Одиннадцатый. Справедливость.
Три года назад.
В тюрьме все всегда сводилось к авторитетам. Выживал не тот, кто был сильнее, а тот, кто подлее. Любой громила ходил под беспринципной шавкой. Так же, как у собак. Кто больше всех лает, тот и ведет.
Прелесть любой организации в том, что в ней все сводится к одному и тому же. Будь то тюрьма, школа, бандитская группировка или общество с ограниченной ответственностью. Везде действуют одинаковые правила и законы. Потому что люди одинаковы. Сколько лет жил, он знал, как они устроены. В человеке не было ничего святого. Каждый борется за себя, как может. У любого вида связи была только лишь выгода и ничего больше. В итоге все это можно было привести к одному знаменателю – выживание.
Это потребность. И каждый, словно наркоман, кидался на все подряд ради ее удовлетворения.
Желание лидера вести за собой – когда-то он сам нуждался в спасении, но герой не пришел, и он стал им. На самом деле это лишь потребность закрыть свою слабость. Мы обрастаем тем, чего нам больше всего не хватает в жизни.
Желание выслужиться перед кем-то закрывает необходимость в нужности. Эти всегда готовые «помогайки» просто хотят быть значимыми. Прикрыть собственную никчемность и низкую самооценку благими делами.
Каждый человек хочет спастись. Даже добровольное страдание – это спасение, потому что в нем всегда есть выгода. Поэтому люди так любят носиться со своей болью.
В колонии для несовершеннолетних все дни сливаются в один. Но пребывание здесь не особо отличалось от его прежней жизни. Зато теперь у него было время, чтобы размышлять. Здесь ему не приходилось «работать» на износ как раньше, отрабатывать право на жизнь. Одно лишь не менялось. Жизнь его настолько уничтожала, что у него ничего больше не осталось кроме как способности наблюдать. И он смотрел за заключенными, анализировал. Это стало его развлечением, как и качаться, ввиду отсутствия здесь других.
Любой акт агрессии – желание отбить то, что твое по праву. Но по каким-то причинам ты сам от этого отказался, позволил другим решать. Вот только так это не работает. Все опять сводится к потребностям. Можно сколько угодно заниматься самообманом, но они всегда побеждают.
Он видел таких бедолаг не раз, и сам им был еще до тюрьмы. В итоге здесь кто-нибудь из «опущенных», кого «чморят» и издеваются, берется за заточку. Он кидается с обезумевшим лицом на кучку противников. Происходит поножовщина, которую охрана лишь поощряет. Это естественный отбор. Чем меньше их отсюда выйдет, тем лучше. Кого-то сморит болезнь из-за скотских условий, – ему к таким не привыкать. Кто-то умрет в «темную». О нем скажут, что он себя убил. На самом деле это было ни что иное, как организованное убийство.
Были и такие, кто действительно это делал – убивал себя. В тюрьме, за неимением оружия, заключенные извращались как могли.
Он тоже узнал об одном способе.
Шел четыреста восемнадцатый день, проведенный в «Кресте».
Его давно уже не трогали. Пусть он и не состоял ни в одной группировке заключенных. Для всех он постепенно стал авторитетом. Все просто. Его ничего не волновало. Боли, как они думали, он не чувствовал. И это пугало. Больше всего людей страшит то, чего они не понимают, не могут себе объяснить.
Он был нелюдим, ни к кому не примыкал для помощи. Не участвовал ни в одной организованной и подстроенной драке. Даже его «симпатичная мордашка» в итоге начала отталкивать тех редких мудил, которые так считали. О да, он уже наслушался за всю жизнь дерьма о красоте. Одно только знал точно, что ненавидел каждого, кто смотрел на него с восхищением, интересом и вожделением. Еще хуже – с жалостью.
После инцидента, когда его попытались поиметь в душе, эти твари увидели его изуродованное тело, испещренное отметинами. Один из них понял, что цифра «XIII» на его руке была не просто так. Парень догадался по многочисленным увечьям что за человек перед ним. Об этой мафии ходили слухи, особенно в криминальных кругах. Видимо, этот тоже слышал о таких, как он.
– Ты выживший...
Эта цифра пугала всех. Люди боятся того, что не могут объяснить.
Он больше никогда не станет жертвой, потому что у него нечего отнять. Даже какое-либо чувство он больше никому не мог дать.
Ему оставалось меньше года до освобождения. Но он и так уже был свободен.
Каждый день, вот уже почти месяц, сидя на лавке по средам, отстраненный от игры, он извлекал гвозди из дерева. Сдирая кожу и ногти, он по чуть-чуть, каждый раз приходя сюда, вытаскивал металлический предмет. Один из добываемых им гвоздей заколотили и пришлось проделывать трюк заново. Так он сначала извлек один, затем постепенно и второй. Сегодня недостающий элемент для его замысла лежал в его кармане.
Под утро, когда все будут спать, он соединит два гвоздя мякотью хлеба, которую припас на ужине. Посмотрит на этот самодельный крест чуть длиннее фаланги пальцев, – этого было достаточно для осуществления его замысла. Положит его в рот. И проглотит.
Он ничего не чувствует. Ему нечего терять.
Ни с кем не связан. Теперь уже точно.
***
Как и всегда, они не ходили по одному. Только толпой. Все гопники «жили по понятиям», похоже, что они имели целый свод правил. Разговаривать с ними бесполезно. Банда могла докопаться до любого. Вымогать деньги, «поставить на счетчик»*, придраться к внешнему виду, стоять и выяснять, лох ты или нет. Это односторонняя игра, потому что гопники побеждают в ней из-за своих же правил, известных лишь им. На сленге Пагубы это называется «общаться». Если кто-то не умеет отвечать на языке «общения», то он лох. Это влечет за собой право избить человека. Обычно все так и заканчивается при любом раскладе. Есть только один способ получить их «уважение»: правильно отвечать и показать, что ты один из них. А это значит – доказать свою связь с «авторитетами». Будь то смотрящие, старши́е или тюремные заключенные.
_________________
*Еслиденег у пострадавшего нет, то ему угрожают. Он должен будет их принести вуказанное место через короткий промежуток времени, либо они его поймают. Еслиидет просрочка, то «счетчик мотается» и капают проценты.
Рэй и Аи крепко держали его.
«Рабсила».
Раб.
Вот же гондон.
В чувство привело лишь прикосновение девушки. Одной рукой она хваталась за его локоть, а другой обнимала за талию. Ее пальцы над тазовой костью впивались в свежую рану, и Эл ощутил, как под одеждой засочилась кровь. Как она стекает липкой струей по коже.
