2 Глава
Гостей после ужина сопроводили в свои покои. Для каждого были выделены отдельные покои, лишь один для двоих; Саадет и Якуба. Сопроводили всех, за исключением Гонджи Хатун. Когда Ульген вежливо предложила ей проводить ее, Гонджа отказалась, ссылаясь на то, что ей для начала нужно передохнуть, и она хотела бы прогуляться по дворцу, подчеркивая что она хочет побыть одна. Ульген не смогла ее уговорить, и только кивнула.
Гонджа теперь шла по длинным проходам, красиво уставленным высокими из камня статуэтками. Особое внимание привлекли узоры на стене, она рассматривала их с интересом, отмечая для себя, что в них можно найти животных, растений и даже лица людей. Это свидетельствовало о ее хорошем воображении.
Впечатления у нее от ужина остались двоякие. Честно признаться, она боялась этого вечера. Из-за одного человека там. Но ее опасения были напрасными, во-первых потому, что этот человек ее не узнал, а вероятно и забыл, что было даже лучше. А во-вторых, ей очень понравилась семья Осман бея. До сих пор, она слышала ужасные истории про их семью; как жены не ладят, какой Осман бей жестокий, как дети ссорятся. Но увидя все своими глазами, она убедилась: это не что иное, как людские слухи.
Гонджа резко остановилась от болезненного укола в груди. Она схватилась за грудь и сморщила лицо от боли. Она задержала дыхание, чтобы боль прекратилась, так как со вздохом ее кололо сильнее. Такое часто случалось с ней; это связано было с ее частыми переживаниями и непонятной тревожностью. Она не была спокойной и не находила покой, что сильно ее огорчало. Через несколько мгновений, боль прошла, но Гонджа замерла, услышав доносящийся с другой стороны прохода голос сестры. Голос ее был недовольным.
«Попадись мне только, Гонджа, я с тебя кожу сдеру». — Услышала она.
«О нет, нет нет. Дело плохо» — подумала она. Страх побудил ее отыскать глазами любую комнату и спрятаться в ней. Ее взгляд упал на двери одной комнаты, находящейся с правой стороны. Она на носочках, словно молния быстро и бесшумно добежала туда, и открыв двери, зашла. Она тут же их закрыла, и облегченно выдохнула. Сердце колотилось от страха. Ее сестра Исмет уже пребывала в этой части коридора.
— Гонджа! — Крикнула она.
Гонджа на мгновение замерла, а затем спряталась за дверью, но сделала это несколько шумно, из-за чего привлекла внимание сестры. Ее сестра опасливо нахмурилась и подошла к двери.
— Гонджа? — Тихо спросила Исмет. — Гонджа ты тут? Открой дверь если ты там. Гонджа?! — Она взялась за ручки и начала подергивать их.
Гонджа мысленно молилась Всевышнему чтобы ее не поймали.
— Исмет Хатун! — Крикнул кто-то. Исмет обернулась, а Гонджа узнала голос Ульген.
Ульген хатун подошла к Исмет.
— Исмет Хатун, это покои Шехзаде Алаэддина. Неприлично врываться туда. — Сделала она замечание.
Исмет прочистила горло.
— Прошу прощения, я не знала.
— Ничего страшного. Вы что-то хотите? — Поинтересовалась Ульген.
— Я искала Гонджу хатун, Ульген. Ты не видела ее?
— Гонджу? Хм, когда я хотела проводить ее в покои, она отказалась и сказала что прогуляется по дворцу.
— По дворцу? Ночью? — Не понравился ей ее ответ.
— Ээ, д-да. А что?
Исмет задумчиво нахмурила брови, опуская глаза в пол.
— Ладно, спасибо Ульген хатун. Я пойду. Если наткнешься на Гонджу, скажи ей что я ее искала.
— Хорошо.
Исмет ей улыбнулась и пошла дальше.
Ульген проводила ее презрительно осудительным взглядом.
— Так нагло вторгаться в покои нашего Шехзаде, хм, — гордо вздернула она подбородком в возмущении, и пошла дальше.
