Тринадцатый. Смерть.
В среднем, взрослому человеку в день нужно около тридцати прикосновений. Это одна из базовых потребностей. Внутренний паттерн о контакте с миром, который формируется еще в младенчестве. Ребенку необходимо прикосновений в два раза больше. Ему нужно знать, что все хорошо, родители его любят, он существует. Прикосновение – это выработанная потребность, все мы испытываем тактильный голод. Так любой человек неосознанно сам прикасается к себе в течение дня. Трет переносицу, поглаживает шею, чешет руку или ногу. Это как микрозабота, в которой мы все нуждаемся. Как подтверждение для мозга – я есть. Польза объятий неоспорима и поцелуев тоже.
Сидя в кафе недалеко от ВУЗа, Аи кусала губу и смотрела в окно. Ее какао давно остыл, пока она готовилась к завтрашнему семинару. Девушка уже успела съесть солянку и курник, почти смирившись с поражением, что нежелание готовить в общаге ее побеждало.
Когда уже почувствовала металлический привкус крови, Аи поняла, что истязала не только себя, но и исчертила весь тетрадный лист бессвязными узорами. Видимо, так и становятся гениями абстракционизма, – когда отключается та единственная сила, на которую ты ставишь в жизни. Чувство контроля. Когда вся воспеваемая логика проигрывает одному лишь нелепому прикосновению.
«Я кусаюсь».
Про себя она зарычала, и чтобы хоть как-то выплеснуть внутреннее напряжение, поерзала в кресле, затем потерла зачем-то лоб и снова задержала пальцы на губах... Нет. Нет. Нет. «Просто прекрати это», – приказал критик в той части мозга, которая еще функционировала.
После вчерашнего все ее чувства были настолько расстроены, что Аи ощущала себя будто после похмелья. Хотя она вчера и не пила. Тем не менее, впервые на своей памяти была настолько рассеянной. Ее всю так трясло, что не было никаких сил усидеть на месте. Она взбудоражена. И это не от проигрыша «белых» и желания возмездия. Хотя Аи не виновата, из «птиц» не выжил никто. Просто то, что произошло во время игры, было чем-то совершенно ужасным.
«Ненавижу».
Она что, правда это сказала? Нет, кричала, вообще-то. А еще впервые разрыдалась перед кем-то. Эл ее просто довел. Этому парню каким-то непостижимым образом удавалось бросать ее на самый край. С ним невозможно было врать. И дело даже не в том, чтобы лгать ему, просто он изобличал любую ее ложь перед самой собой, вскрывал словно тупым ножом. «Невозможно» с ним превращалось в акт безумия и затем в обретение чуда. Ярким фейерверком он взрывал всю ее минную зону под пометкой «запрещено».
Кто-то покосился на нее с соседнего столика, и Аи кое-как сдержала себя, чтобы не спрятать волосы. Хотя и так целый день проходила в капюшоне. Краска плохо брала ее волосы, она прибегала к дополнительным средствам в виде тоника и цветного аэрозоля. К счастью, в душе на нее не обратили внимание в первый раз. Может, потому что ей повезло, что все тогда отворачивались. Но все равно она никогда не забудет тот ужасный день, этот ее первый поход в общественный душ был самым настоящим стрессом. Следующее свое посещение она проделала в шесть утра, когда душевые комнаты только открывались, то есть после снятия комендантского часа. Ей хотелось проверить теорию, в какое время туда никто не ходит. И угадала. В такую рань что женский, что мужской были свободными.
Аэрозоль она прятала в пакете в своей тумбе и распыляла лишь в отсутствие Таи. Эти же трюки девушка проделывала раньше, чтобы добиться золотистого оттенка. В Пагубу Аи приехала с максимально ненатуральным каштановым. А сейчас ее волосы были похожи черт пойми на что, она заплела их в косу. Получился почти эффект колорирования. Но она не стала ни смывать, ни тонировать их после вчерашнего.
Просто какой во всем этом теперь смысл? Ей нужно было максимально и насколько возможно изменить свою внешность. Темный цвет волос, темные глаза, спортивная одежда, другое имя. Человек-невидимка. Но имело ли это все значение? Мафия была тут ни при чем. Никогда ведь не была... Эл вчера достучался до какой-то ее отвергнутой части, заставив смыть с себя маскировку. Она помнила, как горели его глаза в гриме Смерти. Как он смотрел на нее. Ее родители никогда так не смотрели.
«Ненавижу». Так кому она адресовала эти слова? Элу? Родителям? Себе? Аи ненавидела мир, в который пришла такой неправильной, и который ее не принял. В ней кипело столько гнева, накопленного за годы, когда она чувствовала себя униженной, отвергнутой, непринятой. Будто она всю жизнь жила в чужой шкуре.
«Улыбайся, Аделина. Веди себя как подобает. Следуй правилам».
Быть правильной, быть для всех хорошей, красивой картинкой. Она чувствовала себя пластмасской. Куклой без глаз, рук и ног, которую выбросили под дождь. По ней уже тысячу раз проехались все машины так, что треснули голова и корпус. Ее разорвало на части, в одной стороне валялись руки – неоплатный долг перед семьей. Чувство, что ты обязан им, что они тебя терпят. Ноги в другой – безупречность. Ни единой возможности на ошибку. Ты уже и так ошибка, что просто родился. И любая оплошность как подтверждение разочарования в их глазах. Стараешься изо всех сил, чтобы соответствовать их ожиданиям, но эта планка где-то за пределами досягаемости. Следуешь всем правилам и не понимаешь, что еще не так. «Почему "B", а не "A"?»*.
_________________
*Система оценивания в американских школах. А – отлично. В – хорошо.
В итоге твои требования к самому себе уже летят в бесконечность. Ты не умеешь радоваться победам, замечая лишь провалы. Найдешь в себе еще один изъян, чтобы объяснить, почему тебя в итоге не любили. Почему весь этот проклятый мир не может дать то, что тебе так нужно. А от кого ты это «все» ждешь? И весь ли мир тебе нужен? Смотрел ли ты хоть раз на него по-настоящему, а не искал ли все это время свою тень в углах собственного дома.
И ты все злишься и злишься. Копишь и копишь. Потому что злиться-то нельзя, нужно быть всегда хорошей. Потому что возражать нельзя, – ты все равно никогда не будешь прав.
Не дотянешь до этой планки. Она как морковка будет маячить перед тобой, за которой не угнаться, а ты все бежишь, не понимая, что ее к тебе привязали.
Ее личность по имени Аделина – лишь красивая картинка. Фасад для общества. Ведь статус, авторитет и репутация превыше всего. А по факту это одни лишь мнения.
Ложные мнения чужих людей для ложной картинки пластмассовой жизни.
