Моя строптивая Омега [Larry Stylison]

Пока «Лувис» шел через комнату и поднимался по лестнице, Гарри следил за ним с кровати. Пистолет он нашел, а значит, мог убедиться в его добрых намерениях, но не слишком-то, он оттаял. Он был бы не против его улыбки и рассказа о том, какие беды довели его до такой жизни. Он даже готов был облегчить бремя его забот — довольно странный настрой после столь короткого знакомства. Возможно, виной тому были сила личности «Лувиса» и странности его облика.

Короткая стрижка колола глаз, но подчеркивала красивую форму головы. До сих пор Гарри не приходило на ум, что в омеге можно восхищаться костяком, не говоря уже о черепе, но теперь он понял, что это прямо связано с тем, насколько приятно гладить его по голове. Возможно, думал он, это по-своему чудесно — не хуже, чем блуждать пальцами в длинных шелковистых прядях. Лицо в раме роскошных волос, быть может, и выигрывает, но без нее черты выступают на первый план, влекут к себе все внимание наблюдателя. У «Лувиса» высокий чистый лоб, красивые скулы, точеный нос, четкая и решительная линия подбородка. Даже его серо-голубые глаза очерчены как-то по-особому — так, что внешние уголки кажутся заметно приподнятыми у висков. Необычная внешность, то есть как раз то, к чему его всегда влекло.

«Лувис» и держался необычно — с достоинством, естественно присущим альфам. Шаг у него был широкий, целеустремленный, плечи расправлены, голова гордо вскинута. Гарри нашел это неожиданно волнующим и пожалел, что альфский наряд надевался, конечно же, только по случаю грабежа на большой дороге. Омежье наряды вряд ли могли быть этому омеге к лицу.

Однако он ошибся, решив, что «Лувис» отправился наверх переодеваться, — он вернулся все в том же виде.

— Так что, мой юный друг? — спросил он, когда братья проходили мимо него на кухню. — Теперь вы наверняка знаете, что я не замышляю дурного.

— Я знаю наверняка только одно, — ответил разбойник, останавливаясь. — Что связанный вы не опасны.

— Иными словами, вы меня боитесь.

— Ничуть! — тотчас отрезал он, упирая руки в бока. — Я неглуп, вот и все.

Гарри решил, что омега просто чудо.

— Где же справедливость? — мягко осведомился он. — Я не совершил ничего плохого.

— Но собирались совершить, — усмехнулся омега. — Помогать разбойникам с большой дороги! Без сомнения, это запятнало бы вашу честь.

— Прошу извинить. — Гарри усмехнулся тем же манером. — Я не сообразил, что вам нравится пеньковый ошейник. Постараюсь обеспечить его вам при первой же возможности.

— Знаю. Как раз поэтому вы и лежите здесь враскорячку!

Гарри не без труда удержался от смеха: пикировка с «Лувисом» была лучшим развлечением за последние месяцы.

— Кстати, почему я связан таким манером? Мой юный друг, вы ведь не из тех, кто любит пошалить с другим альфой, когда тот совершенно беспомощен?

Разбойник вскочил, словно ужаленный, щеки его вспыхнули малиновым румянцем. Это разом преобразил его в омегу, юную, невинную и отчаянна пристыженную. Такая метаморфоза была на редкость возбуждающей — в буквальном смысле этого слова, что было весьма некстати в столь откровенной позе, как у него.

Зейни, уже скрывшийся на кухне, выбрал именно этот момент, чтобы вернуться. При виде обозначившейся выпуклости на брюках Гарри брови его взлетели вверх, но он воздержался от комментариев.

— Этот человек прав, Лувис. Он ничем не заслужил подобного обращения и имеет полное право поужинать с нами.

— Не делай этого! — крикнул «Лувис», но Зейни уже рассекал веревки захваченным с кухни ножом.

Гарри не замедлил усесться и начал растирать онемевшие запястья.

— Дорогой сэр Лувис, — начал он, в восторге от того, что находится в равнозначной позиции для пикировки, — хотя я глубоко ценю добросердечие вашего брата, хочется заметить, что ваши домашние уж слишком своевольничают. Хозяину дома надлежит держать их в подчинении.

— С помощью хлыста, разумеется? — спросил омега сквозь зубы.

— Неужто ваш братец так строптив? — Гарри повернулся к Зейни и подмигнул ей.

— Перестаньте, милорд! — воскликнул тот, кусая губы, чтобы не расхохотаться. — Перестаньте, иначе снова окажетесь связанным! Я лично вас свяжу.