И только из-за этого он пришел в себя. Жизнь снова начала обретать краски, собираться отрывками, смешиваясь с запахом Аи.
Он снова видел общагу и снова видел Рэя. Как и тогда он стоял рядом и удерживал его от падения в черноту.
Дыхание девушки теплело на его щеке, одновременно обдувало кожу и опаляло. Эл зацепился за это единственное ощущение. Сузил все свои реакции до этой точки на теле, свел в ее близость весь мир. Дышал. Дышал. Дышал ею.
В его памяти привычной серой гущей смешались лишь гниль, плесень и испражнения. Настолько они въелись в его рецепторы, что он даже при всем желании не смог бы от них отделаться. Сколько бы не ел свежую еду, сколько бы не тер себя в душе. Но до сих пор вода для него была хуже любой пытки, что с ним проделывали. Поэтому он даже не старался.
Для него чистота не ассоциировалась с хлоркой, мылом и порошком. Только этот запах. Ее запах. Он в жизни не видел человека более чистого, чем она. Может, только один раз до «Креста». Вот и сейчас ее присутствие начисто вымывало черный цвет в глазах.
Он моргнул.
До сих пор на некоторых лицах парей и того с татуировкой пики красовались фингалы. Можно было поставить еще по одному для симметрии. А лучше располосовать физиономии и вспороть каждому брюхо. Особенно самому громкому соловью, который на их же жаргоне нихрена «не следит за базаром».
Эл не был убийцей и в тюрьму попал не из-за этого. Но он совершит свою вендетту. Сжав кулак и посмотрев на выбитую цифру на фалангах, он вспомнил того, кто превратил его жизнь в ад.
Еще рано действовать. Он не может себе позволить ошибаться. Эмоции – праздность и роскошь, которые не входят в его планы. Нужно все выяснить.
На потасовку успели подбежать парни со стороны курилки. Кто-то вышел из общаги и тоже встал рядом, привлеченные шумом. Каждый, кто жил в Пагубе хотя бы год, знал, что на любую стаю соберется своя.
– Валите отсюда, – начал один разборки.
По местным понятиям это было почти «стрелкой»*. Когда живешь среди банд, волей-неволей учишься этим терминам. С самого малолетства гопота держит всех под своим ежовым контролем. Поэтому «общаться» учатся даже школьники.
_________________
*Драка:банда на банду.
– Эй, ты под кем ходишь-то, что такой смелый? – Ответил ему гопник. Щуплый, мелкий, с руками в карманах и подвернутой шапкой, которая держалась лишь на макушке.
– Смотри-ка, они готовятся к конкурсу. Репетируют. Подтанцовка подтянулась.
Урод, который поцеловал Аи, заржал, посчитав борзость одного из гопорей остроумной.
– А вы там, видимо, будете демонстрировать стендап. Тогда нам нечего бояться, – подначила Аи.
Наша не умеющая затыкаться девчонка.
Стриженный под машинку упырь обогнул ее, выходя из-за спины, и пижонской походкой подошел к Аи.
Эл почувствовал, как она напряглась. По всей видимости девушка поняла, что сильно сжала его руку и, вообще, продолжала до сих пор держаться за Эла. Так что, быстро отпустила, расправив плечи.
Ей не нужна была защита.
Смелая. Именно такой она выглядела в прошлый раз, теперь он понимал.
– Мадмуазель, в нашу первую встречу я не представился. Денвер.
Он протянул ей руку ладонью вверх, будто ждал, что Аи вложит свою и он поцелует, как чертов дон жуан. Издевался, снова намекая, как припечатал ее к стенке.
Аи лишь выплюнула жвачку, которую жевала всю отработку, и вложила в его ладонь, демонстративно отвернувшись.
Дура. Давать образец своей слюны хрен пойми кому, для человека, который прятался, было глупейшей оплошностью. Хотя, пряталась ли она? Эл выхватил розовую массу и зажал в кулак, одновременно скрывая приготовленное лезвие в напульснике. «Первая встреча». На концерт это не похоже. Окажись она сейчас на стороне Денвера, Аи бы умерла в его глазах, перестала бы существовать. Но она стояла рядом с Элом.
– Слышь, ты отвечаешь за свой базар?
Со всех сторон продолжались разборки.
– Ты как разговариваешь-то, а, чепушила? Дохера борзый? Так пошли пообщаемся.
Обстановка накалялась. Гопник толкнул в грудь одного из общажных, тот ответил тем же.
Раздался свист, который пресек дальнейшее развитие событий.
– Тут камеры, – сказал Денвер.
У входа в здание действительно была одна камера, это поумерило пыл уже взвинченных парней. Да и драки обычно проводились где-нибудь в лесу, за гаражами или в переулках.
– Забьем стрелку, че, – гопник, который сказал про рабов, вел себя развязно и смотрел с вызовом на собравшуюся толпу.
– Назови время и место, – отозвался Эл, встав спиной перед Аи. С высоты своего роста он смотрел на парня, почти угрожая позой, готовый драться хоть сейчас.
– На «Поляне» в десять вечера перед конкурсом, – ответил тот. – Классно будете смотреться на сцене, и грим не понадобится.
За Студгородком лежит вереница гаражей, за ними железная дорога и лес. Вот там, почти в самом начале, есть песчаное игровое поле, его и называют «Поляной». Иногда там проходили соревнования по волейболу или еще какая-нибудь студенческая хрень. Эл это место знал, как и все остальные.
Гопники стали расходиться. Верзила Денвер напоследок подошел к Аи:
– Увидимся, дорогуша.
Эл его прекрасно слышал.
«Еще как увидимся».
Сигарета уже истлела, пока он ее зажимал между зубами все это время. И выдохнул дым, смотря им вслед.
– Надо собрать больше парней, – сказал кто-то и начались обсуждения.
Один из студентов спросил у троицы:
– Вы собираетесь танцевать на конкурсе?
Черта с два.
– Мы еще не решили, что будем делать с этой частью отработки, – Рэй ответил за всех, потому что больше никто не собирался.
Аи лишь обернулась, будто только сейчас поняла, во что они все вляпались.
По ее взгляду Эл прочитал, что она не намеревалась в этом участвовать. Девушка быстрее зашагала в общагу, удаляясь.
Она все бежала и бежала. Так же, как и утром, когда испугалась своего поступка.
– А что гопорям до конкурса общаг? – спросил старшекурсник.
– Весь студгородок только и трещит о мероприятии, может, им тоже что-то перепадет?
– Кто их туда пустит?
Не участвуя в диалоге, Эл выбросил жвачку и бычок. Сейчас ему требовалось сконцентрироваться перед предстоящим делом, поэтому он подошел к турникам.
