3 Глава
Покои Гонджи
Гонджа Хатун расхаживала по комнате взад и вперед нервной походкой. Ее кровь бушевала от произошедших за сегодняшний вечер неловких ситуаций, которые она не смогла проконтролировать.
— Ах, Гонджа, Ах! — Недовольная собой прошептала она. — Как ты могла допустить такое? Какой стыд! — Она приставила руку ко лбу и закрыла глаза, вспоминая те несчастные и неудобные моменты с Алаэддином.
Она села. Но беспокойство не сходило с ее лица. Она болтала ногой, но заметив это, тут же прекратила. Попыталась успокоиться. Глубоко вздохнула.
— Гонджа. — Твердо произнесла она, — больше не ставь себя в такое унизительное положение. Да что вообще возомнил о себе этот... этот... этот... да кто же он?! — Вскочила она, ужасно злая. — Этот ученый! — Затем воскликнула она.
— Это надо же, чтобы меня за воровку считал? — Она подумала несколько мгновений, — хотя, отчасти он прав, Гонджа. Что еще ему думать, когда ты пряталась в его покоях да к тому же с его стихом в руке? Его тоже можно понять. — Вынесла она итог. — Но погодите ка, меня понять тоже можно. Я оказалась там совершенно случайно, я ведь не знала что это его покои. Но Боже мой, самое стыдное это оказаться в его руках! Как стыдно! Как стыдно! Он же притянул меня к себе. Какая неловкость! — Закрыла она пылающее лицо руками.
Гонджа отдышалась, вздохнула и улыбнулась, смягчив свой пыл. Она покопалась в своей черной сумке, висевшей на платье. Достала оттуда флакончик с лекарством и поднесла к себе.
— Эх, а все-таки он мне лекарство дал, и как он догадался? Проницательный бей. — Рассмеялась она.
Изначально у нее сложилось ужасное впечатление об Алаэддине, можно сказать даже пугающее, но причиной тому тогда был его статус. Хотя, должно признать, и сейчас он особо спокойствия не вызывал, но своим поступком он вырос в ее глазах. По крайней мере, она узнала что Шехзаде поэт, пишет прекрасные стихи, а такие люди как правило мудрые и многознающие, а так же вместе с тем добрые внутри. Он к тому же оказался проницательным лекарем. Ишь как быстро догадался что ей тяжело дышать.
Она налила немного воды в чашу и открыв флакончик добавила десять капель туда, затем перемешав быстро выпила.
— Ммм, неплохо на вкус. — Произнесла она, затем положила его обратно в сумку.
Гонджа оглядела комнату.
— Так, и чем теперь заняться? — Задала она вопрос самой себе. — О, точно! Книгу почитаю.
В сумке Гонджа носила самые необходимые для нее вещи. Там так же находилась небольшая брошюрка, книга про девушку с необычной связью с животными. Ей нравилась эта книга, ведь она отчасти ассоциировала себя с главной героиней. Вот только в отличие от нее, главная героиня обладала более дерзким характером.
Она вытащила маленькую книжечку, подошла к ложе, положила мягкую подушку на твердую опору и села, облокотившись спиной к мягкой набивке. Приятно вздохнула и откинув голову назад, приподняв над собой книжку, продолжила читать там, где она остановилась.
К огромному сожалению ей недолго пришлось читать книгу и сидеть спокойно расслабившись. Неожиданный стук в дверь отвлек ее от чтения. Глаза Гонджи пугливо округлились, она вскочила с кроватки и быстро спрятала книгу, когда услышала голос старшей сестры.
— Гонджа, ты там? Открой! — Раздался недовольный голос Исмет.
«О нет, дело плохо. Тебе что, не спится?» — Подумала она, но недолго думая быстро ответила:
— Иду иду.
Как ни в чем не бывало, Гонджа открыла дверь, впуская Исмет в свои покои. Отошедшая чуть поодаль Гонджа, заметила недовольное выражение лица сестры; ее ноздри вздувались от гнева, брови были нахмурены.