Гонджа, которая до этого стояла там задерживая дыхание, испустила долгий выдох, она присела и привела себя в порядок.
Оглядела комнату.
— Значит, это покои Алаэддин бея? — тихо произнесла Гонджа, оглядывая чистые вещи, расставленные по порядку. По комнате, она сразу убедилась в чистоте Алаэддина. Он, вероятно, любит порядок, и не любит беспорядок.
Гонджа встала и подошла к столу. На столе лежало много бумаг; среди них были письма, рассказы и стихи. Она осматривала их с воодушевлением.
— Так еще, он стихи пишет? — Улыбнулась она, и взяла один лист.
На нем был стих:
Ее глаза подобны жгучей лаве,
Губы точно алое вино.
Она прекрасна в ночи, словно яркая звезда.
Прекрасна днем, словно яркое солнце.
Не потушить огонь ее души простой
водой.
Не знаю я, описать се чудо как.
Она в мысли мои без позволительно вошла,
Словно султанша, повелительница мира.
Разве не нагла она, ответь мне, сердце мое?
Голос ее подобен холодной стали, но до того, как заговорить со мною.
Он напоминает нежные лепестки цветов и дурманит так же сильно, как запах этих роз. Признаться, ранен я сильно. Прямо в сердце. Разум сказал мне «сдайся».
Сердце «я больше не могу».
И ответил я:
Войди в мое сердце, и рай пред тобой.
— Вот это да, — растянула Гонджа. — Какой прекрасный стих.
Не понимая почему, этот стих вызвал приятные чувства у Гонджи в глубине души. Какая-то сладость поднялась оттуда. Лицо сияло словно солнце, а губы улыбались.
Она протянула руку к другому стиху, но остановилась на полпути, услышав приближающиеся шаги. На секунду, она застыла, но пришла в себя сразу же. С стихом в руке, она спряталась вновь за дверью.
Сюда приближался Алаэддин Али. Был он, настроении не в хорошем. Даже, стоит признать, был зол и пребывал в гневе. Он шел быстрой и молниеносной походкой; его правая рука лежала на мече, а вторая гладила подбородок. Причина его злости заключалась в том, что посланные им люди в Индию, прибыли на земли Османов без каких-либо лекарств, за которыми он их отправлял. Все бы ничего, если бы эти лекарства не были ему так необходимы. Он планировал изобрести лекарство от болезни, из-за которой умирали люди.
Остановившись у дверей, он повернулся к Байсунгуру, его верному соратнику, который являлся ему правой и верной рукой.
— Байсунгур, — начал он.
— Да, мой Шехзаде, — твердо и четко ответил Байсунгур, кладя руку на сердце.
— Отправь новых людей в Китай за теми самыми же лекарствами. Только предупреди их, что если вернуться без них, то и их, и их предшественников ждет наказание. Чтоб без этих лекарств не появлялись передо мной. — Подал он свой приказ.
Байсунгур кивнул.
— Как скажешь, бей.
Байсангур удалился.
Алаэддин вошел в покои. Гонджа сильнее вжалась в стену. Затаила дыхание.
Али устало вздохнул и потрепав свои волосы прошел в комнату; его взгляд упал на
стол. Он заметил, что вещи лежали не так, как он их поставил. Что-то закралось в нем. Он нахмурился и подошел к столу.
Начал осматривать свои листы.
— Тут не хватает одного моего стиха, — подметил про себя Али, серьезно нахмурившись. И тут, он ощутил чье-то присутствие, всего-то ему надо было обернуться! В тот момент, когда он стал оборачиваться, Гонджа, поняв что ей не спастись, резко потянула на себя дверь, пожелала выбежать, но не успела, так как Али схватил ее за локоть и потянул на себя так, что она ударилась о его грудь. Он захлопнул дверь и вжал девушку в нее.
Поняв, кого он сейчас поймал, Алаэддин крайне удивился.
— Гонджа Хатун? — Он смотрел на нее изумленными глазами.
Отпустил ее, оставляя между ними расстояние.
