Тайная Партия

Нельзя встречаться наедине —разве что в сопровождении матроны.
Правила дебюта 4.

— Ты себя нормально чувствуешь? — голос Маркуса прозвучал сдержанно, но я уловила в нём беспокойство. Он сидел напротив, с чуть нахмуренными бровями, разглядывая меня.

— Да, просто слегка укачало, — ответила я, стараясь изобразить легкую усталость вместо слабости. В карете и впрямь было душно, или это мне казалось на фоне всех сегодняшних прелестей.

Аннет же сидела рядом, не проронив ни слова с момента выезда, уставившись в окно так напряжённо, словно собиралась выучить наизусть каждый куст вдоль дороги. Её молчание было громче любого вопроса. Я даже не знала, благодарить её за тактичность или волноваться из-за её тишины.

Матушка в последний момент почувствовала недомогание — «давление», как выразилась служанка, хотя я подозревала, что всё дело было в нервном переутомлении, вызванном моим существованием. Однако даже лёжа на кушетке с компрессом на лбу, она не преминула дать последние напутствия.

— Лидианна, умоляю тебя, не упусти  Тристана. Он не просто подходящая партия — он единственный, кто ещё не сбежал от твоего остроумия. Держись за него, как за спасательный круг в бурю.

А теперь вот мы едем на ужин к герцогине Парр. И я думаю не о Тристане, и даже не о корсете, который до сих пор тянет мне рёбра, а о том, что эта злополучная ночь может изменить всё.

Если, конечно, я сама не испорчу и её.

Кажется, мы прибыли одними из последних — экипажи уже давно покинули подъезд, а в зале звучал ровный гул светских разговоров. Ферроу, впрочем, ещё не было. Герцогиня Парр встретила нас с тем самым утончённым достоинством, каким славилась на всех приёмах. За её плечами я заметила Маркизу де Боске и её сына, склонившегося в вежливом поклоне. Мы обменялись приветствиями, полными вежливости, но лишёнными особого интереса с обеих сторон.

— Просим прощения за опоздание, — раздался знакомый баритон позади. Я невольно обернулась — и мои глаза столкнулись с глазами Рафаэля.

Как странно: его взгляд вовсе не был враждебен, но в нём сквозило что-то неясное, будто вопрос без слов. Я поспешно отвела глаза — и встретила другую голубизну, ясную, тёплую, принадлежащую Тристану. Он учтиво склонил голову, и я ответила ему реверансом, лёгким, как дуновение.

— Мсье Тристан, кажется, наносил сегодня визит Леди Лидианне? — раздался вкрадчивый, полушутливый голос герцогини Парр, и несколько пар ушей тут же обратились к нашему небольшому кругу.

Рафаэль нахмурился, взгляд его скользнул к брату, будто тот совершил нечто вовсе непростительное. Очевидно, визит Тристана ко мне остался для него неожиданностью, и это, признаюсь, делало вечер куда занимательнее.

— Да, Тристан сегодня заезжал, — произнесла я с самым невинным выражением лица, хотя и благоразумно умолчала о визите графа Мелбриджа и его поразительных речах о коровах. — Он принёс мне очаровательный подарок, — добавила я, слегка наклонив голову и грациозно прикрыв пол-лица новым веером, жемчужно-серым с тонкой золотой вышивкой.

— Какой чудесный подарок, мсье Тристан, — сказала герцогиня Парр, с едва уловимой ноткой довольства в голосе. — Особенно принимая во внимание, что леди Лидианна, если я правильно помню, коллекционирует веера.

Тристан порозовел до кончиков ушей, чем вызвал у меня тайное умиление. Он и вправду был хорош, хоть и чересчур юн и слишком честен для светской игры.

Когда мы направились к столу, Тристан галантно подал мне руку, а я, ощущая за спиной чей-то жгучий взгляд, обернулась и, заметив напряжённое внимание Рафаэля, позволила себе нечто почти дерзкое — подмигнула его брату.

Тристан моментально вспыхнул, будто в него швырнули уголь из камина. Рафаэль же... Рафаэль будто бы застыл. Ни усмешки, ни слова — но что-то в его взгляде изменилось, словно тонкий лёд под ногами тронуло первой трещиной.

Ах, этот вечер обещал быть особенно интересным.

