Моя строптивая Омега [Larry Stylison]

Если вы заметили ошибку, прошу исправить ее хх

Старушка тем временем удалилась на кухню — второе и последнее помещение первого этажа. Судя по всему, братья жили этажом выше, а он находился в комнате няньки, которая одновременно служила гостиной и, если учесть груду узлов, сундучков и ящичков, кладовой.

Так почему же они все-таки здесь, в этой халупе, и почему «Лувис» не имеет права ее покинуть?

Омега принялась рыться в сундуке, намеренно игнорируя Гарри.

— А меня тоже накормят? — спросил он.

— Со временем.

— Как вы намерены со мной поступить?

Он выпрямился, приблизился к кровати, поставил ногу на раму и оперлся локтем о колено — поза триумфатора. Чувствовалось, что ему нравилась его беспомощность.

— Возможно, мы оставим вас здесь, связанным...

— Почему? — осведомился он, заглянув в сердитые голубые глаза.

— А почему бы и нет?

— Потому что я не сделал вам ничего плохого. Более того, я дал своим людям указание не поднимать шума.

— Интересно, почему?

Внезапно Гарри пришло в голову, что он не столько злится, сколько встревожен. Возможно, он даже боялся его, и как раз потому он был связан. Это было ново. Во всяком случае, ему еще не приходилось с этим сталкиваться.

— Думаю, вы по натуре не жестоки, — начал он, тщательно подбирая слова, — и не собираетесь причинять мне вреда. Это правильно, потому что у меня нет оснований желать вам зла. Наоборот, я готов вам помочь.

Разбойник убрал ногу и далее сделал шаг назад.

— С чего бы это?!

— Полагаю, ваши действия так или иначе оправданны, а я... авантюры мне по душе.

— Вы душевнобольной? — едко спросил он. — Тогда вам место в Бедламе.

— Не думаю. Там, должно быть, слишком однообразно.

— В однообразии есть своя прелесть, вы уж мне поверьте.

— Значит, я ее еще не обнаружил.

— Считайте, что вам повезло.

Очевидно, он был в затруднительной ситуации, быть может, даже в беде. Поначалу Гарри не мог избавиться от ощущения, что все это светская прихоть, причуда скучающему омеги, однако в этом случае «Лувис» едва ли держался бы так угрюмо.

— Вы в опасности?

Он промолчал.

— Тем больше оснований довериться мне и принять помощь.

— Я не доверяю ал... — начал «Лувис» резко, запнулся и закончил тише, — людям.

Нетрудно было предположить, что он собирался сказать «альфам».

— Мне доверять можно.

Он невесело рассмеялся. Гарри подождал, пока их взгляды встретятся.

— В карете остался заряженный двуствольный пистолет. Сперва я не воспользовался им, потому что ваш брат целился в моих людей, но потом — просто потому, что не пожелал. Поверьте, я превосходный стрелок и мог бы с одинаковой легкостью убить, ранить или искалечить вас.

С минуту разбойник молча смотрел на него, потом повернулся и вышел — судя по стуку входной двери, отправился убедиться в правоте; его слов. Чуть позже бочком вошла старая нянька с «носатой» кружкой, из которых в больницах поят тяжелобольных.

— Это подкрепит ваши силы, милорд, — сказала она и поднесла носик кружки ко рту Гарии.

Там оказался чай, неожиданно крепкий и сладкий (напиток не из его любимых, но и, правда, весьма подкрепляющий). Закончив, старушка отерла губы Гарри белоснежной льняной салфеткой.

— Не волнуйтесь, — она потрепала по его привязанной руке, — никто вас не обидит. Лу... Лувис в последнее время немного нервничает. — Она с тревогой задумалась. — Ах, как все это ужасно!..

Гарри вторично ощутил, что речь идет о вещах нетривиальных.

— Как вас зовут?

— Зовите меня просто «няня», как все и каждый. Вам ведь не очень больно там, где веревки? Я не слишком крепко вас связала?

— Нет-нет! — заверил он поспешно, хотя в руках давно уже покалывало.