— Исмет?.. Что-то случилось? — Тревожно спросила она.
Гонджа вовсе и позабыла о сестре, которая искала ее и от которой она пряталась. Если не дай Аллах сестра узнает об этом, ее ждет жестокое избиение.
Исмет оглядела сестру.
— Где ты была, Гонджа? — Зашипела она.
Не успела Гонджа ответить, как Исмет схватила ее за подбородок, сжав при этом достаточно сильно и повалила ее на ложе.
— Ты заставила меня искать тебя, противная девчонка! — Она с ходу, звонко ударила ее по щеке. Вот так просто. Не успев толком войти.
Гонджа зависла, ее голова была откинута от этого мощного удара. Страх тут же сжал ее грудь, и надавил тяжелой ношей.
— Сестра, не надо, пожалуйста, — взмолилась Гонджа, ее сердце заколотилось и колючая боль вновь завладела ее сердцем, глаза наполнились слезами.
— Не надо пускать слезы, ты хоть понимаешь в какое положение ты поставила меня? Из-за тебя я опозорилась перед Алаэддином! А что такое позор? Он не подобает мне. Ты прекрасно знаешь что больше всего я ненавижу когда кто-то задирает нос передо мной. А этот Шехзаде посмел нагнать на меня стыд и страх. В этом виновата ты! Если бы ты не пропала с поля зрения, я не оказалась бы в такой ситуации перед ним, Гонджа! — Исмет хатун рвало от гнева. Она кричала на беспомощную Гонджу, причиняла ей боль, сдавливала рукой ее лицо.
Исмет хатун была очень грубой женщиной, она могла причинить сильную физическую боль человеку, ибо у нее тяжелая рука, они покрылись мозолями от долгих тренировок. Она была самодисциплинированной женщиной, которая увидела много жестокости. Ее сердце было черствым, не возможно было найти хоть каплю милосердия в нем.
— Прости меня, сестра... я... я... я не думала, что такое с-случится... — Гонджа от безысходности начала заикаться, она опустила взгляд, стараясь не смотреть в озлобленные глаза сестры, и даже попыталась сдержать слезы, но они полились из ее глаз.
Исмет приблизилась к ее лицу.
— Сколько раз мне говорить тебе не пускать слезы? Почему ты такая слабая? — Сквозь зубы прошипела она, усилила хватку и вонзила ногти ей в кожу.
Гонджа зашипела от боли.
— Молчать и сидеть. — Отдала она строгий приказ. — Я пережила большее, я пережила то, через что ты никогда не пройдешь. Так что боль, которую причиняю тебе я, подобен укусу комара, рядом с той болью, которую пришлось вытерпеть мне.
Гонджа знала о какой боли идет речь. Она знала, из-за чего сердце ее старшей сестры стало таким черствым. В некоторой степени, Гонджа понимала ее, даже пыталась разделить ее боль, бывали у нее попытки утешить сестру и поддержать. Но та упорно отталкивала младшую. Уже после того, что произошло с ней много лет назад, она потеряла самое главное, — милосердие по отношению ко всем и к самой себе. К себе она испытывала отвращение, ненависть, а когда прокрадывалась в ее сердце жалость к себе, она раздражалась и гневалась сильнее, злясь на себя.
Никто не знал о ее боли, она заколола ее жестокой броней в глубине.
Исмет резко отпустила Гонджу и встала с сестры. Ее грудь тяжело поднималась и опускалась.
— Больше, не смей теряться из моего виду, ясно? Мама была зла и обеспокоена.
Гонджа коротко кивнула, она дрожала.
Исмет окинула ее презрительным взглядом.
— И перестань дрожать как трусливый заяц, я тебе ничего не сделала, слабачка.
После чего Исмет поспешно покинула ее покои.