Рафаэль, усевшись по левую руку от герцогини, молчал. Я чувствовала на себе его взгляд — нет, не тот, от которого пробегают мурашки, а взгляд, как у профессора, изучающего под лупой нечто подозрительное. Меня это только забавляло. Или, быть может, я просто слишком хорошо владела своим лицом.

— Леди Лидианна, — обратился ко мне маркиз де Боске, — вам к лицу зелёный цвет. Неужели это работа мадам Клюазо?

— Как вы проницательны, мсье, — ответила я с вежливой улыбкой, но прежде чем он успел продолжить, Рафаэль вдруг сказал:

— Мадам Клюазо шьёт лишь для тех, кто умеет вести себя со вкусом.

Слова его были сказаны сухо и без тени улыбки, будто он бросал вызов. Или предостережение.

Я не глянула на него — слишком велико было искушение выдать раздражение. Вместо этого я приподняла подбородок и спокойно ответила:

— Думаю, мадам Клюазо куда умнее, чем вы её считаете. Она знает, кому стоит доверить свои лучшие ткани.

Тристан кашлянул в кулак, будто сдерживая смех. А Рафаэль прищурился.

— Некоторые дамы слишком увлекаются коллекционированием... вееров, кавалеров, — бросил он, разглядывая вилку, будто это она в чём-то виновата. — Бывает трудно отличить вкус от суетности.

— А некоторым джентльменам, — я наклонилась к тарелке с супом, — стоило бы научиться различать любезность и легкомыслие.

Рафаэль склонил голову, и его губы изогнулись в почти невидимой улыбке. Но в глазах — огонь. Он явно наслаждался игрой.

Тристан, бедняга, смотрел на нас, как на двоих дуэлянтов, забывших, что на рауте не дерутся шпагами. А я — я вдруг почувствовала, как по коже прошёл лёгкий холодок. Он раздражал меня. Но и неотступно будоражил.

— Леди Лидианна, — вновь подал голос маркиз де Боске, пытаясь как будто вернуть беседу в более безопасное русло, — скажите, вы уже решили, на какой бал нанесёте свой следующий визит?

— Пока нет, мсье, — я слегка улыбнулась, откидываясь на спинку стула. — Но думаю, мне следует побывать всюду, где можно встретить... достойную компанию.

— Тогда непременно посетите бал у виконтов де Мюр, — вмешалась герцогиня, сдержанно улыбаясь. — Поговаривают, он будет весьма оживлённым. И... многозначительным для будущих союзов.

Я ловко поймала её взгляд и кивнула, как бы соглашаясь. Конечно же, все эти разговоры были о браке. О подходящей партии. О политике под маской вальсов и салфеток. Только Рафаэль сидел, по-прежнему отстранённый и молчаливый, наблюдая за мной так, словно пытался понять, не фальшива ли я сама, как театральный реквизит.

— Интересно, — медленно произнёс он, крутя бокал в пальцах, — предпочитаете ли вы партнёров по танцу тех, кто умеет слушать... или тех, кто умеет спорить?

Я повернулась к нему, не спеша.

— А вы полагаете, это взаимоисключающие качества?

— Совсем нет, — в голосе его промелькнула лёгкая насмешка. — Просто те, кто много спорит, редко слышат.

— А те, кто молчит, порой думают, что их молчание — признак превосходства. Хотя на деле — это просто скука, замаскированная под гордость.

Маленькая пауза, тишина за столом. Несколько человек переглянулись. Кто-то даже задержал дыхание. Маркиза де Боске посмотрела на меня с приподнятой бровью. Но Рафаэль... он наконец улыбнулся. По-настоящему.

— Я, похоже, сильно недооценил вас, леди Лидианна.

Я склонила голову, как бы принимая извинение, но на устах моих играла лёгкая, почти дерзкая улыбка.

— О, не беспокойтесь, герцог, вы — не первый.

Тристан хихикнул, и я услышала, как маркиз прошептал кому-то, что скучным этот вечер уж точно не будет.

А внутри меня что-то дрогнуло. Рафаэль раздражал меня до невозможности... но с каждой фразой, каждым уколом и взглядом — он словно проникал глубже, вызывал на дуэль не только остроумие, но и сердце.
И я боялась, что эта битва будет куда опаснее, чем простая светская игра.