Гонджа тяжело дышала; который раз она испытала страх когда просто решила прогуляться по коридорам! Не так она себе прогулку представляла, не так.
Алаэддин подождал, пока она отдышится и приведет себя в обычное состояние для продолжения предстоящего с ним разговора.
Она подняла на него глаза. Он смотрел на нее свысока. Сдержанно, недовольно, с укоризненным вопросом в глазах.
— Кто разрешил тебе входить в мои покои? — Строго потребовал он ответа.
Алаэддин сейчас приходил в недоумении и был зол. Он не любил, когда в его покои входили без разрешения, а видеть там новоприбывшую гостью, с чьим отцом у них когда-то были разногласия, он счел крайне подозрительным, хоть сейчас они и заключили мир, он предпочитал всегда быть начеку. Поэтому он не сводил с нее настороженный и суровый взгляд, пытаясь выяснить, для чего она здесь.
Гонджа еле могла вымолвить хоть слово. Она застыла. Не двигалась. Ее глаза округлились от страха. Гонджа чувствовала проступающие капельки пота на руках.
— Ты язык проглотила, Хатун? — Алаэддин насупился, сделал шаг вперед, его пониженный голос с некоторой угрозой, заставил Гонджу очнуться, отчего она слегка вздрогнула.
— Э-это не то о чем ты думаешь, Алаэддин бей!.. — Нервным и заикающимся голосом попыталась оправдаться она.
— Тогда объясни мне. Что я должен думать?
Ее глаза забегали по покоям, она и не заметила лист в своей руке, но зато взгляд Али неожиданно упал туда.
Его словно холодной водой окатило. Гонджа посмотрела на него, страх захлестнул ее теперь с новой силой. Он сомкнул губы и сжал челюсть так, что желваки заходили на скулах.
— Ты не выйдешь отсюда, пока не покажешь мне, что в руках. — Процедил он тихим, но жестким голосом.
Покои Орхан бея.
Орхан бей сидел на полу, задумчиво смотрел на огонь. В руках он держал письмо. Все мысли были об одной девушке. Девушке, которая закралась в его мысли много лет назад, и живет там так, словно она султанша. Ему в радость было думать о том, что его сердцем владеет именно она.
Орхан бей всегда славился своей воинственностью, мужеством, храбростью и отвагой. Но был он импульсивен в гневе, неконтролируем, и лишь мысли о ней успокаивали его. Он часто задавался вопросом, думает ли о нем сейчас Холофира? Ведь он — думал о ней часто, запредельно. И вот письмо, которое он держал в руке ответило на все его вопросы и сомнения. Он убедился в том, что Холофира, дочь Текфура, помнит его.
Она прислала ему письмо, в котором говорилось.
Орхан... я пишу тебе... потому что мое сердце уже не выдерживает. Каждый день, каждая ночь, каждое мгновение, проводимые мною в этом замке мучительны для меня. Я уверена, мой отец захочет выдать меня замуж в скором времени. Я больше не могу оставаться здесь. Я хочу свободы, Орхан бей. Мое сердце... страдает из-за отсутствия тебя рядом со мной. Если... если ты все еще хранишь частичку памяти обо мне, вытащи меня, спаси меня, помоги мне.
По этому письму Орхан понял чего хочет дочь Текфура. Она хочет свободы, и хочет чтобы именно он стал причиной ее свободы. Она звала его чтобы он помог ей, чтобы спас ее. Орхана воодушевило это письмо. Он дал себе слово, что послезавтра свяжется с ней напрямую, приведет ее во дворец и тогда... быть может, они свяжут свои души воедино, раз и навсегда...
Он вздрогнул, когда кто-то постучался в его дверь.
— Брат Орхан, можно к тебе? — За дверью стояла Фатьма.
Он провел рукой по лицу и вздохнул.
— Ты еще спрашиваешь, Фатьма. Тебе всегда можно, ибо твой отец меня в покое не оставит, — пробурчал он про себя.
— Так мне можно или нет? Ты вообще тут? — Снова раздался ее голос.
