Глава 11. Ямадзи Хитоши
О том, как маленький товарищ Е Шисань потерялся во время прогулки и «едва не был похищен работорговцами» (по словам Сюань Линя), Лун Цзивэй быстро выяснил всё - причины, ход событий и последствия, и даже успел разузнать о восемнадцати поколениях предков одноклассника своего сына, Мао Цинси.
Узнав правду, Лун Цзивэй, не зная, плакать ему или смеяться, скомандовал: «Товарищ Сюань Линь! Сидеть!»
Сюань Линь, взяв малыша Е Шисаня за руку, уже готовился вместе с сыном гордо выйти за дверь, чтобы устроить разнос классному руководителю и мелкому Мао Цинси - за превышение полномочий и халатность соответственно. Но стоило Лун Цзивэю произнести приказ, как Е Шисань первым же и предал союзника - тут же метнулся обратно, обхватив мамины ноги, и захныкал, виляя хвостом: - Сегодня вечером я очень хочу картошечку по-деревенски с уксусом, тушёную баранью ногу в соевом соусе, жареного омара и суп со свиными рёбрами!
Лун Цзивэй ухватил Е Чжэня двумя пальцами за шкирку и поднял в воздух. Некоторое время они смотрели друг на друга совершенно невозмутимо. Наконец Е Чжэнь заискивающе произнёс:
- Мяу.
- Мяу твою маму! - ответил Лун Цзивэй с улыбкой, пинком отправив Е Чжэня на диван, и возмущённо вскричал: - Ученик Е Шисань! Товарищ Сюань Линь! Я ещё не встречал в мире более бесстыжих отца и сына! Вы отметелили толпу подростков на улице и назвались при этом чужим именем!
Е Чжэнь шлепнулся на груду диванных подушек, кое-как выбрался и уселся, упершись передними лапками в пол, глядя на Лун Цзивэя с мольбой в глазах.
Сюань Линь с осознанием своей полной правоты возразил: - Как можно называть своё настоящее имя, когда забиваешь стрелку? Чтобы позже с тебя потребовали оплаты медицинских расходов? К тому же, у нашего ребенка превосходный хук справа - вдруг тот человек теперь парализован ниже пояса? Не хватало ещё, чтобы сын ухаживал за ним всю жизнь...
- Мама! - поспешно возразил Е Чжэнь. - Я их по-настоящему даже не бил!
- К тому же этот «секретарь Мао» любит присваивать себе чужие заслуги - вот наш сын по доброте душевной и преподнёс ему шапку с перьями. Этот малый небось только рад будет, может, даже получит звание «отличника города»! В следующий раз тоже так делай, сынок! Если опять натворишь что-нибудь на улице, говори, что ты - Мао Цинси!
Лун Цзивэй схватилась за голову: - Да угомонитесь вы уже!.. Не то возьму по мухобойке и отправлю вас обоих обратно на вашу планету Намек!
Под давлением Лун Цзивэй Сюань Линь так и не побежал разбираться со школой из-за потери сына. Зато в качестве компенсации маленький Е Шисань в тот же вечер получил вожделенную тушёную баранью ногу и жареного омара.
Вдобавок ему вручили новый телефон. Лун Цзивэй обстоятельно объяснил сыну, как звонить и отправлять сообщения: - В экстренной ситуации звони мне или Сюань Линю. В обычное время можешь звонить одноклассникам, если захочешь... Но звонить каждые три минуты, чтобы спросить, что будет на ужин, - это лишнее!
Маленький товарищ Е Шисань остался весьма доволен.
Он всегда завидовал одноклассникам, у которых были телефоны, но из-за юношеской гордости делал вид, что ему наплевать.
Инцидент с пропажей благополучно разрешился. Никто не пошел разбираться с Мао Цинси, классного руководителя тоже не уволили из школы. В школе Е Чжэнь и Мао Цинси по-прежнему не разговаривали и при встрече лишь злобно косились друг на друга.
Прошло две недели. Однажды Лун Цзивэй уехал по делам, и Сюань Линь пришёл за сыном после занятий.