Мама ведь поэтому принимает каждый вечер ксанакс. В мире потребления нет ни одной проблемы, которую нельзя было бы замаскировать. «Ад, вот здесь еще видна белая прядь, вот так, теперь ты как королева».
«Как».
Мама просто люби меня. Руки в одной, ноги в другой, снова следы от шин.
Губы задрожали, горло зашлось спазмами, и чтобы отвлечься, Аи отхлебнула какао. Как попасть в новую жизнь, если в голове все по-старому? У нее было все, что нужно, но никогда не было того, чего она хочет. Аи не была неблагодарной дочерью, которая не ценила того, что имела. Сейчас она смотрела в глаза своему внутреннему гневу, на ту ненависть, что замалчивала столько лет. На ту уродливую часть, которая превратилась во внутреннего монстра. Она столько раз подавляла истинные чувства, и вот теперь они обрели просто ужасающую форму. И все, что девушка испытывала, так это чувство вины, что породила это уродливое чудовище. Она была благодарна родителям за все хорошее, что они для нее сделали. А за все плохое она не благодарна. И что с этим делать?
Как итог, чувство вины перед другими застилает чувство вины перед самим собой. Суррогат искаженных чувств. Половинка человека. Куда бы не пошел, везде найдешь запреты. Они все красным маркером в твоей голове.
Хорошая и удобная девочка для всех.
Кто ты?
А потом один человек говорит тебе: «Я как ты...».
То, как он на нее смотрит.
Этот парень видел ее всю насквозь. И вытащил этого внутреннего монстра, чтобы с ним поиграть.
Нет, он просто настоящий псих. Теперь Эл еще как-то понял, что Аи решила сбежать. Даже она сама еще не до конца была уверена в этом.
– Так просто нечестно, – пробубнила она, глядя на свое художество.
Аи не знала о нем ровным счетом ничего. Кроме причастности к ним. Кроме того, что он опасен.
– Тоже мне новость.
На нее покосились снова с соседнего столика, и Аи натянула на себя самую очаровательную улыбку в своем арсенале. Только еще статуса городской сумасшедшей ей не хватало.
Он просто... Просто Эл действительно опасен. «Опасно» – это вообще все, что его касалось. Цифра на его руке, улыбка с уголками губ, направленными вниз, и то, как Эл доводит ее до самого края.
В очередной раз она загуглила значение цифр, но так и не нашла ответов. Те люди в масках поведали ей о двадцати двух. И единственное, что она смогла узнать из интернета, так это про высшие арканы. Страшные картинки пугали ее своим видом. «Тринадцатая» несла Смерть. Вокруг карт ходило очень много мифов. Но что они значили на самом деле? Кем бы ни был Эл, он причастен к ее прошлому. Но куда они оба теперь зашли?
И дело даже не в его татуировках якудзы, а в том, какой доступ он имел к Аи. Этот парень подобрался к ней настолько близко, как не удавалось никому ни разу в жизни. Столько усилий было приложено, чтобы скрыть свою личность, но он в считанные дни расколол ее всю. Откуда он мог так хорошо знать ее? И что ему известно еще?
Возможно и вправду лучше сваливать. Вопрос только куда? Если те люди не врали, и они повсюду, то Аи ни за что не скрыться. Но она ведь и не от них пряталась, так? К тому же она совершенно не понимает, что от нее хочет Эл. Может, он просто следит за ней. Все было таким сумбурным, столько событий, она просто не успевала за разбегом своей жизни. Но куда ей теперь бежать? Она сделала все, как велено. От себя убегать тоже не выходит, как показали предыдущие дни.
Эл.
Он знал о ней будто все.
Было ли ей хоть раз с кем-то так легко? Хоть кто-нибудь ее настолько понимал? Но не стоит думать о нем в таком ключе.
«Неужели он хотел меня поцел...».
Никаких слов на букву на «п».
К черту.
Аи просто нужно выяснить об Эле больше. Отец всегда говорил, что владение знаниями – это преимущество. И оно ей необходимо прямо сейчас.
Ее ассоциативная лобная кора крутит винтики и начинает решать, что делать дальше.
Аи сегодня же выяснит, что Эл из себя представляет. И тогда у нее тоже будет козырь.
Она была одержима своим планом. Так что, вернувшись в общагу, дождалась, когда Эл свалит на турники, и приступила к исполнению.
– Рэй, – поприветствовала она соседа, – как насчет чая?
Аи продемонстрировала купленное печенье, стоя перед «413» комнатой.
– Ида, проходи.
От этого, не ее имени, Аи снова передернуло. Похоже, ей никогда не удастся к нему привыкнуть.
«Аи...»
Боже, только не сейчас. Сколько можно за этот проклятый день вспоминать его низкий голос и все немногочисленные фразы, что он ей сказал. Сегодня что, ее мозг заклинило на одной персоне, и он напрочь забыл про все остальное барахло, что есть в ее памяти?
– А где соседи?
– Эл ушел тренироваться, а Игорь на парах.
– Понятно, а ты уже отучился?
– Да. Тебе кофе или чай?
– Чай.
Пока Рома хозяйничал, Аи разглядывала комнату и пыталась прикинуть, где, будь она засранцем Элом, спрятала бы здесь свои вещи.
– Ух ты! – воскликнула она. – Это же анатомия, могу я посмотреть учебник?
– Конечно, любишь анатомию?
– Мой отец медик, – уклончиво и почти грустно сказала девушка, переворачивая страницы. – Тебе нравится учеба?
– Сложно, но да, нравится.
– Ты хотел этого? Поступить на специальность, – уточнила Аи, когда парень вопросительно взглянул на нее.
– Да, я этого хотел.
«Я тоже», – осенило ее вдруг.
Но ей не об этом сейчас следует думать. Не о том, каким бы радужным и прекрасным могло бы быть ее будущее, не случись ничего четыре года назад. А о том, будет ли оно вообще.
Где Эл прячет свои грязные секреты?
В учебнике Аи прочитала: «Нуклеус аккумбенс генерирует положительные эмоции». И захлопнула книгу.
Она еще раз обвела взглядом комнату. Осмотрела полки, но кроме учебников Рэя заметила только две тетради. Пока Рэй скрылся за шкафом, Аи открыла блок, но увидела имя Игоря.
У этого мистера-я-самый-умный вообще не было учебных принадлежностей, что ли?
– А какая кровать твоя? – поинтересовалась она у Ромы.
– Верхняя.
– Неожиданно.
– Почему?
– Просто ты же старшекурсник, мог бы выгнать молодежь и занять нижнюю на правах старшего.
– Мне нравится на втором ярусе, – улыбнулся Рэй.
– Жаль.
– Почему же?
– Я хотела присесть, но... не очень лажу с твоими парнями, поэтому не думаю, что они будут в восторге.
– Ида, тут общага. Садись, куда хочешь.