– «Стрелка», значит, – пробормотал он, ухватившись за перекладину, и подтянулся. Затем вышел в «Уголок», выпрямив ноги в девяносто градусов, а после выполнил подъем с переворотом. Разминался.
– Нам нужно что-то делать. Комендант ясно дал понять, что наше дальнейшее проживание зависит от того, выиграем мы или нет, – заговорил подошедший к нему Рэй. Драка его тоже не заботила и не пугала. Из всех, кого знал Эл, Рэй был одним из сильнейших людей. Абсолютно мирный, но справедливый. Как чертов шаолиньский монах.
Их головной болью так и оставался конкурс. Избегать проблему не было смысла, так что, он прав. Это было самой дерьмовой шуткой, которую Артем Валерьевич только мог придумать. Лучше бы прямо сказал свалить и все. Но Элу некуда было идти. И комендант об этом знал. Скоро зима, а в Пагубе такой лютый холод, что он и дня не проживет на улице. Похоже, пора платить по счетам. Эл выполнил «Иголочку», уводя прямые ноги вверх, напрягая трицепсы, чтобы подтянуться вниз головой и проскочить спиной перекладину.
– Нас двое, – ответил он, уже сев на турник и завершив трюк.
– Еще Ида.
Эла передергивало каждый раз от этого имени, он подался вперед, сделав сальто, поворот на сто восемьдесят и зацепился за турник, снова повиснув.
Оно никак не вязалось с ней, так же, как и ее дурацкие волосы.
– Аида слилась.
– С чего ты взял?
– Не пройдет и недели, она отсюда свалит.
Его стопы зашагали по воздуху для «Переднего виса», и когда тело оказалось в положении параллельном земле, Эл начал из него подтягиваться, будто в перевернутом отжимании.
– Откуда такая уверенность? Ты что-то знаешь?
– Об этой девчонке вообще нихрена не знаю, – отрезал Эл поворотом на триста шестьдесят в воздухе и снова на турник. Он бы в жизни не признался, что каждый раз при упоминании о ней, взгляде на нее и даже мысли, его выворачивало наизнанку. Кто она? Эл так и не нашел ответ. Что ей было нужно? Опять подтянулся и вышел в «Горизонт».
Если бы он понимал, что чувство под кожей, когда хочется ее содрать, являлось раздражением, то давал бы себе отчет в своих действиях. Ну а пока, он просто как охотник за приведениями пытался девушку изловить. Казалось вот-вот ее силуэт станет четким, но он каждый раз распадался в его руках, проходил сквозь пальцы будто призрак.
– Эл, эта девушка, твое тело...
– Заткнись, Рэй, и держи свое гребаное обещание, – отрезал Эл, спрыгнув на песок, и одернул кофту. Мышцы горели, как и разошедшаяся от нагрузки рана. Пластырь оторвался, пропитавшись кровью. Он болтался где-то внизу по ноге, удерживаемый резинкой штанов.
Когда они возвращались в комнату, Эл ушел вперед. Обернувшись, он увидел, что Рэй задержался в коридоре, беседуя с девчонками. В комнате Эл быстро зашел за шкаф и оттянул резинку. Между узорами татуировок на незабитом участке кожи виднелся порез, из которого шла кровь. Раньше тату у него не было, кроме одной, которую набили в детстве. Все остальные он сделал уже в Пагубе на выигранные деньги в гонках.
Выудив из тумбы перекись, Эл равнодушно прижег порез и вытер ногу. Глядя на пенное шоу, он чувствовал, как боль пронзила тазовую кость, будто в рану вливали раскаленный металл, а не антисептический раствор. Челюсть свело, пробирая до самых мозгов. На штанах, как он и предполагал, образовалось пятно. Его-то и заметил Рэй. Если опустить толстовку, то не видно, так что пофиг, можно ходить еще. Одежды у него было мало. Поэтому Эл всегда носил черное, не боясь ни в чем замараться. Но в основном в собственной крови. К тому же, ему еще предстоит вылазка сегодня, а для нее парадный костюм не нужен.
Дверь открылась, и Эл быстро спрятал в карман вату и обертку от нового пластыря, который успел налепить на место оторвавшегося.
– Будете попкорн? – спросил с порога Игорь, только вернувшись с пар. Вместе с ним вошел и Рэй.
Но... Что он сейчас сказал?
Эл закрыл глаза. Этот запах... Он перенес его в далекое прошлое в детском доме, когда группу детей тоже повезли на какой-то конкурс. Настолько это было давно, что как будто в прошлой жизни.
– Ебись оно все конем, – процедил Эл, натягивая капюшон и покидая комнату.
И попкорн, и сраные конкурсы, и...
Он посмотрел на дверь под номером «412». Задержался на растянутую в вечность секунду.
Быть никем – значит не страдать. Не оставлять свой след, не говорить правду и не открывать чулан своей души, не впускать в сердце, не бороться. Для окружающих ты невидим. Тебя будто бы и нет.
Эл видел, что она себя загнала. Двое невидимок. Такие разные, но такие одинаковые. Неужели эта, так любящая поязвить, Аи сдастся? Вчера в машине Эл видел в ней то, что за все эти сраные годы своего дерьмового существования, нашел впервые – необузданное желание жить. И он все смотрел и смотрел. Как давно ушедший мертвец, вкусивший крови, который хотя бы на короткий миг ощущает себя по ту сторону.
Почему она убегает?
«Пусть катится ко всем собачьим чертям». Туда, откуда и выползла. Ей здесь не место. Не рядом с ним, не на его стороне.
***
Вытащив из напульсника отмычку, Эл быстро справился с самыми легкими замками на его пути сюда.
– Кто ты? – прохрипел парень, когда наручники упали на грязный кафель. Из-за заплывшего лица от побоев ему трудно было говорить. Эл с трудом узнавал в нем знакомые черты.
– Заткнись, нам нужно валить.
– Мои родители вознаградят тебя.
– Ты заглохнешься, мать твою? Это именно из-за своих родителей ты здесь. Идти можешь?
Парень кивнул. Эл помог ему подняться.
– Почему пожарная сигнализация орет? Здание горит?
– Слишком много вопросов, нам пора.
Инстинктивно Эл дернулся. Он уже привык к виду зеркал в общаге, но, стоя в туалете в незнакомом помещении, рефлекторно напрягся.
– Ты откинулся*. Мой дядя до сих пор боится зеркал.
__________________
* Вышел из мест заключения.
В отекших от мордобойства глазах гопника Эл читал уважение. Их авторитетами были люди, связанные с криминалом. Эл был другого мнения на этот счет и на свой тоже. Дядя бывшего смотрящего 116-го квартала не просто так боялся зеркал. В колонии любой поход в душ мог стать для каждого, кто там окажется, последним. Эл попал в заключение по оплошности, по безрассудному импульсу выкупить себе свободу. Но разменял лишь одну тюрьму на другую.