В тот день, словно самой судьбе было угодно, чтобы случилось несчастьее, - Сюань Линю внезапно пришло в голову сводить сына поесть пельмешек. Е Чжэнь с удовольствием потрусил следом. Они заказали большую миску с пельменями в курином бульоне, корзинку паровых булочек с начинкой и несколько закусок. Усевшись у окна, отец и сын с аппетитом принялись за еду. Даже Сюань Линь, который обычно в рот не брал пищу смертных, неторопливо закурил сигарету и съел булочку. Отец и сын наслаждались покоем.
Вдруг неподалёку кто-то с грохотом ударил кулаком по столу и резко выкрикнул:
- Бакка яро!
Яростный вопль прозвучал как гром среди ясного неба. Е Чжэнь вздрогнул и пельмень, выкользнув, скатился по куртке, оставив жирный след.
Сюань Линь тоже вздрогнул:
- Что случилось-то?!
Посетители обернулись. Хозяин заведения застыл в нерешительности, на лице его застыла улыбка, более похожая на гримасу боли. Двое японцев что-то громко кричали, перед ними валялись опрокинутые миски.
Один из японцев выкрикивал на ломаном китайском, гневно стуча кулаком по столу: - Ты что, нас за дураков держишь?! Почему для нас цены выше, чем для местных?! Думаешь, иностранцев можно обманывать?!
Хозяин развел руками, глядя на посетителей с кислой миной: - Ладно-ладно, господа, всего-то один юань. Извините, лавка у меня маленькая, мы не знали, что вы читаете по-китайски...
Он быстро признал свою вину, и окружающие посетители смотрели на происходящее, снисходительно усмехаясь. Далянь - туристический город, и некоторые торговцы, пользуясь тем, что иностранцы не понимают китайского, завышали цены на на пару, а то и на несколько десятков юаней. Дело-то пустяковое. В уличных забегаловках цены не фиксированы, хозяин - барин, просит сколько хочет. Вот только эти двое японцев, к несчастью, сумели прочитать меню по-китайски. Так что, похоже, лавочник нарвался на неприятности.
- Я же извинился перед вами, разве нет? Давайте так: сделаю вам скидку двадцать процентов. Устроит?
Хозяин раскланялся. Один из японцев выругался и отшвырнул миску:
- Вы, китайцы, мастера врать! Из-за какого-то юаня! Стыда нет!
- Это кто без стыда?! Всего-то один юань, стоило ли из-за этого поднимать шум? - хозяин тоже завёлся и указал на дверь. - Я уже извинился - чего тебе ещё надо? Ладно, вообще денег не возьму. Проваливайте!
Японец ещё что-то пытался сказать, но приятель дёрнул его за руку и громко произнёс что-то по-японски. Е Чжэнь не понял смысла, зато лицо Сюань Линя мгновенно омрачилось.
- Дядя! - Е Чжэнь навалился на плечо Сюань Линю. - Что он сказал?
- Кто это тебе дядя? Говори «папа»! - Сюань Линь небрежно отмахнулся. - Ничего особенного. Пойдём отсюда.
Он встал и бросил на стол две двадцатки, не требуя сдачи. Но не успел он протянуть руку Е Чжэню, как японец, до этого кричавший на ломаном китайском, вдруг расхохотался и громко произнёс:
- Правильно, с нас вообще не должны брать денег! Разве платит дед, прийдя в гости к внуку?
Лица Е Чжэня и других посетителей разом выятнулись.
В любом другом городе подобные слова сочли бы просто грубым оскорблением. Но в Люйшуне и Нанкине они задевают нечто, вплавленное в кровь и кости - незаживающую рану, оставленную историей, величайший позор. В городах, переживших массовые зверства, где тысячи женщин были изнасилованы японскими захватчиками. Война закончилась, эпоха ушла безвовратно - но боль, клеймом выжженная в душах людей, не угаснет никогда. А некоторые японские националисты до сих пор заявляют, что жители этих мест - потомки японцев! Подобные злонамеренные измышления были бы нестерпимы для любого народа. А для китайцев, чтящих предков и родословную превыше всего, - тем более.
Руки Е Чжэня задрожали. Сюань Линь крепко сжал его плечо и тихо приказал:
- Не горячись! Подожди!
Японец расхохотался, его приятель швырнул на стол купюру и потащил его к выходу.