Герцогиня Парр, проявляя вежливое участие, поинтересовалась состоянием нашей матушки. Маркус, как подобает старшему, ответил обстоятельно и сдержанно, уверив всех в её скорейшем выздоровлении. Беседа незаметно перетекла в обсуждение земельных угодий на севере, отцовской командировки и какого-то нового закона, касающегося пошлин. Я же, улучив момент, перевела взгляд на Аннет, которая сидела рядом со мной непривычно молчаливая.

— Почему ты не ешь? — склонилась я к ней, понизив голос.

Её тарелка оставалась нетронутой, и мне это показалось странным.

— Не голодна, — ответила она, глядя вперёд.

— А почему ты не притронулась к своей порции? — спросила она в ответ, будто в укор.

— Я ем потихоньку... чтобы не тревожить желудок, — солгала я и, взяв в руки прибор, стала осторожно нарезать мясо. Всё внутри сжималось при одном только его запахе, но я чувствовала на себе её пристальный, почти обвиняющий взгляд.

Каждый кусок становился испытанием. Странное ощущение тяжести нарастало, и я не знала, что сильнее — тошнота или раздражение. Вскоре я отложила вилку, притронулась к бокалу шампанского и сделала маленький глоток — пузырьки приятно щекотали горло, и на мгновение стало легче.

— Доешь, — раздалось вдруг от Аннет. Голос её был тих, но твёрд.

Я обернулась к ней, изумлённая таким тоном.

— Да что с тобой... Я съем позже, — ответила я как можно спокойнее.

Она нахмурилась, будто мои слова обидели её, и отвернулась.

Я тяжело вздохнула, вновь отвела взгляд — и поймала чужой. Рафаэль. Он сидел чуть в стороне, но смотрел прямо на меня. Холодно? Заинтересованно? Я не могла понять. Лишь знала одно: он слышал. Или, что ещё хуже, понял. Я тут же отвернулась, чувствуя, как щеки предательски запылали.

Он не имел права смотреть так. Не имел права догадываться.
И всё же... сердце упрямо пропустило удар.

После того как я, с достоинством, преодолела эту проклятую порцию, внутри всё будто закружилось. Мясо тяжело оседало в желудке, и я ощутила нелепую слабость, как будто моё тело решило выдать себя с головой именно сейчас — перед десятками пар наблюдающих глаз.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — Маркус наклонился ко мне, его голос был почти не слышен за всеобщим гулом.

— Разумеется, — ответила я, натянуто улыбнувшись, будто ничто на свете не могло омрачить мой аппетит и самочувствие. Внутри же всё протестовало.

Герцогиня Парр, сохраняя живое участие во всём, вновь обратила внимание на нас.

— Полагаю, самое время для персикового щербета. Освежающе и как раз к разговору о южных садах, — произнесла она с лёгкой улыбкой.

Я едва слышно сглотнула, сама мысль о щербете вызывала во мне внутреннюю панику. Я склонилась к Маркусу и прошептала:

— Аннет, кажется, скучает. Не предложишь ли ты, чтобы она сыграла что-нибудь? Это наверняка оживит атмосферу.

Он с готовностью уловил мой намёк — добрый брат, всё понимающий без лишних вопросов. Почти мгновенно он подал идею герцогине. Та с воодушевлением согласилась:

— Ах, это было бы восхитительно! Уверена, все будут очарованы.

Аннет чуть удивлённо распахнула глаза, но кивнула. Она неторопливо встала, поправила складки платья и направилась к инструменту. Гости с вежливым интересом обратили взоры к ней.

Воспользовавшись всеобщим вниманием к роялю, я, не теряя грации, поднялась и, скользнув между кресел, направилась прочь из залы. Коридоры были прохладны и тихи — настоящий покой после шумного зала.

Уборная находилась за вторыми дверями, и когда я вошла туда, облегчение накрыло с головой. Я крепко вцепилась в край мраморной раковины и, впервые за вечер, позволила себе глубоко выдохнуть.

Чёрт бы побрал это мясо... и этот взгляд Рафаэля.

Пальцы в рот — как всегда, быстро, решительно, привычно. Свобода пришла резким толчком, за которым следовало облегчение, будто с плеч сорвался груз, незримый для посторонних, но по-настоящему невыносимый. Я умылась, подставляя лицо прохладной воде, надеясь, что она смоет не только румянец, но и стыд.

Подняв голову, взглянула на себя в зеркало.