Пока охранники обыскивали здание на предмет возгорания в другой стороне и на другом этаже, они спустились в подвал и выбежали на улицу.
– Я твой должник, – сказал парень с азиатской внешностью.
Кивнув друг другу, они попрощались и разошлись. Эл стянул с себя перчатки и опустил воротник водолазки, скрывавший половину лица. Отмычки терли предплечье, спрятанные в рукаве под напульсником. Сейчас они снова пригодились ему для дела. Этому его научили уличные взломщики.
Закурив, он удалялся от здания, опечатанного под снос. В Пагубе таких было полно для построек прошлого века, в этом и проблема. Ему повезло, что Дарина, как и многие, поддалась слухам и не была равнодушна. Не только Эла волновало, куда делся Хан. Пообещав выяснить правду, Дарина разузнала у сидевшего в тюрьме отца о таких местах. О том, где вершат суд в городе.
И вот обещание выполнено. Он сделал это вопреки всем канонам именно днем, потому что лишь ночью охрана усиливается. Отпер подвал для пути отступления. Пробрался через крышу внутрь. Обманул обедавших и расслабившихся охранников. Двое бедолаг сейчас тушат, учиненный им поджог. К этому времени они уже должны были его обнаружить.
Эл бросил бычок и обернулся. Выгравированные красные буквы гласили:
– Районный совет.
«Рай».
***
– Ты ведь идешь? – спросил его Игорь.
Эл кивнул. Вечером они все собирались в «516» комнате. У одного знакомого был день рождения. Эл успел помыться и переодеться в чистую одежду. Темная ткань покрывала руки вплоть до костяшек пальцев. Эл всегда покупал одежду больше положенного размера, чтобы она закрывала его тело.
– Спасибо общаге и девчонкам, что здесь всегда можно найти все, что нужно, – произнес Рэй.
– Если бы мы не были в общаге, то это бы и не понадобилось, – парировал Эл. – Это же не Хэллоуин, нахрена раскрашиваться?
– Тематическая вечеринка, – ответил Рэй и бросил ему тюбик с краской. – Ну, захотелось парню уже Хэллоуина за две недели до праздника. Пофиг.
Чертыхнувшись, Эл начал отбеливать лицо. Черной краской нарисовал полосы на белых губах, будто его рот был зашит. Чтобы пройти дресс-код, Эл изобразил подобие черепа. Лицо его теперь было полностью белым, как и у соседей. Очертил черные круги вокруг глаз, добавил тени под скулами и закрасил нос. Мрачно и не вычурно.
– Если мы там одни будем как клоуны, сегодня точно прольется кровь, – сказал он своему отражению.
– Почему как? – спросил Рэй и продемонстрировал получившийся грим арлекина.
– Это ты шут, а я психованная кукла из фильма «Пила», – Игорь зловеще оскалился, демонстрируя красные спирали на выбеленных щеках.
– Да расслабься. Гопников тут точно нет, чтобы отвешивать тупые комментарии. В общаге все это в норме.
Они вышли в коридор и словно в подтверждение слов Рэя, на них накинулись девчонки.
Срань господня. Эл ушел вперед, чтобы не слушать их возгласы.
– Рома, ты просто прелесть, а что мне будет за предоставление инвентаря? – Спросила знакомая Игоря.
– Эй, вообще-то это я пришел к тебе! Так что, дай я тебя поцелую.
– Фу, Игорь, перестань!
Поднимаясь на пятый этаж, Эл думал о словах Рэя, что действительно не помешало бы расслабиться.
Сегодня не было форс-мажоров в связи с посвящением, поэтому в общаге все было, как всегда, по расписанию. Они договорились собраться в восемь вечера и «разогреться». Затем пересидеть как можно тише с половины двенадцатого до полуночи – именно в этом промежутке обычно был обход вахтеров. А потом уже кутить всю ночь без страха. Старостой того крыла на пятом этаже был парень. Их всех знакомый. Утром он тоже выходил на разборки. Проблемы он вряд ли создаст, но все равно Эл никогда и никому не доверял.
– Здоров! – поприветствовал их сосед именинника.
В комнате собралась уже большая компания. Поднявшись на пятый этаж, они в коридоре встретили еще парочку, кто вышел покурить.
– Воу-воу-воу, с днем рождения, бро!
– Игорь, хорош орать, нас так опять спалят, – предупредил его Эл, скрестив руки на груди.
– Еще нет одиннадцати, так что к черту.
– Так, этому парню быстро налить сок Мишек Гамми, – скомандовал Влад. В огромный пивной стакан именинник налил водки. Белая жидкость занимала почти треть емкости. А его сосед Тоха залил остальной объем колой.
Эл сразу же осушил почти половину. Напиток разлился горечью по пищеводу, оставив горькое послевкусие. Водки было слишком много. Но это лишь начало. К двум часам ночи кола в стаканах будет приобретать все более янтарный оттенок, приближаясь к цвету пива.
Следующий час они пили, обсуждали разборки, предлагали идеи на конкурс, кто-то тоже жаловался на отработку. За это время компания курильщиков уже в шестой раз отправилась на улицу. Алкоголь начал действовать, и каждый их поход все более затягивался. Парни болтали без умолку, у всех развязались языки, что-то живо обсуждалось. Какие строгие преподы, какие красивые девчонки, грандиозные планы на будущее... В их мире все было так просто. Он крутился вокруг обычных вещей, которые для Эла были недосягаемы. Он врал. Обманывал, что как будто учится на втором курсе, какого-то, хрен пойми чего, факультета. На каждой шутке про экзамены, он делал затяжку, потому что для Эла ничего не было важным. Ни одна сраная вещь в этом мире его не волновала.
Почти.
Он посмотрел на свои костяшки в темноте. На метки, которые ему оставили. Самые первые в его жизни.
Тринадцатый.
И выдул на них дым, отчего пепел с сигареты слетел. Горящий табак закружил в воздухе. И тут же истлел. Погас, поглощенный темнотой.
Учеба, экзамены, девочки, алкоголь.
Ничто не имело значения.
Подобно этой сигарете, все заканчивалось и умирало. И каждый взлет был лишь падением подобно пеплу, искрящемуся и озаряющему. Но потом неизбежно потухающему. Оставляя за собой лишь пустоту.
Он затушил догорающий бычок об урну.
Когда парни уже подходили к комнате, Эл остановился.
– Эй, ты чего? – обратился к нему Влад. – Идем-идем, веселье только начинается.