Е Чжэнь перестал замечать что-либо вокруг. Увидев, что японцы уходят, он чуть было не бросился вслед за ними с налитыми кровью глазами. Сюань Линь удержал мальчика, отвесив ему звонкую оплеуху, и сурово спросил:
- Собираешься устроить смертоубийство на улице?!
Е Чжэнь весь дрожал, зубы стучали. Сюань Линь долго смотрел на него, пока тот не пришёл в себя.
- Я их уничтожу, - повторял мальчик как заведенный. - Убью нахрен!
- В наше время действует закон и полиция, - нахмурился Сюань Линь. - Если тебя арестуют, вытащить тебя будет очень непросто. Понимаешь?
Е Чжэнь немного успокоился: - Понимаю.
Кровавая пелена в его глазах постепенно спала, но взгляд остался ледяным и острым. Сюань Линь отпустил его плечо, несколько секунд смотрел на него, затем постучал по часам: - Даю тебе двадцать минут. Туда и назад.
Е Чжэнь, тяжело дыша, медленно кивнул, развернулся и стремительно зашагал прочь, растворившись за углом.
Когда тем вечером Е Чжэнь вернулся домой, он прятал лицо под капюшоном куртки. В уголке рта красовался синяк - явно след от чьего-то кулака. Лун Цзивэй, развалившись на диване, просматривал документы. Он поманил мальчика:
- Е Шисань! Подойди! Кто тебя ударил?
Е Чжэнь, насупившись, прошёл мимо, не проронив ни слова, и скрылся в своей комнате.
- Что это с ним? - удивился Лун Цзивэй. - Подружка бросила, что ли?
Сюань Линь, похрустывая суставами пальцев, прошествовал мимо с надменным видом и злорадно ухмыльнулся: - Куда там! Это горячо любимый папочка надавал ему по физиономии.
- ...И за что ты его поколотил? - полюбопытствовал Лун Цзивэй.
Сюань Линь плюхнулся рядом в совершенно немыслимой позе и принялся живописно пересказывать события в пельменной. Когда дошёл до фразы, которую японцы произнесли по-японски, Лун Цзивэй сразу же все понял и изумлённо воскликнул: - Неужели в Северо-Восточном Китае до сих пор встречаются такие наглые японцы? Они что, бессмертные?
- Дураки везде найдутся, - беззаботно пожал плечами Сюань Линь. - Помнишь, пару лет назад в Нанкине японский студент по обмену плюнул в братскую могилу - местная братва его тут же скрутила в бараний рог и отвесила полтора десятка пощёчин... Честно говоря, даже если бы эти двое сегодня не нарвались на нашего сына, им бы все равно не поздоровилось - там было полно народу.
Затем он отчитался Лун Цзивэю о дальнейшем с нескрываемой гордостью: - Наш сын всё-таки очень сообразительный! Вытащил у них кошелёк - и как рванул! Заманил их в безлюдный переулок и отмудохал! Пять минут - и готово!
Лун Цзивэй произнес: - Прекрасно, молодец, товарищ Сюань Линь. Значит, несовершеннолетний школьник Е Шисань под твоим чутким руководством научился не только драться и подставлять других, но ещё и воровать кошельки... Убери руки! Взрослый мужик, а всё норовишь потереться об меня!
- Ты меня больше не любишь?! - возмутился Сюань Линь.
Лун Цзивэй перевернул страницу и ответил холодно: - Можешь попробовать ударить меня кулаком по лицу так же, как ты ударил Е Шисаня, - и проверим, выйдешь ли ты живым из этого дома...
Сюань Линь:
- ...
Сюань Линь тут же присмирел и схватился за грудь с видом человека, готового разрыдаться: - Да я же всё это ради него делаю! Воспитательное мероприятие, акт любви к любимому сыночку! Если бы я не привёл его в чувство, он бы отправил этих японских чертей на тот свет! Ты понимаешь, жена?! Наш сын прижал япошку к земле и принялся выкручивать ему пальцы один за другим. Выкрутит один - и спрашивает: ну, кто чей дедушка? А?! Кто чей дедушка?!
- Кто тебе жена?! - взорвалась Лун Цзивэй.
- В общем, дело было так, - кокетливо продолжал Сюань Линь. - Когда маленький Е Шисань совсем потерял голову и готов был всех прибить к чертям собачьим, его родной папка бросился вперёд, грозно гаркнул и образумил заблудшую овечку! После чего приволок сына домой за шкирку.