Вскинув руки в знак полной капитуляции, он последовал за братьями на вкусно пахнущую кухню. Интересно, думал он, кто первый обмолвится и назовет его настоящим именем? И каким оно окажется? Сэмвел? Нет, это совершенно не подходит, решил он, украдкой оглядев каменное лицо омеги. Лучше уж «Лувис»! Он так и будет мысленно называть его для краткости.

Увидев Гарри на свободе, няня расцвела и попыталась усадить его во главе стола.

— Нет-нет! — воспротивился он. — Это место хозяина дома, главы семьи, и никто, кроме нашего дорогого Лувиса, не имеет права его занимать. — Он озарил всю честную компанию улыбкой. — Можно узнать, за чьим столом я имею честь ужинать?

— Нельзя! — отрезал Лувис садясь. — Скажите спасибо, что вообще ужинаете.

— Что за изысканные яства! — воскликнул Гарри, когда няня водрузила на стол кастрюлю с тушеным кроликом.

Комплимент заставил старушку расплыться в улыбке, но Лувис нахмурился, усмотрев в нем издевку.

— Ах, как приятно кормить альф! — высказалась няня.

— Но как много нужно варить для прожорливого юнца, — добавил Гарри, глядя на Лувиса.

— Я вам не юнец! — огрызнулся тот.

— Не могу же я называть вас зрелым мужчиной, — сокрушенно заметил Гарри, — если у вас на щеках нет и следа щетины!

— Позвольте предложить вам, милорд, — вмешался Зейни и наполнил его тарелку. — Картошки? Хлеба?

Он так хлопотал, что Гарри решил прекратить поддразнивания, по крайней мере до конца трапезы.

— А теперь, — сказал он за чаем, — самое время посвятить меня в вашу историю. Я сгораю от желания помочь.

— Странно, почему бы это? — ледяным тоном вставил Луи.

— Я же сказал: мне по душе авантюры. Жить не могу без приключений! Быть рыцарем на белом коне — мечта всей моей жизни.

Наступило молчание, которое наконец нарушил Зейни.

— А с чего вы взяли, что прекрасный омега, то есть я, — в беде? — спросил он с лукавой улыбкой.

— А разве нет?

— Прекрасный омега, милорд, должен быть в первую очередь девственником, а я, как вы поняли, уже папа. Правда, остальное верно — я в беде.

— Не доверяй ему, Зейни! — прикрикнул Лувис. — Ты слишком хорошего мнения о людях! Как только он все узнает, сразу примет сторону остальных!

— Но что же нам делать? — резонно возразил Зейни. — Этот человек умеет править четверкой лошадей, и потом, мне будет куда спокойнее в обществе...

Он хотел сказать «альфы», но увидев, что глаза брата предостерегающе сверкнули. Гарри все еще не мог решить, отчего тот так отчаянно цепляется за тот факт что он " альфа". Есть омеги, которым нравится рядиться в одежду для альф . Неужели это тот самый случай? Он очень надеялся, что нет.

— Вам было бы спокойнее в обществе человека постарше, и это понятно, — закончил он невозмутимо и повернулся к Лувису. — Мой юный друг, не стоит обижаться. Я ни минуты не сомневаюсь, что вы делаете все, что в ваших силах. Но из самолюбия отказываться от помощи человека лет на десять старше и тем самым опытнее... Это нелепо! Довольно будет объяснить, куда вам нужно, и я доставлю туда мисс Зейни в целости и сохранности.

— В Мейденхед, — заявил Зейн и с вызовом глянул на брата. — Там служит майор Лиам Пейн.

Так это и есть отец его ребенка? Нельзя было утверждать наверняка. Зейни носил обручальное кольцо, но был ли он в самом деле замужем?

— Не вижу, в чем проблема, — заметил Гарри.

— В деньгах, — процедил Лувис.

— Отсюда грабеж?

— Именно так!

Наступило молчание, словно никто не желал предоставлять ему больше сведений, чем необходимо. Гарри решил проявить инициативу.

— Понятно, что моя карета привлекла вас в первую очередь своим комфортом, но не рискованно ли пускаться в путь в краденом экипаже? Ведь существует дилижанс. В конце концов, вы могли бы уехать на своих отличных лошадях!

— Это чужие лошади, — сказал Зейни, слегка мрачнея, — и мы не можем их присвоить. Что касается дилижанса, вы правы — это было бы куда благоразумнее.

— Верно, — вдруг сказал Лувис, обратив к Гарри холодный взгляд серо-голубых глаз. — Завтра, милорд, вы доставите нас в Шефтсбери, где мы пересядем на дилижанс. До такой степени я могу вам довериться.

— Можете довериться мне и в остальном, но при одном условии: я приму полноправное участие в вашей авантюре.