– Это точно, – подтвердил Эл, слыша уже отсюда ее голос.
Три года назад.
В тюрьме все всегда сводилось к авторитетам. Выживал не тот, кто был сильнее, а тот, кто подлее. Любой громила ходил под беспринципной шавкой. Так же, как у собак. Кто больше всех лает, тот и ведет.
Прелесть любой организации в том, что все стремится к одному и тому же. Будь то тюрьма, школа, бандитская группировка или общество с ограниченной ответственностью. Везде действуют одинаковые правила и законы. Потому что люди одинаковы. Сколько лет жил, он знал, как они устроены. В человеке не было ничего святого. Каждый борется за себя, как может. У любого вида связи была только лишь выгода и ничего больше. В итоге все это можно было привести к одному знаменателю – выживание.
Это потребность. И каждый, словно наркоман, кидался на все подряд ради ее удовлетворения.
Желание лидера вести за собой: когда-то он сам нуждался в спасении, но герой не пришел, и он стал им. На самом деле это лишь потребность закрыть свою слабость. Мы обрастаем тем, чего нам больше всего не хватает в жизни.
Желание выслужиться перед кем-то: закрывает необходимость в нужности. Эти всегда готовые «помогайки» просто хотят быть значимыми. Прикрыть собственную никчемность и низкую самооценку благими делами.
Каждый человек хочет спастись. Даже добровольное страдание – это спасение, потому что в нем всегда есть выгода. Поэтому люди так любят носиться со своей болью.
В колонии для несовершеннолетних все дни сливаются в один. Но пребывание здесь не особо отличалось от его прежней жизни. Зато теперь у него было время, чтобы размышлять. Здесь ему не приходилось «работать» на износ как раньше, отрабатывать право на жизнь, он тут даже учился. Одно лишь не менялось. Жизнь его настолько уничтожала, что у него ничего больше не осталось, кроме как способности наблюдать. И он смотрел за заключенными, анализировал. Это стало его развлечением, как и качаться, ввиду отсутствия здесь других.
Любой акт агрессии – это желание отбить то, что твое по праву. Но по каким-то причинам ты сам от этого отказался, позволил другим решать. Вот только так это не работает. Все опять сводится к потребностям. Можно сколько угодно заниматься самообманом, но они всегда побеждают.
Он видел таких бедолаг не раз, и сам им был еще до тюрьмы. В итоге здесь кто-нибудь из «опущенных», кого «чморят» и издеваются, берется за заточку. Он кидается с обезумевшим лицом на кучку противников. Происходит поножовщина, которую охрана лишь поощряет. Это естественный отбор. Чем меньше их отсюда выйдет, тем лучше. Кого-то сморит болезнь из-за скотских условий, – ему к таким не привыкать. Кто-то умрет в «темную». О нем скажут, что он себя убил. На самом деле это было ни что иное, как организованное убийство.
Были и такие, кто действительно это делал – убивал себя. В тюрьме, за неимением оружия, заключенные извращались как могли.
Он тоже узнал об одном способе.
Шел четыреста восемнадцатый день, проведенный в «Кресте».
Его давно уже не трогали. Пусть он и не состоял ни в одной группировке заключенных. Для всех он постепенно стал авторитетом. Все просто. Его ничего не волновало. Боли, как они думали, он не чувствовал. И это пугало. Больше всего людей страшит то, чего они не понимают, не могут себе объяснить.
Он был нелюдим, ни к кому не примыкал для помощи. Не участвовал ни в одной организованной и подстроенной драке. Даже его «симпатичная мордашка» в итоге начала отталкивать тех редких мудил, которые так считали. О да, он уже наслушался за всю жизнь дерьма о красоте. Одно только знал точно, что ненавидел каждого, кто смотрел на него с восхищением, интересом и вожделением. Еще хуже – с жалостью.
После инцидента, когда его попытались поиметь в душе, эти твари увидели его изуродованное тело, испещренное отметинами. Один из них понял, что цифра «XIII» на его руке была не просто так. Парень догадался по многочисленным увечьям что за человек перед ним. Об этой мафии ходили слухи, особенно в криминальных кругах. Видимо, этот тоже слышал о таких, как он.
– Ты выживший...
Эта цифра пугала всех. Люди боятся того, что не могут объяснить.
Он больше никогда не станет жертвой, потому что у него нечего отнять. Даже какое-либо чувство он больше никому не мог дать.
Ему оставалось меньше года до освобождения. Но он и так уже был свободен.
Каждый день, вот уже почти месяц, сидя на лавке по средам, отстраненный от игры, он извлекал гвозди из дерева. Сдирая кожу и ногти, он по чуть-чуть, каждый раз приходя сюда, вытаскивал металлический предмет. Один из добываемых им гвоздей заколотили и пришлось проделывать трюк заново. Так он сначала извлек один, затем постепенно и второй. Сегодня недостающий элемент для его замысла лежал в его кармане.
Под утро, когда все будут спать, он соединит два гвоздя мякотью хлеба, которую припас на ужине. Посмотрит на этот самодельный крест чуть длиннее фаланги пальцев, – этого было достаточно для осуществления его замысла. Положит его в рот. И проглотит.
Он ничего не чувствует. Ему нечего терять.
Ни с кем не связан. Теперь уже точно.
***
Как и всегда, они не ходили по одному. Только толпой. Все из группировки «жили по понятиям», похоже, что они имели целый свод правил. Разговаривать с ними бесполезно. Это односторонняя игра, творившаяся в любом квартале, потому что банды побеждают в ней из-за своих же правил, известных лишь им. Они думают, что им дали власть и поэтому они могут на своей территории творить беспредел. Обычно при встрече с ними все заканчивается потасовкой при любом раскладе.
Рэй и Аи крепко держали его.
«Рабсила».
Раб.
Вот же гондон.
В чувство привело лишь прикосновение девушки. Одной рукой она хваталась за его локоть, а другой обнимала за талию. Ее пальцы над тазовой костью впивались в свежую рану, и Эл ощутил, как под одеждой засочилась кровь. Как она стекает липкой струей по коже.
И только из-за этого он пришел в себя. Жизнь снова начала обретать краски, собираться отрывками, смешиваясь с запахом Аи.
Он снова видел общагу и снова видел Рэя. Как и тогда он стоял рядом и удерживал его от падения в черноту.
Дыхание девушки теплело на его щеке, одновременно обдувало кожу и опаляло. Эл зацепился за это единственное ощущение. Сузил все свои реакции до этой точки на теле, свел в ее близость весь мир. Дышал. Дышал. Дышал ею.