Гонджа обняла себя и осторожно сползла с ложи на пол. Она понимала, что ее сестре было больно когда-то. Но разве заслуживала Гонджа этой боли? Что она сделала ей? Разве не пыталась она поддержать ее? Аллах Свидетель, как сильно больное, израненное, с множествами жестоко нанесенными шрамами сердце кровоточило. Ее боль невозможно было описать. Она чувствовала себя одинокой. Всегда. Гонджа закрыла глаза и начала приглушенно плакать. Ее грудь сжималась и тряслась от сдерживаемых всхлипов, горькие слезы образовывались в водопады.
Она научилась плакать бесшумно и приглушенно. Не издать ни единого звука, дабы никто не услышал ее.
Что может быть больнее этого?.. Когда ты вынужден глушить собственные чувства, на которые всем все равно.
Гонджа плакала много и долго. С засохшими слезами на щеках, потерянными и мертвыми глазами, замерзшая, она еле как встала с холодного пола.
Взяла омовение, надела платок на голову и встала на молитвенный коврик для совершения суннат намаза.
В моменты когда она делала намаз, все тяготы мира исчезали, она чувствовала покой и умиротворение, чувствовала что она в надежности и защищенности. В суджуде, Гонджа помолилась за сердце сестры. Чтобы Всевышний очистил ее сердце от жестокости, чтобы он наполнил ее сердце искренностью и добротой.
Какую бы боль ей не причиняли, она никогда не просила мести или плохое для них. Гонджа вместо этого просила прощения для них.
В этом, она отличалась от остальных.
Она дала себе слово; какие бы трудности ее не накрывали, она сохранит хотя бы крупинку света в своей душе.
Спустя недолгое время, она уснула прямо на молитвенном коврике и увидела жуткий сон.
******
Покои Османа и Балы
В комнате Османа и Балы царил уют и покой. Ночь за окном, свечи горят.
Осман сидел на нарах, внизу Бала. Ее волосы были распущены, а Осман расчесывал их, глядя на них с тем же теплом как и раньше. Он бережно держал в левой руке прядь ее немного седых, но все еще, а даже сильнее, — любимых волос. В правой аккуратно проводя гребнем, прежде окунувшим в воду, разбавленную с лепестками роз, он старался не задеть ее волосы. Глаза Балы сияли блеском, она была воплощением мудрости, искренности, стойкости и познанием мира. Ей всегда бывало приятно ощущать трепетные прикосновения мужа. За его труды, которые он вносил в государство, за его стремление к лучшему будущему последующего поколения, за его любовь ко всем, она влюблялась в него все сильнее. И, стоит признать, никто не понимал его так, как она. Об их любви слагают легенды, ставят в пример ступающим в брак молодым людям.
Осман поднес прядь ее волос к лицу и вдохнул аромат исходящий от них, ее собственный аромат, который не спутать ни с одним.
— Ты сводишь с ума своего мужа, моя луноликая. — Прошептал он.
Бала улыбнулась, но промолчала. Она знала, каким одержимым он может становиться от ее запаха, ее это смущало, но и радовало тоже. Трепет, огонь любви возрастал в ней.
Осман притянул ее к себе, обнял сзади и уткнулся лицом в шею.
— Чтобы я делал без такой отважной и верной Хатун, как ты, моя Бала. Это государство пало бы.
— Ну что ты, мой Осман. — Она погладила его по руке, — чтобы мы делали без тебя? Я довольна быть женой такого мужественного и храброго бея как ты!
Осман засмеялся.
— Бала'м, — растянул он, притягивая ее в свои объятия.
До чего же он любил ее. Это была такая сильная любовь, которую и тысяча словами не передать, не описать. Ее надо было чувствовать. Чувствовать, как они.
— Эх, Осман, наши дети растут, они взрослеют. Твои старшие сыновья и дочь уже годятся для брака, тебе не кажется?
— Я долго думал об этом Бала. Для начала я беспокоюсь об Орхане. В первую очередь надо женить его. Но... я не хочу заставлять его. Ты знаешь, есть девушка которая ему нравится? — Спросил он.
Бала нахмурилась, копаясь в памяти.