- ...И что именно ты сказал?
- Кхм! - Сюань Линь гордо выпрямился. - Я дал ему подзатыльник и крикнул: Мао Цинси! Хватит! Мама зовёт тебя домой ужинать!
Лун Цзивэй долго молча смотрел на него и наконец медленно произнес: - Вы оба - настоящие придурки...
В спальне было темно. Е Чжэнь лежал на кровати, вглядываясь в размытые очертания потолка.
Он думал, что обида долго не отпустит его - но стоило лечь, как он почувствовал лишь усталость. Даже тело, казалось, онемело.
Он вспомнил, как в прошлой жизни, когда брал уроки боевых искусств, учитель говорил ему: «Мы, воины, должны терпеть то, чего не в силах вынести обычные люди, и превосходить их добродетелью. Отвечать добром на зло, просвещать сердца людей - вот путь к высшему совершенству».
Тогда юный Е Чжэнь возразил: «Конфуций говорил: "Если отвечать на зло добром, чем же отвечать на добро?" Что скажет учитель?»
Учитель недовольно спросил: - Дерзкий мальчишка! А ты сам-то как думаешь?
- Отвечать на зло справедливостью, на добро - добром - вот что значит быть благородным мужем. Отвечать злом на зло и добром на добро - это настоящая человеческая природа!
За эти слова Е Чжэнь сполна поплатился. В конце концов его выгнали из школы, а учитель дал ему такую характеристику: «Юноша строптивый, характер упрямый, не годится постигать боевые искусства». Отец с этим не согласился - талант Е Чжэня к боевым искусствам был знаменит в округе - и скоро нашёл ему другого учителя, обучавшего тайному искусству акупрессуры.
Акупрессура - в отличие от того, что описывается в китайских романах-уся о боевых искусствах, вовсе не было техникой, доступной каждому. На самом деле к этому искусству допускались лишь ученики, прошедшие строгий отбор. Личные качества и моральный облик ученика тщательно проверяли. Безупречный характер и нравственность являлись обязательными условиями, малейший изъян в натуре служил повод для отказа.
Второй учитель Е Чжэня был совсем другим человеком - он искренне полюбил своего горячего молодого ученика и не раз хвалил его перед другими: «Сердце чистое, душа светлая - из этого юноши выйдет великий мастер!» Если бы не война, Е Чжэнь, возможно, и вправду продолжал бы совершенствоваться, пока не стал бы редким мастером, а может и мастером из мастеров, основателем собственной школы.
Но случилась резня. Жизнь Е Чжэня, которому едва исполнилось пятнадцать лет, оборвалась - он погиб, следуя собственным убежденям: око за око, зуб за зуб, за зло следует платить злом, за добро - добром. Он никогда не сможет жить по законам нового времени, проповедующего «терпимость и прощение». Все, чего он желал - это выплеснуть свою ненависть и гнев в десятикратном размере. Неважно, кто стоял перед ним - потомок семьи Ямадзи или обычный распоясавшийся японец. Даже если Сюань Линь изо всех сил станет удерживать его, он всё равно рано или поздно неизбежно шагнет в пропасть.
В конце туннеля нет света. У этого пути нет конца, ни возврата.
Е Чжэнь хрипло вздохнул и крепко зажмурился.
Дверь спальни тихо приотворилась. Сюань Линь постучал по дверному косяку и спросил:
- Сынок, ты спишь?
Е Чжэнь лежал с закрытыми глазами, не шевелясь. В комнате царила тишина. Наконец Сюань Линь спокойно произнёс: - Если ещё не разобрался в себе - побудь в одиночестве столько, сколько тебе нужно. Ужин на столе, проголодаешься - выйдешь поешь.
Замок мягко щёлкнул. Отец тихо закрыл дверь.
Пока маленький Е Шисань валялся на кровати, дуясь на папу, в коридоре хирургического отделения одной из больниц Даляня открылись двери лифта и из него стремительно вышел Хэй Цзе Чуань в окружении подчиненных. Его помощник Охара Цзиньчун торопливо подбежал навстречу, почтительно протягивая папку с медицинским заключением: - Господин Хэй Цзе Чуань! Предварительный отчёт врачей готов. У Ямады возможна ампутация пальцев, и даже после операции функция руки восстановлена не будет!