– Эм, спасибо. Зови меня, пожалуйста, Аи.
– Эм, – спародировал он ее, – хорошо.
Рэй как будто хотел что-то добавить, но передумал.
– Я села на кровать Эла? – Аи придала своему лицу максимальную гримасу отвращения. Хотя почти была уверена, что это его постель. Мало того, что вся комната пахла им. Сидя здесь, она буквально ощущала его присутствие, будто он тут лежит. Как они лежат. Как он на ней. Черт возьми, ну просто сколько можно...
«Угомонись уже, нуклеус аккумбенс».
– Да, его.
– Тогда я, пожалуй, пересяду, – слишком резко поднялась Аи.
Ну вот, теперь Рэй думает, что она идиотка.
«Не переигрывай, Аи. Спокойно, дыши».
Но как, если она буквально собралась вторгнуться в чужую жизнь?
– Вы с Элом какие-то странные в последнее время.
– Что ты имеешь в виду? – Аи снова принялась разглядывать комнату, будто не было ничего интереснее на свете, чем занавески в комнате парней. И ее вовсе не волновал этот сумасшедший сосед. И то, как он крепко вчера держал ее за руку, будто иначе они оба распадутся на молекулы.
– Вы оба какие-то нервные.
– Да неужели, твой сосед настоящий социопат. Как ты не заметил? – Аи говорила с иронией и в шутку, но Рэй задумался. Аи начала прокручивать в голове реплику, что она не так сказала?
– Я за целый год от него не видел столько эмоций, сколько за последние дни.
И что это должно значить?
Однако подумать Аи не успела, потому что в комнату постучал какой-то парень и «в срочном порядке», как он выразился, потащил Рэя за собой.
Это был шанс.
Аи открыла первым делом тумбочку, которая стояла рядом с кроватью Эла. Но кроме щетки, пасты, туалетной бумаги и аптечки ничего больше не увидела. Судя по всему, эта одинокая полка была его, а вот другая Рэя. На ней помимо гигиенических принадлежностей лежали салфетки, гель для бритья, бритва, эластичные бинты, дезодорант и парфюм. Его Аи на всякий случай понюхала и убедилась в своем предположении.
Следующим подвергся осмотру шкаф. Тут легко можно было определить, где чьи вещи. У Рэя все лежало аккуратно стопочками. На удивление он предпочитал черный цвет. Пусть он ему и шел, выгодно оттеняя блондинистые волосы. На одной из полок было все в кучу, Аи даже не стала смотреть. Ее внимание привлекла другая, где было так же одиноко и пусто, как на полке в тумбочке. Здесь лежала лишь небольшая стопка черных вещей. Толстовка, джинсы, футболка и трусы.
Возведя глаза к потолку, Аи быстро пошарила рукой между вещами, ощущая себя до ужаса неприлично. Но это все ради дела.
Ничего.
– Да где же?
Девушка снова подошла к кровати. Заглянула под нее. К счастью, никаких разбросанных носков вопреки стереотипам мужских комнат она не обнаружила. Вытащила пару коробок, но кроме обуви ничего не нашла.
– Ну не под подушкой же, в самом деле! – уже в сердцах бросила она.
Конечно, и там ничего не было.
Этот парень просто загадка. Никаких вещей, документов и прошлого. Кроме злосчастной истории на его пальцах в виде цифры «XIII».
– Так просто не бывает. Должно же быть у него хоть что-то. Он же не пришелец. Обычный человек, который хоть к чему-то привязан. Как иначе-то?
Аи ударила кулаком по матрасу, развалившись на полу. Но ее кулак больно врезался во что-то твердое. Дыхание перехватило, пульс стал ощущаться в горле и висках.
Аккуратно, она провела ладонью, но ничего не почувствовала. Тогда Аи заглянула снова под кровать. Матрас был целым. Придется убрать его постель, чтобы узнать правду. Не сложно ведь, да? Только почему у нее так дрожали руки.
Отдернув уголок одеяла и простыни, Аи увидела тонкую полоску, что прорезала ткань. Она засунула руку внутрь и замерла, когда почувствовала под пальцами холод. Сглотнув, Аи все же продолжила ощупывать предмет. И резко выдернула ладонь, чтобы заглушить свой крик. Она точно знала, что это.
Девушка делала жадные вдохи, пытаясь успокоиться. Но здравый смысл упрямо твердил, что Эл не мог прятать в матрасе зажигалку, похожую на пистолет.
«Они повсюду».
Тело Аи сейчас с легкостью вспомнило и воспроизвело весь тот ужас, когда к нему приставили пистолет. Тот же холод. Та же бездушная сила.
– Какого, мать его, хрена?
Аи взяла себя в руки и снова осмелилась проверить тайник. Нащупав пальцами бумагу, она аккуратно вытащила. Какой-то клочок старой бумаги напоминал выдранную страницу из книги, а в нем Аи обнаружила спрятанный картон. И тут же бросила, словно он ее обжег.
Карта «Смерти» смотрела на нее своими пустыми глазницами. Полностью черная с изображением скелета с косой. Зеленая рамка вокруг и из такой же переливающейся фольги цифра наверху – «XIII», а внизу надпись «Death».
Она взяла в руки лист и прочла:
– «Смерть научит тебя, как жить».
Почему здесь все написано на русском?
«Чистые глаза смотрят на облачение Смерти, собирающей Души. Они еще не знают, что такое бояться. Ребенок видит все, как есть, обладая незапятнанным ничем разумом. Черная ткань шуршит по жухлой листве. Ее нога ступает на землю каждую осень. Падший Ангел лежит у подола ее черной мантии. Время вышло, Смерть держит в костлявых руках сосуд с песком. Коса со свистом взметает вверх и резко опускается. Всему приходит неминуемый конец. В воздухе кружатся кровавые перья. Все благое должно переродиться. Капли крови пропитывают землю и забирают всю боль».
Руки Аи дрожали, а по телу бегали мурашки от зловещих строк.
Но ее ужас стал еще больше, когда услышала шаги в коридоре. Она поспешно вернула все на место, заправила кровать и подоткнула простынь под матрас.
– Ты вернулся, – сказала она, замечая, как предательски дрожит голос, когда дверь открылась.
Но вопреки ожиданиям, Аи услышала вовсе не Рэя.
– Игра закончилась еще вчера, заплутавшая птичка. Так что, какого хера ты тут забыла?
Выйдя из-за шкафа на «кухню», Аи смотрела на Эла, не в силах дышать. Как она еще не упала в обморок, можно было только удивляться. В такой ситуации лишь бы это спасло ее положение. Или еще лучше – упасть замертво. Провалиться сквозь землю. Она чувствовала, как пылают ее щеки от стыда.
Боже, серьезно? Издержки воспитания.
У этого парня пистолет! Но... что еще она ожидала найти?
