка глаза, — но чтобы настолько...
Леопольд отвёл взгляд, но я заметила, как уголки его губ дрогнули — он пытался не улыбаться.
— Я не буду тебя заставлять принимать данный титул.
Королева вновь взглянула на меня, теперь с уважением, в котором читалось больше, чем просто придворная вежливость.
— Но ты не пожалеешь позже?
— Нет. — ответила я тихо, но твёрдо.
Королева кивнула.
— Хорошо. Тогда пусть все останутся при своих... пока.
Она сделала паузу, добавляя:
— Но ты уже цветок, леди Розеторн. Просто еще не все это поняли.
Посидев ещё немного, я почувствовала, что присутствие моё более не требуется, и потому с достоинством поднялась.
— Думаю, мне пора удалиться, Ваше Величество.
Королева кивнула сдержанно, но с выражением какой-то тайной насмешки в глазах.
— Я вас провожу, — неожиданно встал принц Леопольд.
Я благодарно наклонила голову, попрощалась с королевой в подобающем поклоне, и мы покинули сад, выйдя под открытое небо, где воздух показался мне наконец свободным.
— Хотите, поведаю вам небольшой секрет? — я обернулась к нему, когда мы приблизились к входу в западное крыло дворца.
— Люблю тайны, — он улыбнулся с тем ленивым обаянием, которое наверняка не раз разбивало сердца девушек при дворе.
— Я... — я позволила себе легкую усмешку. — Я не сделала ни единого глотка чаю под неусыпным взором Вашей матушки. Чувствовала себя школьницей, вызванной к директору за проказы.
— Надо было сказать, — он чуть наклонился ближе. — Я бы спас вас. Или, по крайней мере, подыграл.
— Увы, но даже вы не в силах смягчить её взгляд, — проговорила я и отвела глаза.
— Позвольте тогда искупить вину, — сказал он. — Позвольте пригласить вас в столовую. Мы накормим вас достойно и без придворной драмы.
— Нет-нет, благодарю, — я поспешно покачала головой.
Сказать, что я уже три дня почти ничего не ела, боясь лишнего сантиметра в талии и завистливого взгляда завсегдатаек бала — значило бы признаться в тщеславии. А я ещё надеялась казаться умной.
Мы шагали по высокому мраморному холлу, украшенному старинными гобеленами. Он что-то рассказывал — кажется, про своих великих предков, участвовавших в морских сражениях и при дворе Генриха Четвёртого.
Я внимала, стараясь не подать виду, как всё вокруг начинает таять и плыть. Свет из высоких окон резал глаза. Стены как будто начали дышать. Слова принца терялись в звоне крови у висков.
— Что вы решили насчёт леди Фелисити? — перебила я, надеясь перевести разговор от себя.
— Я всё ещё в раздумьях... — начал он, но тут резко оборвал. — Леди Розеторн?
Я остановилась. Или, скорее, меня остановила чья-то рука. Потому что мир вокруг качнулся, как палуба корабля в бурю.
Я сделала шаг назад, и всё погасло.
Голоса превратились в звон. Свет — в белое полотно. Я почувствовала, как тело моё теряет опору, и, к своему ужасу, склонилась в сторону.
— Леди Розеторн! — голос Леопольда будто пронзил эту темноту. В следующий миг тёплые руки подхватили меня, обвив за талию. Он удержал меня от падения с удивительной лёгкостью и крепостью.
Я оперлась на него, чувствуя, как сердце колотится в груди — больно, неравномерно.
— Кто-нибудь! Воды! — громко и властно приказал он куда-то в сторону.
Я попыталась приподнять веки, но они были тяжёлыми, как свинец. Только слабо прошептала:
— Простите...
— Всё хорошо, — прошептал он, склонившись. — Вы просто переутомились. Это дворцовая атмосфера действует даже на самых стойких.
Он не знал, что я три дня жила лишь на яблоках и воде, надеясь выглядеть "впечатляюще". Что это не «дворцовая атмосфера», а собственная глупость, доведшая меня до обморока.
— Вы в безопасности, — сказал принц, придерживая меня бережно, словно боялся, что я исчезну.
— И теперь вы мне точно позволите вас накормить.
Я слабо улыбнулась — и впервые за долгое время, позволила кому-то позаботиться обо мне.
Не успела я окончательно прийти в себя, как в дверях раздался вежливый, но уверенный стук.
— Простите за беспокойство, но необходимо удостовериться в состоянии леди, — прозвучал голос с характерным акцентом образованного человека.
На пороге появился высокий мужчина в строгом тёмном сюртуке — доктор Эдвин Мейвилл, придворный лекарь.
Я поспешно выпрямилась на диване, обхватив пальцами подлокотники, словно собираясь отразить атаку.
— Благодарю, но я в полном порядке, — произнесла я, как можно спокойнее.
— Леди Розеторн, — мягко, но твёрдо вмешался принц, наклонившись ко мне, — я настаиваю.
Наши взгляды встретились. В его глазах не было иронии — только неподдельная забота. Я вздохнула и сдалась.
Меня аккуратно довели до одной из светлых гостевых комнат, и принц, оставив меня на попечении доктора, вышел за дверь, предупредительно закрыв её за собой.
Оказавшись наедине, доктор Мейвилл уселся в кресло напротив и прищурился, оглядывая меня с профессиональной проницательностью.
— Расскажите, пожалуйста, о своих ощущениях, миледи. Когда вы в последний раз ели по-настоящему?
Я опустила глаза и, после короткой паузы, честно ответила:
— Несколько дней назад... Но только слегка. Немного фруктов... Чай.
— Головокружения? Учащённое сердцебиение? Мутность в глазах?
— Иногда, — выдохнула я почти шепотом. — Но разве это важно? Я просто немного... переутомилась.
— Переутомились, — повторил он, поджав губы. Затем подался вперёд и с беспокойством покачал головой:
— Молодая леди, у вас одни кожа да кости. Простите мою прямоту, но куда вам ещё худеть? Вы подвергаете себя не капризу — опасности. Ваш организм истощён. Вы можете потерять сознание вновь, а в следующий раз последствия могут быть гораздо тяжелее.
Он замолчал, вглядываясь в меня, как будто пытался пробиться через шелест мыслей и доводов, кружащихся в моей голове.
— Вы... не понимаете, — прошептала я, — в этом обществе достаточно одного лишнего взгляда, одного замечания — и тебя растерзают. В этом платье я чувствовала себя достойной. Впервые.
— А если вы не сможете ходить в этом платье? — спокойно возразил он. — Если сердце откажет раньше, чем вы добьётесь своего положения?
Я не знала, что ответить. Только сжала в пальцах подол платья, как будто пытаясь вернуть себе контроль, за который так долго боролась.
Доктор Мейвилл медленно встал.
— Я оставлю при вас настой валерианы и травы для укрепления. Но, леди Розеторн... Настоятельно рекомендую прекратить всю эту ерунду. Иначе... поверьте, последствия будут необратимыми.
Он поклонился сдержанно и вышел, оставив за собой шлейф ароматов лекарственных трав и мыслей, от которых невозможно было избавиться.
В то мгновение я не знала, что единственное, что будет крутиться в моей голове в будущем, это:
"Почему я не послушала его тогда?.. Почему решила, что знаю лучше?"