Моя строптивая Омега [Larry Stylison]

День, на который был назначен маскарад, выдался холодным, но солнечным — наилучшая погода для выезда. К тому же наступило полнолуние, и можно было надеяться, что гости без проблем доберутся домой.

Николас был уверен, что граф Томлинсон непременно почтит бал своим присутствием, оставалось лишь гадать, откуда эта уверенность. Зная отца, Луи не исключал того, что в последнюю минуту тот передумает, опасаясь ловушки, и, по правде сказать, очень на это надеялся. Он бы предпочел никогда больше его не видеть. Отчего Николас не отправил посыльного с уведомлением, что держит в руках интересующий его документ? Омеге вполне хватало того, что бал станет первым его выходом в свет со времени скандала, и совершенно ни к чему было добавлять к этому еще порцию нервотрепки. Правда, можно было укрыться под маской, и все-таки Луи трепетал при мысли о том, что окажется среди тех, кто однажды осудил его и готов был снова забросать камнями при первой же возможности.

Знал он и то, что бал будет не просто балом, а поворотным моментом в его судьбе. Что бы ни планировал Николас, эти несколько месяцев  жизни омеги подходили к концу, а с ними должна была закончиться и мирная жизнь последних дней. Возможностей виделось две: быть восстановленной во всех своих прежних правах, каким бы невероятным это ни казалось, или быть окончательно растоптанной, уже без надежды на лучшее.

Ожидание было бы не столь напряженным, будь рядом Гарри, но Луи намеренно избегал его. Альфпикак будто всерьез вознамерился ждать брачной ночи, и хотя Луи был тронут этим рыцарским поступком, близкое присутствие Гарри, его облик, прикосновение его одежды — все было источником танталовых мук. Омега и жаждал близости, и грустно радовался тому, что эта нить не становится крепче с каждым днем. Перед смертью все равно не надышишься, и если им предстоит разлука, тем проще будет разорвать узы.

Никогда еще разумный подход не был так ненавистен Луи. Он участвовал в подготовке к балу со всем пылом человека, который ищет забвения.

Наконец был сделан завершающий штрих: из Лондона прибыла партия китайских бумажных фонариков. Их развесили в бальном зале, и чудо превращения стало окончательным. Еще раньше у стены напротив дверей водрузили пагоду со светильником внутри, окруженную кукольными китайцами. Их приводил в движение хитроумный механизм, постоянно требующий завода. Для этой цели была выделена группа мальчишек, но Луи все время казалось, что игрушки движутся сами по себе, с помощью древней магии. Да и вообще в этот день в Николас-Эбби верилось: стоит захотеть — и случится чудо.

Не в силах разрываться между страхом и надеждой, незадолго до бала Луи закутался в меховую накидку и вышел на западную террасу полюбоваться закатом. Немного погодя появился Гарри и молча встал рядом. Надо было бы сразу уйти, но Луи не нашел на это сил теперь, перед возможной разлукой.

— Что-то назревает, я это чувствую! — сказал омега, дрожа не от холода.

— Ты просто взволнован.

— Нет, Гарри. Мы все натянуты, как струны!

Он вспомнил о заводной пагоде и отчего-то вообразил себе, как Николас, словно часовщик, заводит гигантскую игрушку, где будут двигаться люди в масках и где бог знает что произойдет, когда завод кончится. Этот образ навевал страх. Хотелось укрыться в любимых руках и хоть ненадолго забыться.

— Как ты думаешь, Гарри, отец приедет?

— Непременно приедет, если приглашение было правильно составлено.

— И ты знаешь, каким оно должно было быть?

— Нет, но Николас скорее всего знал. — Гарри улыбнулся омеге и переменил тему. — Что ты наденешь на бал?

— Маску, разумеется.

— В маске будет каждый. Меня интересует цвет твоего домино. Хоть намекни!

Луи приказал себе молчать.

— Как хочешь. Если я не угадаю, кто из них ты, значит, я тебя не заслуживаю. Слышишь, Хлор?

Альфа взял руку Луи в свои. Это, а также звук тайного имени подорвал омеге решимость. Луи склонился ближе к Гарри и некоторое время они прохаживались по террасе. Рука альфы была рукой фехтовальщика — сильная, ловкая, по-своему изящная.

— Ты отлично фехтуешь, Гарри. Почему ты не сказал мне об этом?