Безумный блек в глазах Эла пригвоздил к месту, ноги стали ватными. Его запах окутал ее всю. В сравнении с дозой до этого он был подобен взрыву водородной бомбы. Ее органы чувств словно в плену и не облегчают задачу мозгу, не способствуют мыслительному процессу. Вместо того, чтобы отступать, Аи сделала шаг навстречу.
«Нужно что-то придумать». Срочно!
– Я ждала тебя, – сказала она. Это прозвучало так, как нужно, от дрожи. От надтреснутого, надломленного чувства.
От страха.
Что это правда.
– О-о, – издевательски протянул он, – ты пришла за своим сквиртом? Тебе не кажется, что мы уже это проходили, и ты запоздала с выполнением задания?
Эл тоже приближался к ней, пока Аи, обходя его, неосознанно кралась к выходу. Он так резко и быстро оказался прямо рядом с ней, что Аи почувствовала, как уперлась спиною в дверь.
– Разве мы все с тобой выяснили? – выдохнула девушка в его губы. Он был так близко. Снова.
Она непроизвольно облизнула свои, вспоминая о вчерашнем вечере. О том, как он касался ее. Словно читая, о чем она думает, Эл провел пальцем по ее нижней губе. На миг казалось, они оба не дышали. В груди все горело, сжималось спазмами, тело стало будто беспомощным. Почему оно всегда так реагировало на Эла? Ей хотелось бежать, но ноги не слушались. Его рука с розой была рядом с головой и упиралась в дверь, преграждая проход.
– Маленькая принцесса Аи. – Пальцем он играл с ее губой, снова оттягивал, а Аи дышала так, как будто в самом деле убегала. – А разве нет? Ты ждешь еще какие-то ходы от меня? Ожидания – это всегда проигрыш.
Его голос такой низкий. Хриплый. И глубокий. Он проникал в ее разум, нагло врывался. И звучал в ее теле, отдавался вибрацией, мурашками и пламенем. Покалыванием в груди и шее.
Единственное, что она придумала, когда Эл вошел, так это притвориться, но почему тогда именно он сейчас ее соблазнял, а не она? Зря Аи затеяла игру, в которой заведомо проиграла. Как и вчера с правдой. Поэтому нужно менять тактику. Тем более, что все это уже слишком. Его близость была невыносимой.
– Ты прав, – усмехнулась она. По-мальчишески, озорно, как умела, когда ей не нужно было притворяться. – Я всего лишь ждала Рэя, так что, кто повелся на свои ожидания?
– Ты же знаешь, что я и так не верю ни единому твоему слову. Мне плевать на то, что ты говоришь.
Эл опустил ладони на ее талию, и Аи с трудом подавила рвущийся наружу стон. Его руки обжигали. Его дыхание обжигало. И как она только могла думать, что он холоднее айсбергов? Весь он был огнем. И она горела рядом с ним.
Зловещие слова из книги до сих пор были перед глазами. Эл носил на себе метку Смерти. Но только с ним Аи за все свои восемнадцать лет чувствовала, что такое жизнь.
Когда он опустил руку на ее бедро, Аи почувствовала, как непроизвольно сокращается ее живот, втягивается внутрь от его прикосновения. Как от этого еще сильнее сбивается дыхание. Как покалывает кожу.
– Эл.
Ей хотелось его остановить, но прозвучало, как мольба.
Аи вдруг поняла, что ей так тесно не из-за того, что Эл снова ее зажал. А от одежды. Наоборот хотелось, чтобы он был еще ближе. Кожа к коже.
Эл навалился на нее еще сильнее, будто чувствуя то же. Его кончик носа оставлял ожоги там, где касался ее щеки, спускаясь к шее.
– Эл, – снова попыталась она, дергая ручку. Но его ладонь захлопнула дверь, впечатываясь ударом возле самого уха. – Мы ведь не играем уже.
– Да, потому что ты проиграла, Аи, – Эл сорвал с нее капюшон.
То, как он выдохнул ее имя в другое ухо, посылая тысячу разрядов по всему телу. Как в ногах почувствовала слабость и в руках от этого простого действия. Вся она превратилась в точки, где он был с ней. Где прикасался. Где держал ее. Где прижимался бедрами. Где прятал лицо в ее волосах. Это похоже на свободное падение, когда ты не можешь противиться силе притяжения. И пока ты летишь, она побеждает. Эл поцеловал ее шею. Собрал все точки. Стер границы. В прикосновении его губ собралось все, сделав их одним.
Аи никогда не знала, что такое блаженство. Но все внутри нее откуда-то это уже знало.
Его губы, жаркие и мягкие, ласкали чувствительную кожу. Лизали пульсирующую точку. Она дышала. Дышала. Как будто никогда не знала, что такое воздух. Так жадно хватала его и этот момент. Голова кружилась, в глазах темнело. Она летела и падала в его объятия, в обжигающие прикосновения.
Его пальцы забрались под кофту, провели по оголенной коже, заставляя снова содрогнуться, втянуть в себя живот и сомкнуть бедра. Очень быстро они скользнули под резинку спортивных штанов. Под ее кружевное белье.
Матерь Божья.
Аи дышала точно так же ему в ухо, как и он ей. Хотелось укусить, провести языком. Почувствовать его тоже. Но смогла лишь ахнуть, когда его пальцы добрались до самого чувственного места в ее теле. Она со всей силы впилась зубами в нижнюю губу, чтобы удержать хоть крохи своего сознания и наконец оттолкнуть парня. Не стонать, не чувствовать этого. Сопротивлялась всеми осколками разбитого разума, что ей все это было приятно.
– Такая мокрая.
Боже.
Почему он говорит так будто его голос можно патентовать и использовать как продукт для удовольствий в секс-шопе?
Эл провел пальцами, распределяя влагу ее возбуждения, надавил большим пальцем на клитор, слегка помассировав.
Черт возьми.
– Эл, – наконец она давила руками на его плечи в попытке отстранить парня.
Где-то внутри ей аплодировала та часть, которая его ненавидела и надевала форму чирлидерши, чтобы поздравить. Но она не успела взять свои победные помпоны, потому что Эл схватил ее ладонь и опустил на свой пах. Аи могла лишь удивленно смотреть в его зеленые глаза, не понимая, что он делает.
Пока Эл не вытащил ласкающую ее руку.
Пока его губы не искривились в насмешке.
– У меня на тебя даже не встал.
Словно в подтверждение он крепче прижал ее ладонь. И сквозь ткань даже неопытная Аи понимала, что он не возбужден.
Когда парень отстранился с совершенно мертвым выражением лица, Аи выбежала из комнаты. Проваливаясь вновь и вновь в пустоту его взгляда.