— Заходи, сестра, заходи. А то я скоро слуха лишусь.
Фатьма зашла и прыгая на носочках подбежала к брату. Она села рядом с ним и крепко обняла его.
— Что такое? С чего такая радостная? — Лукаво нахмурился Орхан.
Фатьма сияла от счастья.
— Скоро битва намечается, мама Бала отдаст мне важное поручение и поставит рядом с собой, часть женщин будет под моим контролем. Жду не дождусь этого события. — Повела она плечами от радости, широко улыбаясь.
— Как мало нужно для счастья. — Сказал он.
Улыбка Фатьмы тут же пропала с лица, она ударила его локтем.
— Умереть за веру на битве это не малое счастье, это огромное счастье. Думай, что говоришь.
— Собралась умереть?
— Перестань! Просто кто-то умирает по Холофире. — Надменно сказала она. Орхан резко посмотрел на нее.
— Что? — Спросила Фатьма. — Что ты смотришь на меня таким убийственным взглядом? Из-за девушки готов сестру убить? Ты смотри, я могу папе пожаловаться.
Но все оказалось куда серьезнее. Орхану было не до шуток.
— Холофира... хочет сбежать из замка. — Медленно поделился Орхан.
Фатьма изумилась.
— Как сбежать?
— Хочет, чтобы я ее забрал оттуда.
— А... а куда ты ее приведешь? — С опасением задала она вопрос, он посмотрел на нее и по его взгляду она поняла, — о нет, брат, вряд ли отец будет доволен этой идеей.
— Я привезу ее во дворец. Насчет отца, он не может быть недоволен. В прошлый раз, когда мы были маленькие, он сам прятал Холофиру в нашем стойбище.
— Но в этот раз все может оказаться не так как раньше, — подалась она вперед, прикасаясь к его плечу. — Тогда мы были детьми, да и ситуации были разные. А сейчас мы взрослые, несем ответственность за свои поступки. Брат, ты все же лучше подумай.
— Насчет чего? — Сузил он глаза. — Насчет Холофиры?
Фатьма невинно кивнула.
— С этим я сам разберусь, ты главное не выдавай меня, держи язык за зубами, иначе я тебе сладостей из Индии не привезу.
Фатьма при упоминании сладкого сразу оживилась.
— Так точно! Никому не скажу! А когда ты их привезешь?
— Когда привезу, тогда дам знать. А теперь иди отсюда сестра, иди. От тебя у меня голова заболела.
— Вот пойду к Алаэддину, он точно мне будет рад! Вечно ты недоволен. — Возмущенно пробурчала она.
— Алаэддин... — вдруг опомнился Орхан, — точно, Алаэддин... мне нужен Алаэддин. Спасибо что напомнила, Фатьма. Я с ним поговорю.
Он встал, а Фатьма раскрыла глаза от подобной наглости. Она преградила ему путь.
— Я первая пожелала к нему пойти! Сиди тут, я к нему пойду.
— Что, только тебе к нему можно? Он вообще-то и мой брат тоже. И вообще, не вмешивайся в Братские дела, иди к Халиме, она всегда тебя ждет.
— Хорошо. Пойдем вместе. — Согласилась она.
— Нет. Вместе нельзя. Ты мешать будешь.
— Или вместе или я о Холофире доложу! — Бросила она ему угрозу.
Он поднял голову к потолку и вздохнул.
— Дай мне терпения, О Аллах.
Он смирился. Спорить дальше, было бесполезно.
Покои Шехзаде Алаэддина.
— Что ты такое говоришь, Аладдин бей? — Нервно спросила Гонджа.
— Я бессмыслицу говорить не стану, хатун. Ты прокралась в мои покои. Я не знаю почему. В твоих руках мой лист. И я не знаю почему. Для чего ты здесь? Ради чего пришла сюда? — Он накинулся на нее требовательными вопросами.
— Я... я... я объясню! — Воскликнула она.
В горле пересохло, говорить было тяжело.
Алаэддин наклонил голову, чтобы лучше увидеть ее; ее эмоции, рассмотреть ее, определить, лжет она или правду говорит.