В его памяти привычной серой гущей смешались лишь гниль, грязь и смерть. Настолько они въелись в его рецепторы, что он даже при всем желании не смог бы от них отделаться. Сколько бы не ел свежую еду, сколько бы не тер себя в душе. Но до сих пор вода для него была хуже любой пытки, что с ним проделывали. Поэтому он даже не старался.
Для него чистота не ассоциировалась с хлоркой, мылом и порошком. Только этот запах. Ее запах. Он в жизни не видел человека более чистого, чем она. Может, только один раз до «Креста». Вот и сейчас ее присутствие начисто вымывало черный цвет в глазах.
Он моргнул.
До сих пор на некоторых лицах парней и того с татуировкой пики красовались фингалы. Можно было поставить еще по одному для симметрии. А лучше располосовать физиономии и вспороть каждому брюхо. Особенно самому громкому соловью, который на их же жаргоне нихрена «не следит за базаром».
Эл не был убийцей и в тюрьму попал не из-за этого. Но он совершит свою вендетту. Сжав кулак и посмотрев на выбитую цифру на фалангах, он вспомнил того, кто превратил его жизнь в ад.
Еще рано действовать. Он не может себе позволить ошибаться. Эмоции – праздность и роскошь, которые не входят в его планы. Нужно все выяснить.
На разборки успели подбежать парни со стороны курилки. Кто-то вышел из общаги и тоже встали рядом, привлеченные шумом. Каждый, кто жил в Пагубе хотя бы год, знал, что на любую стаю соберется своя.
«С волками жить – по-волчьи выть».
– Валите отсюда, – выступил один из общажных.
По местным понятиям это было почти «стрелкой». Когда живешь среди преступных группировок, волей-неволей учишься этим терминам.
– Эй, ты под кем ходишь-то, что такой смелый? – ответил ему один из хулиганов. Щуплый, мелкий, с руками в карманах и подвернутой шапкой, которая держалась лишь на макушке.
– Смотри-ка, они готовятся к конкурсу. Репетируют. Подтанцовка подтянулась.
Урод, который поцеловал Аи, заржал, посчитав борзость остроумной.
– А вы там, видимо, будете демонстрировать стендап. Тогда нам нечего бояться, – подначила Аи.
Эта не умеющая затыкаться девчонка.
Стриженный под машинку упырь обогнул ее, выходя из-за спины, и пижонской походкой подошел к Аи.
Эл почувствовал, как она напряглась. По всей видимости девушка поняла, что сильно сжала его руку и, вообще, продолжала до сих пор держаться за Эла. Так что быстро отпустила, расправив плечи.
Ей не нужна была защита.
Смелая. Именно такой она выглядела в прошлый раз, теперь он понимал.
– Мадмуазель, в нашу первую встречу я не представился. Денвер.
Он протянул ей руку ладонью вверх, будто ждал, что Аи вложит свою и он поцелует, как чертов дон жуан. Издевался, снова намекая, как припечатал ее к стенке.
Аи лишь выплюнула жвачку, которую жевала всю отработку, и вложила в его ладонь, демонстративно отвернувшись.
Дура. Давать образец своей слюны хрен пойми кому, для человека, который прятался, было глупейшей оплошностью. Хотя, пряталась ли она? Эл выхватил розовую массу и зажал в кулак, одновременно скрывая приготовленное лезвие в напульснике. «Первая встреча». На постановочный спектакль это не похоже. Окажись она сейчас на стороне Денвера, Аи бы умерла в его глазах, перестала бы существовать.
Но она стояла рядом с Элом.
Со всех сторон продолжались разборки.
– Ты как разговариваешь-то, а? Дохера борзый? Так пошли пообщаемся.
Обстановка накалялась. Один из банды толкнул в грудь студента общежития, тот ответил тем же.
Раздался свист, который пресек дальнейшее развитие событий.
– Тут камеры, – сказал Денвер.
У входа в здание действительно была одна камера, это поумерило пыл уже взвинченных парней. Да и драки обычно проводились где-нибудь в лесу, за гаражами или в переулках.
– Забьем стрелку, че, – бандюган, который сказал про рабов, вел себя развязно и смотрел с вызовом на собравшуюся толпу.
– Назови время и место, – отозвался Эл, встав спиной перед Аи. С высоты своего роста он смотрел на парня, почти угрожая позой, готовый драться хоть сейчас.
– На «Поляне» в десять вечера перед конкурсом, – ответил тот. – Классно будете смотреться на сцене, и грим не понадобится.
За Студгородком лежит вереница гаражей, за ними железная дорога и лес. Вот там, почти в самом начале, есть песчаное игровое поле, его и называют «Поляной». Иногда в том месте проходили соревнования по волейболу или еще какая-нибудь студенческая хрень. Эл о «Поляне» знал, как и все остальные.
Стали расходиться. Верзила-Денвер напоследок подошел к Аи:
– Увидимся, дорогуша.
Эл его прекрасно слышал.
«Еще как увидимся».
Сигарета уже истлела, пока он ее зажимал между зубами все это время. И выдохнул дым, смотря им вслед.
– Надо собрать больше парней, – сказал кто-то и начались обсуждения.
Один из студентов спросил у троицы:
– Вы собираетесь танцевать на конкурсе?
Черта с два.
– Мы еще не решили, что будем делать с этой частью отработки, – Рэй ответил за всех, потому что больше никто не собирался.
Аи лишь обернулась, будто только сейчас поняла, во что они все вляпались.
По ее взгляду Эл прочитал, что она не намеревалась в этом участвовать. Девушка быстрее зашагала в общагу, удаляясь. Она все бежала и бежала. Так же, как и утром, когда испугалась своего поступка с тем парнем, которого пнула.
– А что банде до конкурса общаг? – спросил старшекурсник.
– Весь студгородок только и трещит о мероприятии, может, им тоже что-то перепадет?
– Кто их туда пустит?
Не участвуя в диалоге, Эл выбросил жвачку и бычок. Сейчас ему требовалось сконцентрироваться перед предстоящим делом, поэтому он подошел к турникам.
– «Стрелка», значит, – пробормотал он, ухватившись за перекладину, и подтянулся. Затем вышел в «Уголок», выпрямив ноги в девяносто градусов, а после выполнил подъем с переворотом. Разминался.
– Нам нужно что-то делать. Комендант ясно дал понять, что наше дальнейшее проживание зависит от того, выиграем мы или нет, – заговорил подошедший к нему Рэй. Драка его тоже не заботила и не пугала. Из всех, кого знал Эл, Рэй был одним из сильнейших людей. Абсолютно мирный, но справедливый. Как чертов шаолиньский монах.