В среднем, взрослому человеку в день нужно около тридцати прикосновений. Это одна из базовых потребностей. Внутренний паттерн о контакте с миром, который формируется еще в младенчестве. Ребенку необходимо прикосновений в два раза больше. Ему нужно знать, что все хорошо, родители его любят, он существует. Прикосновение – это выработанная потребность, все мы испытываем тактильный голод. Так любой человек неосознанно сам прикасается к себе в течение дня. Трет переносицу, поглаживает шею, чешет руку или ногу. Это как микрозабота, в которой мы все нуждаемся. Как подтверждение для мозга – я есть. Польза объятий неоспорима и поцелуев тоже.
Сидя в кафе недалеко от ВУЗа, Аи кусала губу и смотрела в окно. Ее какао давно остыл, пока она готовилась к завтрашнему семинару. Девушка уже успела съесть солянку и курник, почти смирившись с поражением, что нежелание готовить в общаге ее побеждало.
Когда уже почувствовала металлический привкус крови, Аи поняла, что истязала не только себя, но и исчертила весь тетрадный лист бессвязными узорами. Видимо, так и становятся гениями абстракционизма, – когда отключается та единственная сила, на которую ты ставишь в жизни. Чувство контроля. Когда вся воспеваемая логика проигрывает одному лишь нелепому прикосновению.
«Я кусаюсь».
Про себя она зарычала, и чтобы хоть как-то выплеснуть внутреннее напряжение, поерзала в кресле, затем потерла зачем-то лоб и снова задержала пальцы на губах... Нет. Нет. Нет. «Просто прекрати это», – приказал критик в той части мозга, которая еще функционировала.
После вчерашнего все ее чувства были настолько расстроены, что Аи ощущала себя будто после похмелья. Хотя она на вечеринке и не пила. Тем не менее, впервые на своей памяти была настолько рассеянной. Ее всю так трясло, что не было никаких сил усидеть на месте. Она взбудоражена. И это не от проигрыша «белых» и желания возмездия. Хотя Аи не виновата, из «птиц» не выжил никто. Просто то, что произошло во время игры, было чем-то совершенно ужасным.
«Ненавижу».
Она что, правда это сказала? Нет, кричала, вообще-то. А еще впервые разрыдалась перед кем-то. Эл ее просто довел. Этому парню каким-то непостижимым образом удавалось бросать ее на самый край. С ним невозможно было врать. И дело даже не в том, чтобы лгать ему, просто он изобличал любую ее ложь перед самой собой, вскрывал словно тупым ножом. «Невозможно» с ним превращалось в акт безумия и затем в обретение чуда. Ярким фейерверком он взрывал всю ее минную зону под пометкой «запрещено».
Кто-то покосился на нее с соседнего столика, и Аи кое-как сдержала себя, чтобы не спрятать волосы. Хотя и так целый день проходила в капюшоне. Краска плохо брала ее волосы, она прибегала к дополнительным средствам в виде тоника и цветного аэрозоля. К счастью, в душе на нее не обратили внимание в первый раз. Может, потому что ей повезло, что все тогда отворачивались. Но все равно она никогда не забудет тот ужасный день, этот ее первый поход в общественный душ был самым настоящим стрессом. Следующее свое посещение она проделала в шесть утра, когда душевые комнаты только открывались, то есть после снятия комендантского часа. Ей хотелось проверить теорию, в какое время туда никто не ходит. И угадала. В такую рань что женский, что мужской были свободными.
Аэрозоль она прятала в пакете в своей тумбе и распыляла лишь в отсутствие Таи. Эти же трюки девушка проделывала раньше, чтобы добиться золотистого оттенка. В Пагубу Аи приехала с максимально ненатуральным каштановым. А сейчас ее волосы были похожи черт пойми на что, она заплела их в косу. Получился почти эффект колорирования. Но она не стала ни смывать, ни тонировать их после вчерашнего.
Просто какой во всем этом теперь смысл? Ей нужно было максимально и насколько возможно изменить свою внешность. Темный цвет волос, темные глаза, спортивная одежда, другое имя. Человек-невидимка. Но имело ли все это значение? Мафия была тут ни при чем. Никогда ведь не была... Эл вчера достучался до какой-то ее отвергнутой части, заставив смыть с себя маскировку. Она помнила, как горели его глаза в гриме Смерти. Как он смотрел на нее. Ее родители никогда так не смотрели.
«Ненавижу». Так кому она адресовала эти слова? Элу? Родителям? Себе? Аи ненавидела мир, в который пришла такой неправильной, и который ее не принял. В ней кипело столько гнева, накопленного за годы, когда она чувствовала себя униженной, отвергнутой, нелюбимой. Будто она всю жизнь жила в чужой шкуре.
«Улыбайся, Аделина. Веди себя как подобает. Следуй правилам».
Быть правильной, быть для всех хорошей, красивой картинкой. Она чувствовала себя пластмасской. Куклой без глаз, рук и ног, которую выбросили под дождь. По ней уже тысячу раз проехались все машины так, что треснули голова и корпус. Ее разорвало на части, в одной стороне валялись руки – неоплатный долг перед семьей. Чувство, что ты обязан им, что они тебя терпят. Ноги в другой – безупречность. Ни единой возможности на ошибку. Ты уже и так ошибка, что просто родился. И любая оплошность как подтверждение разочарования в их глазах. Стараешься изо всех сил, чтобы соответствовать их ожиданиям, но эта планка где-то за пределами досягаемости. Следуешь всем правилам и не понимаешь, что еще не так. «Почему "B", а не "A"?».
В итоге твои требования к самому себе уже летят в бесконечность. Ты не умеешь радоваться победам, замечая лишь провалы. Найдешь в себе еще один изъян, чтобы объяснить, почему тебя в итоге не любили. Почему весь этот проклятый мир не может дать то, что тебе так нужно. А от кого ты это «все» ждешь? И весь ли мир тебе на самом деле нужен? Смотрел ли ты хоть раз на него по-настоящему, а не искал ли все это время свою тень в углах собственного дома.
И ты все злишься и злишься. Копишь и копишь. Потому что злиться-то нельзя, нужно быть всегда хорошей. Потому что возражать нельзя, – ты все равно никогда не будешь прав.
Не дотянешь до этой планки. Она как морковка будет маячить перед тобой, за которой не угнаться, а ты все бежишь, не понимая, что ее привязали-то к тебе самому.
Ее личность по имени Аделина – лишь красивая картинка. Фасад для общества. Ведь статус, авторитет и репутация превыше всего. А по факту это одни лишь мнения.
Ложные мнения чужих людей для ложной картинки пластмассовой жизни.
Мама ведь поэтому принимает каждый вечер ксанакс. В мире потребления нет ни одной проблемы, которую нельзя было бы замаскировать. «Ад, вот здесь еще видна белая прядь, вот так, теперь ты как королева».
«Как».
