Моя строптивая Омега [Larry Stylison]

Луи не знал, сколько это длилось. Очнувшись после сладких содроганий, шатен ощутил себя несравненно чище, чем все последние месяцы. Когда Гарри попытался разжать объятия, ему пришлось приложить усилие — сок и сливки сгустились в сладкий клей. Луи засмеялся, и Гарри улыбнулся в ответ.

— Я не знал, что бывает так хорошо...

— Значит, до сих пор тебе попадались никчемные болваны.

— Да, — неохотно солгал омега, — теперь я это знаю.

— И как ты распорядишься этим знанием?

Внезапно Луи понял: даже не зная, что альфа его первый, Гарри понял, что первым открыл ему подлинную ценность физической любви, и теперь чувствовал ответственность за будущее "Хлора". Рыцарь, подумал шатен, прекрасный рыцарь в сияющих доспехах. На его попечении уже были трое: Зейни, маленький Уильям и Лувис — и все-таки он беспокоился о распутнике Хлора.

Что же, хотя бы в этом шатен мог облегчить ему жизнь. Омега подавил мучительную потребность высказать свою любовь, объяснить, что просто не сможет быть теперь с другим альфой, каким бы опытным любовником тот ни оказался. Несколько минут полной откровенности могли поставить точку на этой ночи, а до утра еще оставалось время.

— Теперь я знаю, чего стою, — сказал Луи со всей откровенностью. — В дальнейшем я не стану раздавать знаки своего расположения всем и каждому.

Шатен украдкой глянула между ног Гарри, где его плоть лежала расслабленной. Перехватив взгляд, альфа засмеялся.

— Скоро, скоро, не сомневайся!

В свою очередь оглядев Луи, он стащил с него испачканную сорочку и набросил на них обоих лоскутное покрывало. Уютно устроиться рядом с ним — это было как неожиданное откровение, как приятный сюрприз.

— Расскажи о себе, — попросил Гарри, наливая в стаканы еще вина.

— Хотите снять все покровы с моей тайны?

— И с твоей души.

— Тогда, милорд, начните со своих тайн.

— У меня нет тайн — только секреты. — С минуту Гарри задумчиво смотрел в камин. — Например, я скрываю то, что перед битвой каждый раз мучаюсь страхом. Солдатам ни к чему знать, что командир боится, даже если они и сами не без греха. Но это не постыдный секрет: мужество — это победа над страхом, а не отсутствие его. Не знает страха только человек ненормальный. К тому же это не страх смерти. Я боюсь остаться калекой.

Омега сжал стакан так, что побелели пальцы. Ему не хотелось слышать такое.

— А есть у вас другие секреты? Что-нибудь далекое от войн и сражений?

— Хочешь знать, кто побывал у меня в любовниках? — усмехнулся Гарри.

Этого Луи хотелось и того меньше.

— Война и любовь — это все ваши интересы? Других нет?

— Пока этого хватало. Вот только я думаю... каково было бы сблизиться по-настоящему. Полюбить...

— ...на час... но лучше навеки, — прошептал омега, глядя на пламя.

— Именно так. А теперь твоя очередь делиться секретами.

— О нет! Я целиком состою из секретов. — Он принужденно улыбнулся. — Раскроется один — и я распахнусь на части.

Гарри вдруг поднялся, рывком поставил шатена на ноги и увлек к мутному, испятнанному зеркалу. Они отразились в нем, нагие, искаженные плохо отшлифованным стеклом и неверным светом. И все-таки альфа был Гарри Стайлс, а вот омега — кто был он? Это оставалось тайной даже для Луи самого. Маска оставляла открытыми только припухшие от поцелуев губы.

Гарри начал ласкать Луи, наблюдая за ним. Шатен тоже следил за тем, что происходит с распутником, голова которой запрокинулась на плечо альфы, губы приоткрылись, грудь вздымалась все чаще — короткими жадными вздохами. Его партнер не был охвачен желанием, он лишь ласкал и наблюдал.

— Это мне не нравится, — сказал Луи.

— Лгун.

— Не нравится, что каждый из нас теперь сам по себе. Лучше останемся в постели.

— Если я узнаю твои тайны, ты, быть может, и распахнешься на части, но не исчезнешь — просто сложишься заново, в новое, более сильное целое.

— Но я перестану быть собой!

— Быть может, так оно и лучше.

Гарри по-прежнему ласкал шатена, и протесты звучали все тише.

— Чего ты хочешь? — наконец прошептал Луи.

— Тебя. Всю тебя! Доверься мне.

— Разве я не доверился?

— Только телом, а этого мало. Доверься мне душой.

— Не могу!

Луи вырвался и бросился к своей одежде, намереваясь схватить ее и бежать из комнаты. Гарри толкнул омегу на матрас и прижал сверху тяжестью своего тела.

— Мы не прощались.

— Мне больше нечего тебе дать!

— Куда ты пойдешь? К другому?

— Никогда!

— Тогда доверься мне.

Гарри поцеловал его со страстью, и омега ответил на поцелуй. Щеки его были мокры от слез, слезы выскальзывали из-под черного бархата маски, но ему было все равно.

— Плачь, Хлор, — сказал Гарри с грустной улыбкой, — оплакивай нас. Эту ночь ты запомнишь.

Они снова любили друг друга странным, сумасшедшим образом, поднимаясь почти до самых вершин наслаждения, но не уступая ему, чтобы наконец испытать его силу втройне. Иногда о милосердии молил Луи, а иногда Гарри, а насытившись, они уснули у догоревшего огня.