Их головной болью так и оставался конкурс. Избегать проблему не было смысла, так что он прав. Это было самой дерьмовой шуткой, которую Артем Валерьевич только мог придумать. Лучше бы прямо сказал свалить и все. Но Элу некуда было идти. И комендант об этом знал. Скоро зима, а в Пагубе такой лютый холод, что он и дня не проживет на улице. Похоже, пора платить по счетам. Эл выполнил «Иголочку», уводя прямые ноги вверх, напрягая трицепсы, чтобы подтянуться вниз головой и проскочить поясницей перекладину.
– Нас двое, – ответил он, уже перевернувшись. Эл сел на турник, завершая этим трюк.
– Еще Ида.
Эла передергивало каждый раз от этого имени, он подался вперед, уходя в сальто, выполнил поворот на сто восемьдесят и зацепился за турник, снова повиснув.
Оно никак не вязалось с ней, так же, как и ее дурацкие волосы.
– Аида слилась.
– С чего ты взял?
– Не пройдет и недели, она отсюда свалит.
Его стопы зашагали по воздуху для «Переднего виса», и когда тело оказалось в положении параллельном земле, Эл начал из него подтягиваться, будто в перевернутом отжимании.
– Откуда такая уверенность? Ты что-то знаешь?
– Об этой девчонке вообще нихрена не знаю, – отрезал Эл поворотом на триста шестьдесят в воздухе и снова на турник. Он бы в жизни не признался, что каждый раз при упоминании о ней, взгляде на нее и даже мысли, его выворачивало наизнанку. Кто она? Эл так и не нашел ответ. Что ей было нужно? Опять подтянулся и вышел в «Горизонт».
Если бы он понимал, что чувство под кожей, когда хочется ее содрать, являлось раздражением, то давал бы себе отчет в своих действиях. Ну, а пока, он просто, как охотник за приведениями, пытался эту девушку изловить. Казалось вот-вот ее силуэт станет четким, но он каждый раз распадался в его руках, проходил сквозь пальцы будто призрак.
– Эл, эта девушка, твое тело...
– Заткнись, Рэй, и держи свое гребаное обещание, – отрезал Эл, спрыгнув на песок, и одернул кофту. Мышцы горели, как и разошедшаяся от нагрузки рана. Пластырь оторвался, пропитавшись кровью. Он болтался где-то внизу по ноге, удерживаемый резинкой штанов.
Когда они возвращались в комнату, Эл ушел вперед. Обернувшись, он увидел, что Рэй задержался в коридоре, беседуя с девчонками. В комнате Эл быстро зашел за шкаф и оттянул резинку. Между узорами татуировок на незабитом участке кожи виднелся порез, из которого шла кровь. Раньше тату у него не было, кроме одной, которую набили в детстве. Все остальные он сделал уже в Пагубе на выигранные деньги в гонках.
Выудив из тумбы перекись, Эл равнодушно прижег порез и вытер ногу. Глядя на пенное шоу, он чувствовал, как боль пронзила тазовую кость, будто в рану вливали раскаленный металл, а не антисептический раствор. Челюсть свело, пробирая до самых мозгов. На штанах, как он и предполагал, образовалось пятно. Его-то и заметил Рэй. Если опустить толстовку, то не видно, так что пофиг, можно ходить еще. Одежды у него было мало. Поэтому Эл всегда носил черное, не боясь ни в чем замараться. Но в основном в собственной крови. К тому же, ему еще предстоит вылазка сегодня, а для нее парадный костюм не нужен.
Дверь открылась, и Эл быстро спрятал в карман вату и обертку от нового пластыря, который успел налепить на место оторвавшегося.
– Будете попкорн? – спросил с порога Игорь. Похоже, он только вернулся с пар. Вместе с ним вошел и Рэй.
Но...
Что он сейчас сказал?
Эл закрыл глаза. Этот запах...
Он перенес его в далекое прошлое в интернате, когда группу детей тоже повезли на какой-то конкурс. Настолько это было давно, что как будто в прошлой жизни.
– Ебись оно все конем, – процедил Эл, натягивая капюшон и покидая комнату.
И попкорн, и сраные конкурсы, и...
Он посмотрел на дверь под номером «412». Задержался на растянутую в вечность секунду.
Быть никем – значит не страдать. Не оставлять свой след, не говорить правду и не открывать чулан своей души, не впускать в сердце, не бороться. Для окружающих ты невидим. Тебя будто бы и нет.
Эл видел, что она себя загнала. Двое невидимок. Такие разные, но такие одинаковые. Неужели эта, так любящая поязвить, Аи сдастся? Вчера в машине Эл видел в ней то, что за все эти сраные годы своего дерьмового существования, нашел впервые. Необузданное желание жить. И он все смотрел и смотрел в эти глаза, на пульсирующую точку ее бледной шеи, на приоткрытые губы от учащенного дыхания. Словно давно ушедший мертвец, вкусивший крови, хотя бы на короткий миг он ощущал себя по ту сторону.
Почему она убегает?
«Да пусть катится ко всем собачьим чертям», – Эл сильнее опустил капюшон на лицо. Туда, откуда и выползла. Ей здесь не место. Не рядом с ним, не на его стороне.
***
Вытащив из напульсника отмычку, Эл быстро справился с самыми легкими замками на его пути сюда.
– Кто ты? – прохрипел парень, когда наручники упали на грязный кафель. Из-за заплывшего лица от побоев ему трудно было говорить. Эл с трудом узнавал в нем знакомые черты.
– Заткнись, нам нужно валить.
– Мои родители вознаградят тебя.
– Ты заглохнешься, мать твою? Это именно из-за своих родителей ты здесь. Идти можешь?
Парень кивнул. Эл помог ему подняться.
– Почему пожарная сигнализация орет? Здание горит?
– Слишком много вопросов, нам пора.
Инстинктивно Эл дернулся. Он уже привык к виду зеркал в общаге, но, стоя в туалете в незнакомом помещении, рефлекторно напрягся.
– Ты откинулся. Мой дядя до сих пор боится зеркал.
В отекших от мордобойства глазах азиата Эл читал уважение. Их авторитетами были люди, связанные с криминалом. Эл был другого мнения на этот счет и на свой тоже. Дядя бывшего смотрящего 116-го квартала не просто так боялся зеркал. В колонии любой поход в душ мог стать для каждого, кто там окажется, последним. Эл попал в заключение по оплошности, по безрассудному импульсу выкупить себе свободу. Но разменял лишь одну тюрьму на другую.
Пока охранники обыскивали здание на предмет возгорания в другой стороне и на другом этаже, они с Ханом спустились в подвал и выбежали на улицу.
– Я твой должник.