— Зачем я так много съела?.. — прошептала я. — Вон, щеки уже круглеют, совсем не к лицу, особенно в сезон свадеб, когда всякая первая встреча может оказаться судьбоносной. Как я могла быть такой... глупой?

— Чёртова дура, — прошипела я и с досадой ударила себя по руке. Не сильно, но достаточно, чтобы ощутить укол вины и напоминание: нельзя терять контроль. Никогда.

С минуту ещё смотрела в глаза собственному отражению — без жалости, без нежности, как учила матушка. Затем поправила причёску, слегка припудрила нос и, собравшись, вышла из уборной. И едва миновала поворот, как чуть не столкнулась с Тристаном.

— Леди Лидианна, с вами всё хорошо? — обеспокоено спросил он, сдвинув брови.

Это выражение лица, этот тон — да сколько же можно? Неужели на мне и правда что-то заметно? Это, наверное, самый часто задаваемый вопрос за весь вечер.

Но вслух я, разумеется, ответила иначе — с ровной улыбкой и безмятежностью, словно не минуту назад не теряла самообладания в пустой комнате.

— Со мной всё в порядке, мсье Тристан. Вы что-то хотели?

Он, смутившись, слегка отвёл взгляд, затем вновь посмотрел прямо в мои глаза, чуть склонив голову.

— Слышал, у герцогини Парр есть удивительный сад. Под стеклянным потолком. Его называют маленьким Эдемом. Не хотели бы взглянуть?

Он протянул мне ладонь.

Я на секунду задержала взгляд на ней — большой палец слегка дрожал. Он нервничал. И всё же я вложила свою руку в его. На мне всё равно были перчатки, а значит, никто не узнает, как холодны мои пальцы.

— А пойдёмте, — ответила я, позволяя себе лёгкую улыбку. Пожалуй, немного свежего воздуха и цветов мне действительно не помешают.

Миновав череду коридоров, колонн и поворотов, мы наконец вышли в тот самый сад. И, признаться, я вовсе не ожидала, что слухи о нём окажутся столь... скромными.

Это и впрямь был Эдем. Мозаичный пол, будто собранный из драгоценных камней, шёлковыми лепестками рассыпался под ногами. Изящные фонарики, похожие на стеклянные жемчужины, мягко мерцали в листве. Вдоль стен тянулись жасмин и душистый горошек, каскадом спадая с мраморных арок. А над всем этим — прозрачный купол, по которому, как по тёмному бархату, плыли звёзды. Их свет, преломляясь в стекле, делал всё вокруг немного сказочным, чуть нереальным, будто мир затаил дыхание.

— Луна сегодня красивая, — сказал Тристан, и я поняла, что всё это время он смотрел не на небо.

Я кивнула, не глядя на него. Вздохнула и подняла взгляд.

— И правда... красивая.

Словно огромная жемчужина в темном колодце, она висела высоко, льющая свой свет на нас двоих, как благословение или предупреждение — кто знает?

Всё вокруг будто отдалилось. Ожила только тишина, прерываемая шелестом листвы и дыханием рядом. Мне вдруг стало неуютно от того, как свет луны скользил по его лицу. Его волосы — чуть взъерошенные, словно ветер и сам хотел коснуться их — сверкали золотистыми отблесками. В этот миг они и вправду казались солнечными лучами, заплутавшими в ночи.

А может быть, это я заплутала.

И почему-то мне не хотелось возвращаться обратно.

Маркус.

Я перехватил Рафаэля в коридоре, когда тот бодро шагал с бокалом ликёра в руке, будто и не замечая, что его брат исчез.

— Где Тристан? — спросил я сухо, стараясь не привлекать внимания посторонних.

— А зачем он вам, граф? — приподнял бровь Рафаэль, с оттенком насмешки, будто и впрямь не понимал серьёзности момента.

— Он исчез. И с ним... Лиди.
— Я видел их, — подал голос откуда-то сбоку юный месье де Боске, младший сын маркиза, с пухлыми щёками и вечно испачканными манжетами. — В садах, под стеклянным куполом.

Моя спина выпрямилась, словно мне к позвоночнику приложили ледяную трость. В мыслях пронеслось одно: разве она не знает, что нельзя уединяться с мужчиной без сопровождающей?! Чёрт возьми, Лидианна!

Я стремительно развернулся и, лишь мельком глянув на Рафаэля, произнёс:

— Идём.