— Это не авантюра!

— Ну а если дело серьезное...

— Серьезнее некуда!

— И вы в опасности?

— Еще в какой!

— Кто же вам угрожает?

Но он лишь сжал губы.

— Не лучше ли рассказать все? — тихо спросил Зейни.

— Возможно, позже. — Лувис поставил точку на дискуссии, поднявшись из-за стола. — Пока меня больше всего занимает вопрос, где мы устроим нашего гостя на ночь.

— Почему бы не с вами, мой юный друг? — невинным тоном осведомился Гарри (он просто не мог упустить такую возможность).

Лувис сильно вздрогнул, а его брат поперхнулся чаем.

— В чем дело? — спросил он. — Уверяю вас, я не храплю.

— Зато я храплю! — быстро сказал Лувис.

— Вот как? Кстати, а где вы спите?

— Наверху, — настороженно произнес он и снова покраснел. — Мы разделили комнату занавеской.

— И что же, ни брату, ни младенцу это ничуть не мешает? — Встретив недоуменный взгляд, Гарри терпеливо объяснил:

— Я имею в виду ваш храп.

Если бы глаза могли в буквальном смысле метать молнии, он был бы испепелен на месте. Как, однако, они умели вспыхивать, эти глаза! Этот огонь, и краска на щеках, и гневный изгиб губ — все, вместе взятое, превращало Лувиса в красавчика. Гарри признался себе, что уже вожделеет его. Хотелось сорвать с него альфскую одежду и добраться до омежьей суги, которую он так усердно скрывал. Должно быть, эти глаза могут зажечься и страстью — не только гневом, и щеки могут вспыхнуть не от смущения, а от желания. Какая удача, что он больше не разложен на постели с расставленными ногами, иначе его откровенное возбуждение добило бы его окончательно.

Гарри решил во что бы то ни стало обеспечить себе участие в этом приключении.

Тем временем вопрос его ночлега был обсужден и принято решение устроить его на кухне. Вся постель могла бы состоять из одеяла, брошенного на каменный пол, если бы Гарри не вызвался принести из кареты все необходимое. В знак доброй воли его отпустили. Он вернулся с саквояжем и соорудил из его содержимого вполне сносную постель — куда мягче, чем в палатке во время военного похода. К тому же на кухне было тепло и сухо.

Пока Зейни и няня убирали со стола, Лувис отправился к колодцу за водой, а потом уселся с книгой. Гарри тоже устроился поудобнее: снял ботинки и, как мог, вычистил ветошью (кто знает, сколько времени им придется обходиться без забот Джерома?); сюртук и жилет развесил на спинке стула; расплел косичку и расчесал волосы. После короткого колебания (как-никак он находился в обществе омег) он снял шейный платок и расстегнул верхние пуговицы рубашки.

Ни Зейни, ни няня не обращали на его действия никакого внимания — и слава Богу. Его занимала только реакция Лувиса. Впрочем, никакой особенной реакции не последовало, если не считать одного короткого взгляда поверх книги. Следовало удвоить усилия.

Няня удалилась с кухни, Зейни после короткой беседы с Гарри тоже ушел к себе. Демонстративно зевнув, он улегся в импровизированную постель и притворился спящим.

Пришлось подождать, пока омега закроет книгу, но он был терпелив. На сей раз он не возражал, когда он предстал перед ним, так как не был связан и беспомощен. Открыв глаза, он заложил руки за голову и подкупающе улыбнулся.

— Решили все-таки разделить со мной постель?

Чарлз отшатнулся, но быстро взял себя в руки.

— Учтите, я пристрелю вас сразу, как только пойму, что вы ведете двойную игру! Я не так мягкосердечен, как мои близкие.

— А вам уже приходилось убивать?

— Н-нет... — признал он неохотно.

— А мне — не раз.

— Плохо верится!

— Отчего же? Я офицер сорок восьмого полка.

У Лувиса от удивления приоткрылся рот.

— В данный момент у меня отпуск по болезни, но, поверьте, мне не раз приходилось бывать в сражениях. Убивать не так легко, как кажется, нужна веская причина.

Лицо его изменилось, минутная слабость исчезла.

— В таком случае не думаю, что у меня дрогнет рука!

Лувис задул свечу и ушел, оставив Гарри в темноте, едва подсвеченной тлеющими в печи углями. Это отрезвило его, и какое-то время он лежал, обратив взгляд к потолку. Кто мог так обидеть его, чтобы натолкнуть на мысли об убийстве? Как оказалось, что он живет здесь без денег, в одежде альфы, дичась всех и каждого?