Моя строптивая Омега [Larry Stylison]

Луи не верил, что сумеет снова взобраться на лошадь, но Гарри безоговорочно принял историю с синяками и всемерно облегчил ему задачу. Надо сказать, синяки имелись тоже наряду со ссадинами и едва начавшими подживать рубцами. Когда омега опустился в седло, все больные места разом издали беззвучный крик боли. Наверное, потом будет лучше, надо только размять мышцы, подумал он без особой надежды.

Все так же шагом они добрались до деревни Викфорд и местной таверны «Пегая корова» — простецкого заведения под соломенной кровлей. Лошадей здесь не меняли, зато кормили на совесть. В столь ранний час пивной зал был пуст. Хозяин разжег камин, и Луи обогрел озябшие руки.

Гарри с подозрением следил за тем, как осторожно он усаживается.

— Ты выглядишь так, словно в любую минуту можешь рухнуть без сил, — заметил он.

— Еще бы! С голоду рухнет любой, даже самый крепкий.

Луи нашел, что лгать по мелочам раз от разу становится легче. Это было очень кстати. Нельзя было допустить, чтобы Гарри снова оставил его в каком-нибудь «безопасном месте». Взгляд на его лицо подсказал, что альфа не слишком ему верит.

— Мы не можем тратить время на всякую ерунду, — сказал омега, заставив себя выпрямиться на стуле.

— Пожалуй, — согласился Гарри рассеянно.

Он чем дальше, тем больше становился серьезным, и это настораживало.

Между тем служанка накрыла на стол и принесла свежий каравай, масленку и дымящийся кофейник. У Луи сразу заурчало в животе.

— Чего ждешь? Налетай! — сказал Гарри и, слава Богу, засмеялся. — Когда еще принесут остальное!

Порядок трапезы был для Луи одной из условностей, впитанных чуть ли не с материнским молоком, поэтому он заколебался. Зато Гарри без церемоний отхватил от каравая увесистый ломоть, щедро намазал топленым маслом и налил кофе. Впившись зубами в душистую мякоть, омега забыл обо всем. Кофе был густой от сливок и хорошо подслащенный. Луи ощутил, что в буквальном смысле возвращается к жизни. Они с Гарриом улыбнулись друг другу. Как легко опуститься до простейших радостей, думал он благодушно. Наслаждение пищей! То, что стоит сейчас на этом столе, он не променяет ни на какие сокровища мира... ну разве что на любовь Гарри. (^.^)

Это заставило его опомниться. Отчего Гарри так серьезен, отчего уходит в себя, стоит ему отвести взгляд? Что он так упорно обдумывает? Неприятный долг чести, то есть брак с омегой, которую он — по неведению — скомпрометировал, проведя с ним наедине три ночи? Что же он скажет, выяснив насчет Хлора? Ладно, раз так, раз Гарри Стайлс так благороден, что готов покрыть грехи «пресловутому Луи Томлинсону», он тоже проявит благородство и не примет его жертвы.

— Умница!