Моя строптивая Омега [Larry Stylison]

Начали прибывать первые гости. Это были окрестные дворяне, простые люди, чуждые тщеславия, обрадованные приглашением в Николас-Эбби. Те, что помоложе, еще дома облачились в маски и так называемые домино — шелковые плащи с капюшоном, великолепное средство маскировки. Гости в летах одевались для маскарада уже по приезде, нередко добавляя лишь маску к своему лучшему выходному туалету. В сущности, даже это было им ни к чему, так как они с ходу приветствовали своих многочисленных знакомых. Луи сделал все возможное, чтобы его не узнали. Помимо перламутровой полумаски и розового домино, он надел парик и так густо напудрил его серебристой пудрой, что он стал совсем седым. Оглядев себя в зеркало, Омега счел, что узнать его не под силу теперь даже Гарри. «Если я не угадаю, кто из них ты, значит, я тебя не заслуживаю», — вспомнилось ему. Если правда то, что у любви зоркие глаза, значит, никакой маскарад им не помеха.

Внизу собралось уже довольно много гостей. Луи оглядел каждого, страшась узнать отца, но его, по-видимому, еще не было. Он спустился, прислушиваясь к светской болтовне. Говорили в основном о детях, урожае и последних веяниях моды — об этом скорее с благодушным недоумением. Омега заметил, что уголки его губ приподнимаются в невольной улыбке, и понял, как сильно ему недоставало такой вот непринужденной атмосферы. Вопреки серьезности ситуации для него бал оставался неотъемлемой частью жизни.

Провинциальное дворянство понравилось Луи больше, чем столичное. Никто из собравшихся не страдал честолюбием настолько, чтобы убивать ради власти, никто не интересовался политикой до того, чтобы пренебречь своими близкими, никто не увлекался модой до такой степени, чтобы разориться на нарядах.

Два пожилых джентльмена ворчали насчет чрезмерного влияния Бьюта и нашествия на Англию алчных шотландцев, но эта тема была бессильна разжечь страсти.

Осмотревшись, Луи понял, что тема затронута лишь благодаря присутствию того, которого касалась. Узкая маска лорда Бьюта не скрывала, что это один из красивейших мужчин Англии. Он явился в сопровождении омеги в круглой усмехающейся маске на все лицо и в алом домино. Еще одна искательница острых ощущений? Шотландец благосклонно принимал дань почтения от своих приближенных и тех из местных дворян, кто удостоился чести быть представленным сильным мира сего. Разглядывая его, Луи покачал головой: этот красивый, обходительный и доброжелательный человек не был создан для высшей власти и не мог привести страну к величию. Как он поступит в трудные времена? Не толкнет ли его на крайности желание удержать власть? В последнее время омеге казалось, что такое может случиться с каждым.

Скользя между гостями, Луи озирался в поисках отца. Нет, это невозможно. Граф Томлинсон Непогрешимый не опустится до того, чтобы явиться в маске, — это совершенно не в его характере.

— О утренняя роза, не откажите в любезности прогуляться со мной, — отвлек его мужской голос.

Он был смутно знаком, как и статная фигура джентльмена.

— А если я жду своего кавалера?

— Мой розовый бутончик, ваш кавалер перед вами!

В памяти молнией возникли события недавнего прошлого. Хедерингтон! Он-то как здесь оказался?

— Обманщик! — Луи легонько стукнул его сложенным веером по запястью. — Мой кавалер ниже ростом.

— Тогда на что он вам? — засмеялся Хедерингтон. — Позвольте обрушить на вас всю мощь своего обаяния.

Ему нельзя было отказать в привлекательности, но, так много о нем зная, Луи не уединился бы с ним.

— Нет, милорд, не позволю. Придется вам поискать на этом лугу другой цветок.

Ничуть не обижаясь, Хедерингтон откланялся.

Эта встреча означала, что поток гостей возрос и он не успевает следить за ним. Луи снова принялся озираться, но тут еще какой-то джентльмен, в золотистом домино и маске, остановился, оглядел его и приблизился.

— Мой милый хамелеон! — сказал Гарри. — Откуда эти седины? Неужели тревоги так внезапно тебя состарили?//ахаха//

— От тебя не скроешься!

— А зачем скрываться? Идем! — Он галантно предложил Луи руку. — Нужно разыскать Николаса.

— Зачем? — испугался омега.

— Только чтобы сообщить, что Бренду удалось убедить Вернема остаться на бал.