Мама, просто люби меня. Руки в одной, ноги в другой, снова следы от шин.
Губы задрожали, горло зашлось спазмами, и чтобы отвлечься, Аи отхлебнула какао. Как попасть в новую жизнь, если в голове все по-старому? У нее было все, что нужно, но никогда не было того, чего она хочет. Аи не была неблагодарной дочерью, которая не ценила того, что имела. Сейчас она смотрела в глаза своему внутреннему гневу, на ту ненависть, что замалчивала столько лет. На ту уродливую часть, которая превратилась во внутреннего монстра. Она столько раз подавляла истинные чувства, и вот теперь они обрели просто ужасающую форму. И все, что девушка испытывала, так это чувство вины, что породила это уродливое чудовище. Она была благодарна родителям за все хорошее, что они для нее сделали. А за все плохое она не благодарна. И что с этим делать?
Как итог, чувство вины перед другими застилает чувство вины перед самим собой. Суррогат искаженных чувств. Половинка человека. Куда бы не пошел, везде найдешь запреты. Они все красным маркером в твоей голове.
Хорошая и удобная девочка для всех.
Кто ты?
А потом один человек говорит тебе: «Я как ты...».
То, как он на нее смотрит.
Этот парень видел ее всю насквозь. И вытащил этого внутреннего монстра, чтобы с ним поиграть, будто он не был чудовищем, а самым обычным сломленным ребенком.
Нет, он просто настоящий псих. Теперь Эл еще как-то понял, что Аи решила сбежать. Даже она сама еще не до конца была уверена в этом.
– Так просто нечестно, – пробубнила она, глядя на свое художество.
Аи не знала о нем ровным счетом ничего. Кроме причастности к ним. Кроме того, что он опасен.
– Тоже мне новость.
На нее покосились снова с соседнего столика, и Аи натянула на себя самую очаровательную улыбку в своем арсенале. Только еще статуса городской сумасшедшей ей не хватало.
Он просто... Просто Эл действительно опасен. «Опасно» – это вообще все, что его касалось. Цифра на его руке, улыбка с уголками губ, направленными вниз, и то, как Эл доводит ее до самого края.
В очередной раз она загуглила значение цифр, но так и не нашла ответов. Те люди в масках поведали ей о двадцати двух. И единственное, что она смогла узнать из интернета, так это про высшие арканы Таро. Страшные картинки пугали ее своим видом. «Тринадцатый» был Смертью. Вокруг карт ходило очень много мифов. Но что они значили на самом деле? Кем бы ни был Эл, он причастен к ее прошлому. Но куда они оба теперь зашли?
И дело даже не в его татуировках якудзы, а в том, какой доступ он имел к Аи. Этот парень подобрался к ней настолько близко, как не удавалось никому ни разу в жизни. Столько усилий было приложено, чтобы скрыть свою личность, но он в считанные дни расколол ее всю. Откуда он мог так хорошо знать ее? И что ему известно еще?
Возможно и вправду лучше сваливать. Вопрос только куда? Если те люди не врали, и они повсюду, то Аи ни за что не скрыться. Но она ведь и не от них пряталась, так? К тому же она совершенно не понимает, что от нее хочет Эл. Может, он просто следит за ней? Все было таким сумбурным, столько событий, она просто не успевала за разбегом своей жизни. Но куда ей теперь бежать? Она сделала все, как велено. От себя убегать тоже не выходит, как показали предыдущие дни.
Эл.
Он знал о ней будто все.
Было ли ей хоть раз с кем-то так легко? Хоть кто-нибудь ее настолько понимал? Но не стоит думать о нем в таком ключе.
«Неужели он хотел меня поцел...».
Никаких слов на букву «п».
К черту.
Аи просто нужно выяснить об Эле больше. Отец всегда говорил, что владение знаниями – это преимущество. И оно ей необходимо прямо сейчас.
Ее ассоциативная лобная кора крутит винтики и начинает решать, что делать дальше.
Аи сегодня же выяснит, что Эл из себя представляет. И тогда у нее тоже будет козырь.
Она была одержима своим планом. Так что вернувшись в общагу, дождалась, когда Эл свалит на турники, и приступила к исполнению задуманного.
– Рэй, – поприветствовала она соседа, – как насчет чая?
Аи продемонстрировала купленное печенье, стоя перед «413» комнатой.
– Ида, проходи.
От этого, не ее имени, Аи снова передернуло. Похоже, ей никогда не удастся к нему привыкнуть.
«Аи...»
Боже, только не сейчас. Сколько можно за этот проклятый день вспоминать его низкий голос и все немногочисленные фразы, что он ей сказал. Сегодня что, ее мозг заклинило на одной персоне, и он напрочь забыл про все остальное барахло, что есть в ее памяти?
– А где соседи?
– Эл ушел тренироваться, а Игорь на парах.
– Понятно, а ты уже отучился?
– Да. Тебе кофе или чай?
– Чай.
Пока Рома хозяйничал, Аи разглядывала комнату и пыталась прикинуть, где, будь она засранцем Элом, спрятала бы здесь свои вещи.
– Ух ты! – воскликнула она. – Это же анатомия, могу я посмотреть учебник?
– Конечно, любишь анатомию?
– Мой отец медик, – уклончиво и почти грустно сказала девушка, переворачивая страницы. – Тебе нравится учеба?
– Сложно, но да, нравится.
– Ты хотел этого? Поступить на специальность, – уточнила Аи, когда парень вопросительно взглянул на нее.
– Да, я этого хотел.
«Я тоже», – осенило ее вдруг.
Но ей не об этом сейчас следует думать. Не о том, каким бы радужным и прекрасным могло бы быть ее будущее, не случись ничего четыре года назад. А о том, будет ли оно вообще.
Где же Эл прячет свои грязные секреты?
В учебнике Аи прочитала: «Нуклеус аккумбенс генерирует положительные эмоции». И захлопнула книгу.
Она еще раз обвела взглядом комнату. Осмотрела полки, но кроме учебников Рэя заметила только две тетради. Пока Рэй скрылся за шкафом, Аи открыла блок, но увидела имя Игоря.
У этого мистера-я-самый-умный вообще не было учебных принадлежностей, что ли?
– А какая кровать твоя? – поинтересовалась она у Ромы.
– Верхняя.
– Неожиданно.
– Почему?
– Просто ты же старшекурсник, мог бы выгнать молодежь и занять нижнюю на правах старшего.
– Мне нравится на втором ярусе, – улыбнулся Рэй.
– Жаль.
– Почему же?
– Я хотела присесть, но... не очень лажу с твоими парнями, поэтому не думаю, что они будут в восторге.
– Ида, тут общага. Садись, куда хочешь.
– Эм, спасибо. Зови меня, пожалуйста, Аи.
– Эм, – спародировал он ее, – хорошо.