— Холофира... — выдала она.
— Холофира? — уточнил удивленно Осман.
— Да, Осман. Мне кажется, Орхан все еще любит ее. Я видела, как он держал подарок от нее и говорил слова любви о ней.
— Нам нужен и такой брак, чтобы из него можно было бы извлечь пользу. — Серьезно сказал он.
— Но, сердце Орхана ведь важнее, не так ли? Нужно пересмотреть выгоду от брака. Холофира является дочерью Текфура. И если заключить брак, можно было бы так же подписать договор о мире.
Осман закивал головой.
— В этом есть смысл. Я еще подумаю над этим. А что насчет моей Фатьмы, Бала? — Он тут же улыбнулся.
Бала засмеялась.
— Фатьма лучик света, Осман. Ты ведь знаешь, ее кроме войн и семьи ничто не интересует. Да и к тому же, Фатьме всего немного. Она успеет для замужества.
— Фатьма, старается угодить всем членам семьи, и к воинскому мастерству интерес проявляет. Наша Халиме пойдет по ее стопам, а точнее, они обе пошли в тебя. — Улыбнулся он.
Затем, Осман вдруг нахмурился, его лицо накрыло тень беспокойства и волнения.
— Бала'м, — тихо обратился он к жене.
— М? — ответила она.
— А... что насчет Алаэддина?.. — его голос как-то дрогнул при этом вопросе, да и проговорил он его несколько заикаясь.
— Алаэддин... Алаэддин ходит по большей части печальный. Мое сердце болит за него, Осман. Я чувствую, что его душа неспокойна. Он молчалив и ничего не говорит. Я не знаю, есть ли девушка, которая ему нравится. Но, помню как-то много месяцев назад Орхан рассказал мне, что есть некая девушка, чье имя, как и лицо, неизвестно, но Алаэддин посвящает ей стихи.
— Алаэддин... с того момента, ни разу не назвал меня отцом, Бала. — Тихим и напряженным голосом произнес он. — Мой сын... отдалился от меня, между нами преграда.
Бала поняла о чем шла речь. О том ужасном дне, который сотряс все бейлики. Тот день и то происшествие разбило сердца многих.
Она повернулась к нему и обхватила его щеки руками.
— Мой Осман, не беспокойся из-за того случая, ты поступал как велел тебе разум бея беспокоящегося о государстве. То было недопонимание, к тому же, у Алаэддина доброе и мягкое сердце, как он может ходить с обидой и не прощать отца? Ему просто нужно время. — Мягко утешала она мужа.
— Я поступил с ним несправедливо, и теперь меня мучает моя отцовская любовь к нему. Это было не первый раз, когда я злился на него без причины, а он ведь... наш чудо ребенок. Мой долгожданный сын от любимой женщины, — он провел большим пальцем по щеке Балы, — возможно, ты права, моя Бала. Ему нужно время. Ин Ша Аллах, уйдут недоразумения.
— Конечно уйдут, мой Осман. Я ведь всегда молюсь за вас.
Покои Шехзаде Алаэддина Али.
Фатьма и Орхан вскоре покинули покои брата. Орхан поведал своему младшему брату о Холофире. Попросил совета. Алаэддин поддержал Орхана, сказал, что если Холофира нуждается в помощи, то лучше всего приютить ее в Енишехире.
— Ты же знаешь, брат, что мы оказываем помощь нуждающимся. Отец не будет зол, если мы окажем гостеприимство Холофире, к тому же, в детстве такое уже случалось. — Сказал он.
— Ты прав, — улыбнулся Орхан, довольный его поддержкой. — Тогда... завтра я пойду ей навстречу и приведу ее сюда. — Поспешил Орхан.
Алаэддин нахмурился.
— Сейчас, думаю, не стоит. Лучше приведи ее во дворец тогда, когда Гермияны покинут Енишехир. Так будет лучше.
Орхан обдумал его слова и решил сделать по совету брата.