Несколько успокоившись, омега взял его под руку, и они двинулись через толпу в поисках маркиза.

— Как же это Бренду удалось?..

— Он объяснил, что лишь таким способом Вернем разживется едой и питьем. Этот тип обожает крепкие напитки. Я заметил, что он так и вьется возле бренди.

— Николас рассказал тебе о своих планах?

— Нет, но не тревожься. Я никому не позволю тебя обидеть.

Гарри сказал это очень серьезно, словно знал, что Луи ни жив ни мертв от страха.

Николаса в холле не оказалось, и они прошли в первую из целой анфилады гостиных. Негромкий, но четкий звук удара в момент, когда они миновали распахнутые двери, привлек внимание Луи к Гарри. Он был при шпаге.

— Ты думаешь, дойдет до схватки? — спросила Луи шепотом.

— Очень на это надеюсь, — ответил этот истинный Стайлс.

Луи вдруг показался зловещим беспечный гомон людей, у которых не было забот серьезнее, чем здоровье детей или виды на урожай. Он начал воображать себе невесть какие ужасы.

Николас обнаружился в помещении, отведенном под игорный зал, где он усаживал за стол самого Бьюта и его омегу. С незнакомкой в алом домино он был сама галантность, и Луи запоздало сообразил, что это может быть только леди Августа, принцесса Уэльская, мать короля Георга. Сердце омеги заколотилось.

Что это, случайное совпадение или Николас повысил ставки в своей игре буквально до небес? Он не мог не знать, что граф Томлинсона и королева-мать не жалуют друг друга. Не на этом ли он построил свою интригу? Когда-то Августа возненавидела графа за чрезмерную близость и влияние на ее супруга принца Фредерика и, когда тот умер, не замедлила настроить сына против своего врага.

Гарри передал Николасу послание Бренда и получил удовлетворенный кивок. Николас был без парика, но на этот раз напудрил волосы и слегка подвел глаза, отчего взгляд его стал многозначительным и насмешливым, словно он все знал о людях и о жизни, — знал и забавлялся этим. Помимо узкой черной маски, он отказался от других маскарадных ухищрений — для того чтобы быть узнанным и внушать опасения. Луи успел привыкнуть к Николасу-семьянину, Николасу-провинциалу в скромном наряде, но теперь, видя его во всем блеске, разодетым в темно-голубое с серебром, шатен снова затрепетал.

Неужели Форт был прав, когда предостерегал его, что маркиз не упустит шанса расправиться с их семейством?

Николас, казалось, прочел эти мысли, потому что подошел к Луи, взял его руку и поднес к губам.

— Время подумать о венчании, дорогой мой, — сказал он с улыбкой.

— Ваша уверенность кажется мне...

— ...вполне уместной, не правда ли? Все идет как по маслу.

И он был прав: гости притягивались к нему как магнитом. Луи со страхом посмотрела на леди Августу.

— Я не сниму маску!

— Вы поступите так, как будет сказано. Гарри, не оставляй его ни на минуту и надзирай за ним, как положено супругу.

— Я пока еще не супруг мистера Луи, — спокойно возразил Гарри, — и даже если бы был таковым, не принудил бы его сбросить маску против воли.

— Но надзирать-то ты можешь?

— И могу, и буду, — заверил он и повел Луи прочь.

— Мне так страшно, что подкашиваются ноги! — признался омега. — Несколько дней хрупкого счастья, которое вот-вот рухнет...

— ...чтобы дать место счастью более прочному, — задумчиво докончил Гарри. — Если уж Николас в чем-то уверен, значит, так оно и есть. — Он увлек омегу в укромный уголок за портьеру и повернул к себе. — Он больше не имеет возражений против моей службы в армии. Уверяет, что впредь не будет мне мешать.

— Правда? — безразличным голосом произнес Луи. — И когда ты вернешься в полк?

— Сразу после венчания... или никогда. Я так и не успел выяснить, согласен ли ты делить со мной походную жизнь.

— Но, Гарри! — слабо запротестовал растерянный Луи. — Гарри, ты не можешь ради меня жертвовать военной карьерой!

— Я должен жертвовать тобой ради военной карьеры? Никогда! — Он провел пальцем по краю бархатной полумаски там, где та соприкасалась с лицом. — Есть занятия поинтереснее сражений.

— Но ты так любишь солдатскую жизнь... - Нелегко было прошептать даже несколько слов, когда тело уже откликалось на ласку.