Рэй как будто хотел что-то добавить, но передумал.
– Я села на кровать Эла? – Аи придала своему лицу гримасу максимального отвращения. Хотя почти была уверена, что это его постель. Мало того, что вся комната пахла им, сидя здесь, она буквально ощущала его присутствие, будто он тут лежит. Как они лежат. Как он на ней. Черт возьми, ну просто сколько можно...
«Угомонись уже, нуклеус аккумбенс».
– Да, его.
– Тогда я, пожалуй, пересяду, – слишком резко поднялась Аи.
Ну вот, теперь Рэй думает, что она идиотка.
«Не переигрывай, Аи. Спокойно, дыши».
Но как, если она буквально собралась вторгнуться в чужую жизнь?
«Он сам уже вторгся в твою».
– Вы с Элом какие-то странные в последнее время.
– Что ты имеешь в виду? – Аи снова принялась разглядывать комнату, будто не было ничего интереснее на свете, чем занавески в комнате парней, и ее вовсе не волновал этот сумасшедший сосед. И то, как он крепко вчера держал ее за руку, будто иначе они бы оба распались на молекулы.
– Вы какие-то нервные.
– Да неужели? Твой сосед настоящий социопат. Как ты не заметил? – Аи говорила с иронией и в шутку, но Рэй задумался. Аи начала прокручивать в голове реплику, что она не так сказала?
– Я за целый год от него не видел столько эмоций, сколько за последние дни.
И что это должно значить?
Однако подумать Аи не успела, потому что в комнату постучал какой-то парень и «в срочном порядке», как он выразился, потащил Рэя за собой.
Это был шанс.
Аи открыла первым делом тумбочку, которая стояла рядом с кроватью Эла. Но кроме щетки, пасты, туалетной бумаги и аптечки ничего больше не увидела. Судя по всему, эта одинокая полка была его, а вот другая Рэя. На ней помимо гигиенических принадлежностей лежали салфетки, гель для бритья, бритва, эластичные бинты, дезодорант и парфюм. Его Аи на всякий случай понюхала и убедилась в своем предположении. Это точно не Эла.
Следующим подвергся осмотру шкаф. Тут легко можно было определить, где чьи вещи. У Рэя все лежало аккуратно стопочками. На удивление он предпочитал черный цвет, и следует отметить, что он ему и шел, выгодно оттеняя блондинистые волосы. На одной из полок было все в кучу, Аи даже не стала смотреть. Ее внимание привлекла другая, где было так же одиноко и пусто, как на полке в тумбочке. Здесь лежала лишь небольшая стопка черных вещей. Толстовка, джинсы, футболка и трусы.
Возведя глаза к потолку, Аи быстро пошарила рукой между вещами, ощущая себя до ужаса неприлично. Но это все ради дела.
Ничего.
– Да где же?
Девушка снова подошла к кровати. Заглянула под нее. К счастью, никаких разбросанных носков вопреки стереотипам мужских комнат она не обнаружила. Вытащила пару коробок, но кроме обуви ничего не нашла.
– Ну не под подушкой же, в самом деле! – уже в сердцах бросила она.
Конечно, и там ничего не было.
Этот парень просто загадка. Никаких вещей, документов и прошлого. Кроме злосчастной истории на его пальцах в виде цифры «XIII».
– Так просто не бывает. Должно же быть у него хоть что-то. Он же не пришелец. Обычный человек, который хоть к чему-то привязан. Как иначе-то?
Аи ударила кулаком по матрасу, развалившись на полу. Но ее кулак больно врезался во что-то твердое. Дыхание перехватило, пульс стал ощущаться в горле и висках.
Аккуратно, она провела ладонью, но ничего не почувствовала. Тогда Аи заглянула снова под кровать. Матрас был целым. Придется убрать его постель, чтобы узнать правду. Не сложно ведь, да? Только почему у нее так дрожали руки...
Отдернув уголок одеяла и простыни, Аи увидела тонкую полоску, что прорезала ткань. Она засунула руку внутрь и замерла, когда почувствовала под пальцами холод. Сглотнув, Аи все же продолжила ощупывать предмет. И резко выдернула ладонь, чтобы заглушить свой крик. Она точно знала, что это.
Девушка делала жадные вдохи, пытаясь успокоиться. Но здравый смысл упрямо твердил, что Эл не мог прятать в матрасе зажигалку, похожую на пистолет.
«Они повсюду».
Тело Аи сейчас с легкостью вспомнило и воспроизвело весь тот ужас, когда к нему приставили пистолет. Тот же холод. Та же бездушная сила.
– Какого, мать его, хрена?
Аи взяла себя в руки и снова осмелилась проверить тайник. Нащупав пальцами бумагу, она аккуратно вытащила. Какой-то клочок старой бумаги напоминал выдранную страницу из книги, а в нем Аи обнаружила спрятанный картон. И тут же бросила, словно он ее обжег.
Карта «Смерти» смотрела на нее своими пустыми глазницами. Полностью черная с изображением скелета с косой. Зеленая рамка вокруг и из такой же переливающейся фольги цифра наверху – «XIII», а внизу надпись «Death».
Она взяла в руки лист и прочла:
– «Смерть научит тебя, как жить».
Почему здесь все написано на русском?
«Чистые глаза смотрят на облачение Смерти, собирающей Души. Они еще не знают, что такое бояться. Ребенок видит все, как есть, обладая ничем незапятнанным разумом. Черная ткань шуршит по жухлой листве. Ее нога ступает на землю каждую осень. Падший Ангел лежит у подола ее черной мантии. Время вышло, Смерть держит в костлявых руках сосуд с песком. Коса со свистом взметает вверх и резко опускается. Всему приходит неминуемый конец. В воздухе кружатся кровавые перья. Все благое должно переродиться. Капли крови пропитывают землю и забирают всю боль».
Руки Аи дрожали, а по телу бегали мурашки от зловещих строк.
Но ее ужас стал еще больше, когда послышались шаги в коридоре. Она поспешно вернула все на место, заправила кровать и подоткнула простынь под матрас.
– Ты вернулся, – сказала она, замечая, как предательски дрожит голос, когда дверь открылась.
Но вопреки ожиданиям Аи услышала вовсе не Рэя.
– Игра закончилась еще вчера, заплутавшая птичка. Так что какого хера ты тут забыла?
Выйдя из-за шкафа на «кухню», Аи смотрела на Эла, не в силах дышать. Как она еще не упала в обморок, можно было только удивляться. В такой ситуации лишь бы это спасло ее положение. Или еще лучше – упасть замертво. Провалиться сквозь землю. Она чувствовала, как пылают ее щеки от стыда.
Боже, серьезно, сейчас? Это издержки воспитания.
У парня спрятан пистолет! Но... что еще она ожидала найти?