Сейчас Алаэддин сидел на низком письменном столе, уставленном на полу. Писал стих, пропитанный печалью и грустью, обращенный к отцу.
Он делал это просто чтобы отвлечься. Алаэддин был умным и творческим человеком; он считал, что чувства испытуемые человеком можно передать через поэзию. Поэзия, лучшее лекарство от избавления печали и грусти. Это так же, бесспорно, является уроком и учением для других, хотя Алаэддин не распространял особо свои стихи, но были исключения, когда люди читали и восхищались его стихами, мудростью, заложенной в них. Это, вероятно, была еще одна из причин по которой его любили в народе.
Алаэддин умел скрывать боль в сердце. Он не позволял себе слез, не потому, что считал это слабостью, а потому, что считал это лишней тратой времени и эмоций. Слезы убивают людей.
Но и боль и недосказанности, часто скрывающие в сердце больше убивают их. Но что ему делать, если счастья в мире не находит? А ведь это путь к исцелению.
Алаэддин вздохнул и левой рукой протер глаза.
— Эх, Алаэддин, Алаэддин, — сказал он, покачав головой. Он окунул перо в чернило. — Ну что ж, раз взялся за написание стиха, то пиши давай. Мудрец или глупец...
Сколько боли, печали, хранит твое сердце?
Что не можешь вынести ты?
Неужели слаб ты настолько, что готов ты сдаться на полпути?
О, не спрашивай меня, не спрашивай.
Не знать тебе той крови в этом сердце.
Оно пропиталось тьмой.
Власть тьмы им завладела.
А что же тьма? спросишь ты.
Я отвечу что тьма эта печаль!
Алаэддин осмотрел свой стих, прочитал его дважды. Меж бровями залегла задумчивая хмурая складка.
— Нет, чего то здесь не хватает. Не нравится мне этот стих. — Окунув перо в чернило он зачеркнул все то, что написал.
Не говорите мне о человеческой натуре.
Я о ней не то чтобы наслышан, я знаю
суть его.
Я вижу насквозь все.
И этот он зачеркнул.
Я семя и потомок твой!
Я тебя любил и тобою дорожил!
Ты был примером мне в моих глазах!
В ответ на мою любовь, ты растоптал
безжалостно ее.
Эх, теперь мне просьбы о прощении
ни к чему.
Алаэддин не сдержался и с некоторым раздражением зачеркнул все, что написал. Он положил голову на руку.
— Да что ж такое! Без вдохновения совсем не то, будто не я пишу. — Недовольно высказался он вслух. — Что ты пытаешься сделать, когда тебя ко сну клонит, а, Алаэддин бей? — спросил он самого себя.
Он аккуратно отложил перо и сидя, прямо на столе уснул.
*******
Лес, усеянный могучими, высокими деревьями, окутывался сильным туманом, который еле давал развидеть хоть что-то.
Алаэддин выглядел очень грустным и печальным. Поникшие широкие плечи, опущенная голова, слезы на глазах. Он не знал, куда шел. Он просто шел. Без цели. Словно заплутавший странник, потерявший всякую надежду на выход из путаницы.
— Алаэддин... — послышался ему чей-то голос. Он поднял голову и присмотрелся в туман, сузив глаза.
— Кто здесь? — шепотом спросил он.
— Иди сюда Алаэддин... — снова позвал его незнакомый голос.
Он пошел вперед.
Шел он долго. Ему казалось, что он блуждает по кругу, что все происходящее обман и не правда. Что голос, зовущий его, может быть опасным. Он проходил мимо колючих трав, мимо старых и осунувшихся деревьев. Смотрел на них глубоким взглядом.
Неожиданно он наткнулся на черное пятно в тумане. Подойдя ближе, он сумел развидеть там девушку. Она была в черном одеянии, ее лицо закрывала ткань за исключением глаз.
— Алаэддин... иди сюда, Алаэддин... — прошептала она.
Алаэддин посерьезнел, он очнулся, повел плечами и вгляделся, нахмурив брови.