- А второй? - холодно спросил Цзе Чуань.
- Состояние немного лучше, но у него тоже множественные оскольчатые переломы всех пальцев... Операция может продлиться ещё два-три часа...
Голос помощника становился всё тише. Лицо Цзе Чуаня было бесстрастным, однако в коридоре никто не смел дышать.
- Слова, которые они произнесли на улице перед толпой китайцев, - наконец тихо произнес он, - осмелитесь ли вы повторить их мне в лицо?
Помощник низко опустил голову, изо всех сил мечтая стать невидимым.
- Я ведь уже говорил: это Северо-Восточный Китай, северо-восточная провинция, город, который находится всего в сорока километрах от Люйшуня! Здесь надо быть предельно осторожным с местными жителями. Тот, кто сам ищет неприятностей - поделом ему, если его убьют прямо на улице! Сколько раз повторять?!
Хэй Цзе Чуань швырнул папку в охранника. Тот отшатнулся и поспешно опустил голову. Помощник, отчаянно кланяясь, умолял с дрожью в голосе:
- Простите! Простите, господин Хэй Цзе! Этих двоих привезла с собой госпожа Ямадзи, мы упустили их из виду - пожалуйста, не гневайтесь!..
Цзе Чуань собирался что-то сказать, но за его спиной снова открылись двери лифта и ленивый голос произнёс:
- О-хо-хо, братец, опять наказываешь своих псов из-за какой-то мелочи? Суровый же ты, однако.
Цзе Чуань обернулся. У дверей лифта, небрежно привалившись к косяку, стоял молодой человек в цветастой рубашке и чёрных брюках, как две капли воды похожий на Ямадзи Такаси. По обеим сторонам от его, потупившись, стояли две женщины.
- Хэлло, давненько не виделись, братец Хэй Цзе Чуань!
- ...Ямадзи Хитоши, - тихо произнёс Цзе Чуань. - Зачем ты приехал?
Молодой человек, которого назвали Ямадзи Хитоши, склонил голову набок, помахивая рукой:
- Говорят, мой любимый младший братишка Такаси пришёл в себя. Как старший сын семьи Ямадзи, я счел необходимым лично восстановить поруганную честь рода. Однако не ожидал, что, едва сойдя с трапа самолета, попаду на такое забавное представление: псам моей матушки вырвали зубы - это правда?
Засунув руку в карман, он непринуждённо двинулся по коридору. Все присутствующие низко и подобострастно кланялись ему.
Цзе Чуань холодно и кратко ответил: - Ямада и Шиина нашли того, кто покалечил Такаси. За свой дерзкий язык они лишились всех десяти пальцев.
- Ц-ц-ц... Это тот самый тип, что называл себя Е Чжэнем, а на самом деле его зовут Мао-как-там-его...
- Мао Цинси.
- Ах, да, Мао Цинси. - Ямадзи Хитоши повернулся к своей спутнице с жестом «а-а, понятно».
- Ладно, братец. Раз уж я приехал, нужно утихомирить гнев матушки. Я лично разберусь с этим нашим храбрым юным другом. Если, конечно, ты захочешь пойти со мной - тоже неплохо. Сможем принести матушке его голову и тело отдельно... Что скажешь?
Цзе Чуань смерил его взглядом - в глазах мелькнула едва заметное презрение: - Нет, уж лучше я дождусь добрых вестей от тебя.
Ямадзи Хитоши приподнял бровь и с вежливым безразличием пожал плечами, изображая сожаление.
- Проследи, чтобы твои люди вели себя прилично, - бросил Цзе Чуань, направляясь к лифту. - Если вы еще раз создадите проблемы, я не стану прибирать за семьей Ямадзи.
Ямадзи Хитоши покачал головой, цокая языком. Лишь когда Цзе Чуань со своими людьми покинул больницу, он обернулся к опустевшему коридору и, усмехнувшись, прошептал:
- Слушаюсь... Мой непогрешимый, всемогущий братец.
Примечание автора: «彪» (biāo) - слово из далянского диалекта, многозначное: примерно «чокнутый», «придурок», «ищешь неприятностей?», «балбес», «тупой и упрямый» и т.п.