Не хватало только, чтобы старушку из сострадания освободила его как раз к приходу «Лувиса»! Тому, конечно, покажется, что он нарочно удалил его из дому. Лучше скоротать время, выведывая все, что можно.

— А как мне обращаться к мистеру Зейни?

— О, просто Зейни, — ответила старушка (она была не настолько глупа, чтобы попасться в первую же ловушку). — А теперь, милорд, прошу извинить, мне нужно готовить ужин.

* * *

Луи Томлинсон спешил через сумеречный сад к карете. Перед уходом он забежал на кухню за дуэльными пистолетами и мушкетом — их следовало вернуть, как и лошадей. Но главное, нужно было удостовериться в том, что пленник не солгал.

Мрачные предчувствия переполняли омегу. Какого черта его дернуло похитить Гарри Стайлса?! Карета — дело другое, прихватить ее с собой был прямой резон, хотя идея эта возникла лишь в самый последний момент. Частный экипаж — наилучшее средство передвижения для молодого папочки и ребенком, не то что переполненный дилижанс. Резон был и в том, чтобы усадить Стайлса на козлы: устраиваясь там самому, он поневоле отвлекся бы и... кто знает? Зейни может прицелиться в человека, но никогда не нажмет на курок, что бы ни случилось.

Все это так, угрюмо думал Луи, но почему было не высадить Стайлса где-нибудь по дороге, в уединенном уголке, и не пересесть, на козлы самому? Ему не привыкать править упряжкой, хотя до сих пор и не приходилось иметь дело с четверкой лошадей. Почему, ну почему он так не поступил? Для полного счастья им не хватает только надменного аристократа! Именно это его качество подвигло его на опрометчивый поступок.

Он стоял перед ним в синем с серебром сюртуке, с белой пеной кружев под подбородком и на запястьях, с дорогой табакеркой в руке и с таким видом, словно явился на светский прием. На пистолеты едва обратил внимание. Как захотелось сбить с него спесь, посадить пятна на его безукоризненный костюм, но не мог же он пристрелить его, когда он отказался лечь на землю! К своим людям он обратился так милостиво, так заботливо, что выставил его бездушным негодяем. Кстати, если его указания выполнены, погони не будет — по крайней мере какое-то время.

Без сомнения, он что-то задумал, но что? В любом случае сейчас он не опасен. И до чего же это ему не по душе! Открывая дверцу кареты, Луи мрачно усмехнулся.

Внутри царила кромешная тьма, искать пришлось на ощупь, но оружие оказалось именно там, где и было сказано. Луи извлек пистолет и при бледном свете молодой луны убедился, что он в самом деле заряжен. Даже если Стайлс прихвастнул, что мог с одинаковой легкостью убить, ранить или искалечить его (разве он не был вооружен?), все же у него был солидный шанс, которым он не воспользовался. При мысли о том, как безрассудно он его предоставил, Луи бросило в холод. Он устало прикрыл глаза, думая: что, если и в остальном он замахнулся на то, что совсем не по плечу?

Брата и племянника нужно доставить в безопасное место. Зейни явился только вчера, но его неприятности начались много раньше, два месяца назад, когда его престарелый муж сэр Уильям Вернем умер, едва дождавшись рождения сына. После его смерти разразился спор о том, кто возьмет на себя опеку над новорожденным — Генри Вернем, дядя со стороны отца, или граф Томлинсом, дедушка с папиной стороны. Дело было передано в суд, Генри выиграл и явился править поместьем. Между этим жестоким, бесчестным человеком и титулом стояла теперь только крохотная новая жизнь, и Зейни перепугался за судьбу ребенка. В самом деле, Генри начал с того, что запретил ему встречаться с родными и друзьями. В отчаянии Зейни тайком увез сына и вот теперь жил в постоянном страхе перед погоней. Просить помощи у отца он не захотел: лорд Томлинсон защитил бы его своим способом — снова выдав замуж. Натерпевшись с первым мужем, он дал слово, что вторично вступит в брак только со своей первой любовью, майором Лиамом Пейном. Лувис обещал ему в этом помочь, но, во-первых, ни у одного из них не было денег, а во-вторых, поиски шли полным ходом.