Безумный блеск в глазах Эла пригвоздил ее к месту, ноги стали ватными. Его запах окутал ее всю. В сравнении с дозой до этого он был подобен взрыву водородной бомбы. Ее органы чувств словно в плену и не облегчают задачу мозгу, не способствуют мыслительному процессу. Вместо того, чтобы отступать, Аи сделала шаг навстречу.
«Нужно что-то придумать». Срочно!
– Я ждала тебя, – сказала она. Это прозвучало так, как нужно. От дрожи. От надтреснутого, надломленного чувства.
От страха.
Что... это правда.
– О-о, – издевательски протянул он, – ты пришла за своим сквиртом? Тебе не кажется, что мы уже это проходили, и ты запоздала с выполнением задания?
Эл тоже приближался к ней, пока Аи, обходя его, неосознанно кралась к выходу. Он так резко и быстро оказался прямо рядом с ней, что Аи почувствовала, как уперлась спиною в дверь.
– Разве мы все с тобой выяснили? – выдохнула девушка в его губы. Он был так близко. Снова.
Она непроизвольно облизнула свои, вспоминая о вчерашнем вечере. О том, как он касался ее. Словно читая, о чем она думает, Эл провел пальцем по ее нижней губе. На миг, казалось, они оба перестали дышать. В груди все горело, сжималось спазмами, тело стало будто беспомощным. Почему оно всегда так реагировало на Эла? Ей хотелось бежать, но ноги не слушались. Его рука с розой была рядом с головой и упиралась в дверь, преграждая проход.
– Маленькая принцесса Аи. – Пальцем он играл с ее губой, снова оттягивал, а Аи дышала так, как будто в самом деле убегала. – А разве нет? Ты ждешь еще какие-то ходы от меня? Ожидания – это всегда проигрыш.
Его голос такой низкий. Хриплый. И глубокий. Он проникал в ее разум, нагло врывался. И звучал в ее теле, отдавался вибрацией, мурашками и пламенем. Покалыванием в груди и шее. Тянущим ощущением внизу живота.
Единственное, что она придумала, когда Эл вошел, так это притвориться, но почему тогда именно он сейчас ее соблазнял, а не она? Зря Аи затеяла игру, в которой заведомо проиграла бы. Как и вчера с правдой. Поэтому нужно менять тактику. Тем более, что все это уже слишком. Его близость была невыносимой.
– Ты прав, – усмехнулась она. По-мальчишески, озорно, как умела, когда ей не нужно было притворяться. – Я всего лишь ждала Рэя, так что кто повелся на свои ожидания?
– Ты же знаешь, что я и так не верю ни единому твоему слову. Мне плевать на то, что ты говоришь.
Эл опустил ладони на ее талию, и Аи с трудом подавила рвущийся наружу стон. Его руки обжигали. Его дыхание обжигало. И как она только могла думать, что он холоднее айсбергов? Весь он был огнем. И она горела рядом с ним.
Зловещие слова из книги до сих пор были перед глазами. Эл носил на себе метку «Смерти». Но только с ним Аи за все свои восемнадцать лет чувствовала, что такое жизнь.
Когда он опустил руку на ее бедро, Аи почувствовала, как непроизвольно сокращается ее живот, втягивается внутрь от его прикосновения. Как от этого еще сильнее сбивается дыхание. Как покалывает кожу.
– Эл.
Ей хотелось его остановить, но прозвучало, как мольба.
Аи вдруг поняла, что ей так тесно не из-за того, что Эл снова ее зажал. А от одежды. Наоборот хотелось, чтобы он был еще ближе. Кожа к коже.
Эл навалился на нее еще сильнее, будто чувствуя то же. Его кончик носа оставлял ожоги там, где касался ее щеки, спускаясь к шее.
– Эл, – снова попыталась она, дергая ручку. Но его ладонь захлопнула дверь, впечатываясь ударом возле самого уха. – Мы ведь не играем уже.
– Да, потому что ты проиграла, Аи, – Эл сорвал с нее капюшон.
То, как он выдохнул ее имя в другое ухо, посылая тысячу разрядов по всему телу. Как в ногах почувствовала слабость и в руках от этого простого действия. Вся она превратилась в точки, где он был с ней. Где прикасался. Где держал ее. Где прижимался бедрами. Где прятал лицо в ее волосах. Это похоже на свободное падение, когда ты не можешь противиться силе притяжения. И пока ты летишь, она побеждает. Эл поцеловал ее шею. Собрал все точки. Стер границы. В прикосновении его губ собралось все, сделав их одним.
Аи никогда не знала, что такое блаженство. Но все внутри нее откуда-то это уже знало.
Его губы, жаркие и мягкие, ласкали чувствительную кожу. Лизали пульсирующую точку. Она дышала. Дышала. Как будто никогда не знала, что такое воздух. Так жадно хватала его и этот момент. Голова кружилась, в глазах темнело. Она летела и падала в его объятия, в обжигающие прикосновения.
Его пальцы забрались под кофту, провели по оголенной коже, заставляя снова содрогнуться, втянуть в себя живот и сомкнуть бедра. Очень быстро они скользнули под резинку спортивных штанов. Под ее кружевное белье.
Матерь Божья.
Аи дышала точно так же ему в ухо, как и он ей. Хотелось укусить, провести языком. Почувствовать его тоже. Но смогла лишь ахнуть, когда его пальцы добрались до самого чувственного места в ее теле. Она со всей силы впилась зубами в нижнюю губу, чтобы удержать хоть крохи своего сознания и наконец оттолкнуть парня. Не стонать, не чувствовать этого. Сопротивлялась всеми осколками разбитого разума, что ей все это было приятно.
– Такая мокрая.
Боже.
Почему он говорит так, будто его голос можно патентовать и использовать как продукт для удовольствий в секс-шопе?
Эл провел рукой, распределяя влагу ее возбуждения, надавил большим пальцем на клитор, слегка помассировав.
Черт возьми.
– Эл, – наконец она давила руками на его плечи в попытке отстранить парня.
Где-то внутри ей аплодировала та часть, которая его ненавидела и надевала форму чирлидерши, чтобы поздравить. Но она не успела взять свои победные помпоны, потому что Эл схватил ее ладонь и опустил на свой пах. Аи могла лишь удивленно смотреть в его зеленые глаза, не понимая, что он делает.
Пока Эл не вытащил ласкающую ее руку.
Пока его губы не искривились в насмешке.
– У меня на тебя даже не встал.
Словно в подтверждение он крепче прижал ее ладонь. И сквозь ткань даже неопытная Аи понимала, что он не возбужден.
Когда парень отстранился с совершенно мертвым выражением лица, Аи выбежала из комнаты. Проваливаясь вновь и вновь в пустоту его взгляда.
Система оценивания в американских школах. А – отлично. В – хорошо.