— Сожалеешь, что я не хвастун? — усмехнулся он, играя пальцами омеги . — Да, мне повезло с этим талантом.

— Одного таланта мало, нужно еще долго упражняться.

— Когда задача по душе, она чаще всего и по плечу. — Кончики пальцев пощекотали ладонь. — Обычно мой противник слабее, но однажды в Канаде мне попался француз, военнопленный. Вот он был хорош, без натяжки ровня мне. От него я набрался кое-каких полезных тонкостей.

— Ты вызвал его на дуэль?

— Нет, на тренировку, — сказал Гарри, поднес к губам их сплетенные руки и прикоснулся к пальцам Луи.

Это заставило омегу сладко содрогнуться. Гарри имел над ним некую чувственную власть, и было страшно его покинуть.

— Фехтование постепенно переходит в разряд декоративных искусств. — Он вздохнул с сожалением. — Николас прав, пока какой-нибудь болван может ради шутки или по злому умыслу отправить тебя на тот свет, лучше держать клинок наготове и не терять сноровки. Но вообще пистолет лучше, это в самом деле смертельное оружие.

Смерть? Луи не хотелось говорить о смерти. Когда Гарри потерся щекой о его пальцы, омега вдруг ощутил разом и потребность в защите, и желание защитить альфу от всех опасностей жизни.

— Почему альфам непременно нужно драться? — жалобно спросил омега.

— Они не только дерутся, — возразил Гарри, — но и делают массу других, более приятных вещей.

— Ах, Гарри!

Как Луи хотел его! Если бы он пожелал взять омегу прямо здесь, на холодном камне террасы, шатен бы не противился.

— Когда ты вздумаешь снова переодеться в альфу, — сказал он, опуская руки, но не расцепляя их, — я научу тебя азам фехтования.

— Надеюсь, мне уже не придется прибегать к такому маскараду.

— Значит ли это, что ты не находил в нем и капли удовольствия? — осведомился он, отчего-то с нажимом.

— Находил, — признался Луи. — Сам факт был занятным и... и волнующим, но обман мне противен. Вспомни, ведь это была жизнь в позоре! И все-таки я ни о чем не жалею, потому что встретил друга. Друга по имени Гарри Стайлс.

Словно по волшебству, золотой отсвет в его глазах угас, в них появилось сожаление.

— Я был другом юному Лувису, но все испортил, обольстив Хлор.

— Испортил? Ты так это называешь?

— А разве нет?

Луи знал, что истина всегда многолика. Но отчего Гарри непременно нужно смотреть на вещи с иной точки зрения?

— Послушай, не стану спорить, что брак было бы чудесно, но...

— Мы станем супругами! — бесцеремонно перебил альфа. — Когда я сказал, что не буду докучать тебе, это был глупость, чушь! Я никогда, никогда не уступлю тебя другому, кто бы он ни был! — Руки его проникли под накидку, чтобы прижать мальчишку теснее. — Я не могу без тебя, Луи. Эти несколько дней в Николас-Эбби заставили меня понять, что ты нужен мне больше душой, чем телом. Если так тебя больше устраивает, станем жить вместе как братья.

— С чего ты взял, что это меня устраивает больше?

Не в силах больше выносить пытку его близостью, омега сам прильнул губами к губам. И отшатнулся, расслышав шуршание колес по гравию.

— Карета!

— Не волнуйся так, милый. — Гарри и не подумал выпустить его из объятий. — Это может быть кто угодно.

— Если это гость, то чересчур ранний. Нет, Гарри, это не может быть кто угодно! Это отец!

Омега дрожал, весь во власти слепого ужаса. Гарри взял его ледяные руки в свои.

— Он больше не властен над тобой. Он не посмеет тебя обидеть. — Когда дрожь утихла, он повел Луи в дом, обнимая за плечи. — Будь сильным, милый, будь храбрым. Даже если это сам дьявол, ты встретишь его с достоинством. Я буду рядом, не бойся.

Они оказались в холле как раз в ту минуту, когда сердитый голос Генри Вернема потребовал немедленно предъявить его подопечного. Гарри процедил проклятие и ринулся вперед, Луи бросился следом, ни минуты не сомневаясь, что альфа убьет обидчика шатена на месте. Однако первым там оказался Николас.