Что за жестокий каприз судьбы, думал Луи, что их с Генри пути снова пересекаются! Это не только мучитель брата, но и человек, сломавший его собственную жизнь. Именно он вынудил его жить таким манером — в одеже альфы. Во время их последней встречи он мечтал распороть ему живот, но мог лишь стиснуть зубы и отвечать на любые слова молчанием. На прощание Генри сказал то, что почти заставило его вцепиться ему в горло.

— Вы жестоко раскаетесь, что отвергли меня, Луис, но не вздумайте потом умолять о снисхождении — я с огромным удовольствием отвергну вас.

Ярость его была так велика, что, будь под рукой пистолет, он застрелил бы подлеца без малейших угрызений совести. История Зейни не то чтобы остудила гнев, но направила его в определенное русло. Одной сломанной жизни вполне достаточно.

На то, чтобы тщательно все обдумать, не было времени, как и на разработку четкого плана, но самый первый, самый нужный шаг заключался в том, чтобы раздобыть денег. Их можно было только отобрать, что они и сделали. Затея с кражей кареты в первый момент показалась на редкость удачной, но по здравом размышлении становилось ясно, что это ошибка — возможно, роковая.

Всему виной Гарри Стайлс! Зачем его понесло по дороге, на которой они поджидали купца, чей кошелек так же толст, как и он сам?

Глядя на изысканный позолоченный герб на дверце кареты, Луи бормотал проклятия в адрес ее владельца. Потом, с улыбкой злобного удовлетворения, черепком соскреб краску и позолоту с обеих дверец. Однако, когда с этим было покончено, удовлетворение быстро растаяло. Луи раздраженно отбросил черепок. Не то чтобы он трудился напрасно — не позже чем утром начнутся поиски кареты с гербом Стайлсом, но как больно, что у неге совсем не осталось добрых чувств. Борясь со слезами, омега прижался лбом к прохладному дереву дверцы и послал проклятие всем, кто так ожесточил его сердце: отцу, брату, Генри Вернему. Все это были альфы, и заодно он проклял весь этот пол.

Минуту спустя Луи опомнился, взял себя в руки. Чтобы противостоять альфам, требуются хладнокровие и бдительность. Поставив пистолет на предохранитель, он сунул его в карман, повертел в руках шпагу, но подумал за лучшее оставить ее на сиденье.

Ведя в поводу верховых лошадей, омега направился к своему настоящему дому, Томлинсон-Тауэрс. Особняк был погружен во тьму — семья отсутствовала. Отец и старший брат почти безвыездно жили в Лондоне (и сейчас, должно быть, помогали в поисках Зейни), младший брат, Виктор, находился в частной школе. Луи поставил лошадей в стойла и проскользнул в дом через заднюю дверь.

Здесь царили тишина и покой, нарушаемые лишь тиканьем часов в опустевших комнатах, но омеге казалось, что стены вибрируют от боли воспоминаний. Они, эти воспоминания, были все еще слишком свежи в памяти.

Оружейная комната была так же темна, как и весь остальной дом. С помощью кремня и огнива Луи зажег свечу, разрядил и вычистил дуэльные пистолеты и вернул их в коробку, на красный бархат. Старший брат был бы вне себя, узнай он, на что пригодились его уроки стрельбы и обращения с огнестрельным оружием. Вспомнив последний раз, когда он навлек на себя гнев Форта, омега ненадолго застыл без движения. Что за жестокие, злые слова он на неге обрушил...

Упрямо сжав губы, Луи вернулся к своему занятию. Теперь настала очередь мушкета. Разряженный и вычищенный, он вернулся на свое место в застекленном шкафу. Омега не особенно старался. Прислуга, конечно, поймет, что он приходил и за чем именно, но сделает вид, будто ничего не случилось. Было бы приятно верить, что хоть слуги неплохо к нему относятся, но на деле они просто не желали быть вовлеченными в серьезный хозяйский конфликт.

Сама атмосфера дома казалась давящей, поэтому Луи не задержался ни на одну лишнюю минуту. Задув свечу, он пошел темными коридорами к двери восточного крыла, а оттуда — на вольный воздух. Он шагал энергично, почти как альфа. Следовало поспешить.