— Таинственная Хатун?.. — Не веря собственным глазам спросил он.
Она подняла руки, будто прося его обнять ее. Ее глаза наполнились слезами.
— Помоги мне, прошу тебя... помоги мне... — просила она тихим и отчаянным голосом.
Алаэддин побежал к ней.
— Я бегу, таинственная хатун, бегу. — Кричал он ей.
Каждый раз, когда Алаэддин приближался к ней, одежда на девушке окрашивалась в красный цвет, на ее коже распространялись раны. Он увидел, как маленькие и колючие ножи стали пронзать ее сзади.
— Нет! — Прокричал он, протянув к ней руку.
— Алаэддин... — снова прошептала она.
Достигнув ее, он крепко притянул ее к себе и обнял так сильно, что казалось, она сломается.
— Я здесь, незнакомка хатун, я здесь. Никто тебя не обидит. Все будет хорошо. — Говорил он. Теперь он и вовсе позабыл о своей боли, печали и грусти. Он думал только о ней. Волновался только о ней. Все его внимание было сосредоточено на ней. Алаэддин взглянул на нее и заключил закрытое лицо в руки.
— Таинственная хатун... — прошептал он, слезы покатились по щекам и сквозь них он стал смеяться. — Наконец-то я догнал тебя, наконец-то ты в моих руках. Я никогда не оставлю тебя, никогда. — Прошептал он, опуская свой лоб на ее.
Как же давно он грезил этого момента! Вся мрачная и жестокая тьма, доселе окутывавшая его сердце и поселившаяся там, теперь исчезла. Расцвела в его сердце огромная и бескрайняя любовь.
Но девушка неожиданно, резко и грубо оттолкнула его.
Он испугался ее реакции и вопросительно уставился на нее.
— Что-то не так? Я обидел тебя? Я сделал тебе больно? Прости меня... скажи мне свое имя. — Говорил он быстро, нервничал и боялся, что она снова ускользнет от него.
Глаза таинственной девушки наполнились кровавыми слезами. Она стала идти назад.
— Прошу тебя... найди меня... помоги мне... — шепотом попросила она.
— Куда ты идешь? Скажи мне свое имя! Скажи свое имя чтобы я смог найти тебя! — Крикнул он.
— Ты сам узнаешь мое имя. Я не могу тебе сказать его. Прости меня...
— Так легко от меня не отделаешься, незнакомка хатун. — Твердо и уверенно произнес он и рванулся к ней, но как только он вступил за ее территорию, его откинуло невидимым барьером далеко назад.
*****
Алаэддин проснулся. Пот стекал по его лбу, волосы влажные.
Шехзаде глубоко и тяжело дышал.
— Что за сон ужасный, О Аллах. — Сказал он, поднося руку к сердцу.
Он закрыл глаза и попытался отдышаться.
— Спустя долгое время я снова увидел незнакомку хатун. Но не ожидал что она предстанет в крови и слезах. — Горько усмехнулся он.
Он Протер свои глаза и потянулся за кувшином и чашей. Налил себе воды и с именем Аллаха выпил все.
— Что может значить этот сон? Она звала меня помочь ей, она была вся в крови. Неужели... — страшное осознание накрыло его, — неужели она в опасности?
Алаэддин вскочил и стал нервной походкой расхаживать по комнате.
Хмурый и жесткий взгляд. Полная тревожность и неспокойность на душе. Он волновался за нее.
— Даже во сне свое имя не сказала. — Покачал он головой.
Спустя несколько мгновений после анализа сна и своего состояния, он сделался вновь уравновешенным. К тому же было время утреннего намаза. Он взял омовение и сделал намаз, попросив Всевышнего в суджуде полную безопасность для незнакомки хатун. Чтобы он уберег ее от всякого зла. И чтобы в конце, он привел ее к нему.
P.s: в первую очередь прошу прощения за ошибки, а так же за позднюю главу. В скором времени начну все стабильно, есть записанные свежие идеи, так что, ждите дальнейшего огня🔥