Кивнув друг другу, они попрощались и разошлись. Эл стянул с себя перчатки и опустил воротник водолазки, скрывавший половину его лица. Отмычки терли предплечье, спрятанные в рукаве под напульсником. Сейчас они снова пригодились ему для дела. Этому его научили уличные взломщики.
Закурив, он удалялся от здания, опечатанного под снос. В Пагубе было полно таких построек прошлого века, в этом и проблема. Их слишком много и на поиски могла уйти куча времени. Ему повезло, что Дарина, как и многие, поддалась слухам и не была равнодушна. Не только Эла волновало, куда делся Хан. Пообещав выяснить правду, Дарина разузнала у сидевшего в тюрьме отца о таких местах. О том, где вершат суд в городе.
И вот обещание выполнено. Он сделал это вопреки всем канонам именно днем, потому что лишь ночью охрана усиливается. Отпер подвал для пути отступления. Пробрался через крышу внутрь. Обманул обедавших и расслабившихся охранников. Двое бедолаг сейчас тушат учиненный им поджог. К этому времени они уже должны были его обнаружить.
Эл бросил бычок и обернулся. Выгравированные красные буквы гласили:
– Районный совет.
На местном диалекте просто «Рай».
***
– Ты ведь идешь? – спросил его Игорь.
Эл кивнул. Вечером они все собирались в «516» комнате. У одного знакомого был день рождения. Эл успел помыться и переодеться в чистую одежду. Темная ткань покрывала руки вплоть до костяшек пальцев. Эл всегда покупал одежду больше положенного размера, чтобы она закрывала его тело.
– Спасибо общаге и девчонкам, что здесь всегда можно найти все, что нужно, – произнес Рэй.
– Если бы мы не были в общаге, то это бы и не понадобилось, – парировал Эл. – Это же не Хэллоуин, нахрена раскрашиваться?
– Тематическая вечеринка. – Рэй бросил ему тюбик с краской. – Ну, захотелось парню уже Хэллоуина за две недели до праздника. Пофиг.
Чертыхнувшись, Эл начал отбеливать лицо. Черной краской нарисовал полосы на белых губах, будто его рот был зашит. Чтобы пройти дресс-код, он изобразил подобие черепа. Лицо его теперь было полностью белым, как и у соседей. Очертил черные круги вокруг глаз, добавил тени под скулами и закрасил нос. Мрачно и не вычурно, под стать его метке на руке.
– Если мы там будем одни как клоуны, сегодня точно прольется кровь, – сказал он своему отражению.
– Почему как? – Рэй продемонстрировал получившийся грим арлекина.
– Это ты шут, а я психованная кукла из фильма «Пила», – Игорь зловеще оскалился, демонстрируя красные спирали на выбеленных щеках.
– Да расслабься. Банды тут точно нет, чтобы отвешивать тупые комментарии. В общаге все это в норме.
Они вышли в коридор, и словно в подтверждение слов Рэя на них накинулись девчонки.
Срань господня. Эл ушел вперед, чтобы не слушать их возгласы.
– Рома, ты просто прелесть, а что мне будет за предоставление инвентаря? – спросила знакомая Игоря.
– Эй, вообще-то это я пришел к тебе! Так что дай я тебя поцелую.
– Фу, Игорь, перестань!
Поднимаясь на пятый этаж, Эл думал о словах Рэя, что действительно не помешало бы расслабиться.
Сегодня не было форс-мажоров в связи с посвящением, поэтому в общаге все, как всегда, по расписанию. Они договорились собраться в восемь вечера и «разогреться». Затем пересидеть как можно тише с половины двенадцатого до полуночи: именно в этом промежутке обычно был обход вахтеров. А потом уже кутить всю ночь без страха. Старостой того крыла на пятом этаже был парень. Их всех знакомый. Утром он тоже выходил на разборки. Проблемы он вряд ли создаст, но все равно Эл никогда и никому не доверял.
– Здоров! – поприветствовал сосед именинника.
В комнате собралась уже большая компания. Поднявшись на пятый этаж, они в коридоре встретили еще парочку, кто вышел покурить.
– Воу-воу-воу, с днем рождения, бро!
– Игорь, хорош орать, нас так опять спалят, – предупредил его Эл, скрестив руки на груди.
– Еще нет одиннадцати, так что к черту.
– Так, этому парню быстро налить сок Мишек Гамми, – скомандовал Влад. В огромный пивной стакан виновник торжества налил водки. Белая жидкость занимала почти треть емкости. А его сосед Тоха залил остальной объем колой.
Эл сразу же осушил почти половину. Напиток разлился горечью по пищеводу, оставив горькое послевкусие. Водки было слишком много. Но это лишь начало. К двум часам ночи кола в стаканах будет приобретать все более янтарный оттенок, приближаясь к цвету пива.
Следующий час они пили, обсуждали разборки, предлагали идеи на конкурс, кто-то тоже жаловался на отработку. За это время команда курильщиков уже в шестой раз отправилась на улицу. Алкоголь начал действовать, и каждый их поход все более затягивался. Парни болтали без умолку, у всех развязались языки, что-то живо обсуждалось. Какие строгие преподы, какие красивые девчонки, грандиозные планы на будущее... В их мире все было так просто. Он крутился вокруг обычных вещей, которые для Эла были недосягаемы. Он врал. Обманывал, что как будто учится на втором курсе, какого-то, хрен пойми чего, факультета. На каждой шутке про экзамены, он делал затяжку, потому что для Эла ничего не было важным. Ни одна сраная вещь в этом мире его не волновала.
Почти.
Он посмотрел на свои костяшки в темноте. На метки, которые ему оставили. Самые первые в его жизни.
Тринадцатый.
И выдул на них дым, отчего пепел с сигареты слетел. Горящий табак закружил в воздухе. И тут же истлел. Погас, поглощенный темнотой.
Учеба, экзамены, девочки, алкоголь.
Ничто не имело значения.
Подобно этой сигарете, все заканчивалось и умирало. И каждый взлет был лишь падением подобно пеплу, искрящемуся и озаряющему. Но потом неизбежно потухающему. Оставляя за собой лишь пустоту.
Он затушил догорающий бычок об урну.
Когда парни уже подходили к комнате, Эл остановился.
– Эй, ты чего? – обратился к нему Влад. – Идем-идем, веселье только начинается.
– Это точно, – подтвердил Эл, слыша уже отсюда ее голос.
Драка: банда на банду.
Элемент воркаута. Вис на перекладине с поднятыми прямыми ногами.
Подтягивание с выходом силы на обе руки и кувырок вперед.
Элемент, при котором все тело выстраивается в ровную линию параллельно земле, а прямые руки отталкиваются от турника, удерживая вес.
Вышел из мест заключения.