Он не задал ни единого вопроса. Мы шагали быстро, молча, и лишь стук моих каблуков по мозаике напоминал барабан тревоги.

В ушах гудело от злости.

Когда мы свернули за последнюю арку, сквозь тонкую листву донеслись голоса. Мы замедлили шаг. Я вслушался — и да, голос Лиди, тихий, чуть звенящий от смеха. И голос Тристана — бархатный, вкрадчивый. Поднявшись по ступенькам к оранжерее, я увидел их.

На траве, рядом, почти касаясь плечами, она лежала, глядя в небо, а он, вытянув руку, что-то показывал ей среди звёзд.

Удар сердца сбился.

Слава всем святым, хотя бы сидят, а не...

Но всё же — это недопустимо.

— Лидианна Розеторн, — произнёс я голосом, от которого в детстве она обычно роняла ложку.

Она вскинулась, как пойманная за шалостью школьница, поспешно села, отряхивая подол, и поднялась. За ней встал и Тристан, виновато поправляя жилет.

Я даже не взглянул на них. Обратился к Рафаэлю:

— Прошу вас, герцог Ферроу , провести с братом беседу о том, что дозволено в обществе... и что — нет.

Рафаэль коротко кивнул, ни на мгновение не сводя взгляда — с брата. Долго. Внимательно.

Лиди подошла ко мне, опустив голову. Она не пыталась спорить — значит, понимала.

— Мы уезжаем, — сказал я тихо, но твёрдо, и подал ей руку.

Когда мы шли обратно к выходу, её каблуки мягко постукивали по мозаике, а за нами — шаги Рафаэля и Тристана. Я взглянул на сестру — и в лунном свете её глаза блестели. Чёрт побери... неужели Тристан ей и впрямь пришёлся по сердцу?

Пока карета неспешно катилась по мостовой, Аннет не умолкала ни на мгновение. Её возбуждение вполне объяснимо: после того, как она сыграла ту прелестную пьесу на фортепиано — с некоторым волнением, да, но всё же с очаровательной искренностью — внимание общества, казалось, устремилось на неё одну. А Аннет, как и любая юная барышня, только вошедшая в свет, охотно расцветала под этим вниманием. Глаза её сияли, щеки пылали, и голос звучал звонко, будто звон фарфоровых чашек.

— Лиди, — вдруг обратилась она к сестре, — а какого это — участвовать в свадебном сезоне?

Я чуть скосил взгляд на Лидианну. Она сидела, прижав щёку к ладони, и смотрела в окно, где город тонул в мягком вечернем сумраке.

— Ты и сама скоро поймёшь, — сказала она рассеянно. — Уже в следующем сезоне.

— До него ещё далеко! — возразила Аннет, обиженно поджав губы.

Лидианна чуть улыбнулась — та самая, её особенная улыбка, чуть усталая и насмешливая, как будто она уже видела все грядущие вздохи, приглашения на танец и лилии в волосах.

— Время летит незаметно, поверь. Не успеешь опомниться, как и сама будешь принимать визиты от баронетских сыновей с неуклюжими комплиментами.

Она протянула руку и потрепала сестру по макушке. Жест был нежный, почти материнский, и, глядя на них, я вдруг понял, как сильно они повзрослели — каждая по-своему.

После этого в карете воцарилось молчание — не неловкое, нет, но плотное, как утренний туман в роще. Всё веселье вечера, звон бокалов, танцы, разговоры, звуки фортепиано — всё это осталось где-то за дверцей экипажа. Только мерное покачивание на рессорах, да стук копыт нарушали покой.

Я украдкой взглянул на Лиди. Она снова смотрела в окно, и в её взгляде было что-то... отстранённое. Нет, не усталость, не скука — а будто мысли её всё ещё были где-то в саду, под звёздами, под стеклянным куполом и... рядом с ним.

Я сжал челюсти. В тот вечер я понял: с ней что-то происходит. Что-то, во что мне, как брату, следовало бы вникнуть. Но в карете я хранил молчание.

Мы ехали дальше, каждый — в плену своих дум.

В тот момент я еще не понял. Что зайдя в сад, Рафаэль не сводил взгляд не с Тристана, а с Лиди, что глаза ее блестят не от Тристана, а от его брата. Если бы я понял сразу, то смог бы это предотвратить.