— Я слушаю, Гонджа хатун. — Он сделал голос мягче, заметив, что он давит на нее, и возможно потому она выглядит напуганной, пойманной будто за кражей.
— Дело в том... в том... что я... — слова ей давались тяжело, с ней это было впервые. Чтобы она заикалась и не могла разобрать что сказать, ей показалось это странным и мысленно она побранила себя. — Да что ж такое. — Пробурчала она.
— Гонджа хатун. Говори. Сейчас, на данный момент, я хочу чтобы ты объяснила как ты оказалась в моих покоях. Может быть так, что я могу неправильно воспринять эту ситуацию, и чтобы в будущем между нами не возникло недопониманий, объясни мне сейчас. Я выслушаю.
Гонджа теперь смотрела на него, немного успокоившись. Она приходила в нормальное состояние, под его теперь не жестким, а мудрым и даже усталым взглядом. Сердце пришло в нужный ритм, постепенно ее накрывало спокойствие.
— Хорошо, — ответила она. — Я объясню. Сейчас расскажу. На самом деле, когда моих членов семьи сопровождали в их покои, Ульген и меня хотела проводить в мои. Но я отказалась, потому что... мне было нехорошо, — она приложила руку к сердцу, — дышать стало тяжело.
Алаэддин внимательно слушал ее; был он расслаблен. Его взгляд упал на ее руку.
— И... тогда, я решила прогуляться по дворцу. — Тут она подняла перед ним руки и с сожалением стала оправдываться. — Я не хотела входить сюда, я даже не знала что это твои покои!
Алаэддин следил с интересом, сохраняя чуткость.
— Понимаешь, с другой стороны коридора я услышала недовольное ворчание своей сестры. Она в общем, искала меня, не находила и поэтому была зла. А я, не хотела попадаться у нее на глаза. Поэтому забежала в ближайшие покои. Я узнала что это твои покои только тогда, когда сестра чуть не заподозрила что я тут, пришла Ульген и увела ее. А дальше... признаюсь честно... — она стыдливо опустила голову, — мне не следовало брать твои вещи, читать стихи. Мне стало любопытно и...
Алаэддин поднял руку, прося больше не продолжать.
— Я уже понял, не стоит продолжения. Я прощаю тебя, Гонджа хатун. А теперь, отдай стих.
Она резко подняла на него глаза и протянула руку.
— А, да, конечно, сейчас, вот. — Нервно сказала она.
Он забрал стих.
В дверь раздался стук. Гонджа так испугалась, что буквально подпрыгнула и инстинктивно, не думая о том, что делает, позабыв о приличиях, прильнула к Алаэддину; она схватила его за ворот и стукнулась о его грудь. Алаэддин тоже одной рукой обхватил ее и посмотрел на дверь.
— Алаэддин бей! — Позвал женский голос. Это была Исмет хатун.
Алаэддин нахмурился, опустил взгляд на Гонджу, которая прицепилась к нему как пиявка. Она подняла испуганные и округленные глаза и шепотом попросила:
— Не выдавай меня, прошу тебя!.. — Она состроила умоляющее лицо.
Алаэддин осторожно, не резко, отпустил ее. Он глазами указал на стол и Гонджа пошла туда. Она уставилась на него вопросительным взглядом. Алаэддин жестом сказал ей сесть под стол.
Она сделала это. Подтянула ноги к себе и опустила голову на колени, полностью закрывшись в них, в темноте.
— Алаэддин бей! — Снова позвали его.
Али откашлялся и резко открыл двери.
— Неприлично стучаться к Шехзаде в час ночи, Исмет хатун. — Серьезным тоном произнес он.
Исмет выпрямилась перед ним и окинула его надменным взглядом.
— Прошу прощения, Шехзаде, но я искала сестру. Ее будто след простыл. Ты не видел ее?
— Нет. — Резко и коротко ответил он.
Она вгляделась в него, прищурив глаза в подозрении.
— Я чувствую ложь, Алаэддин бей. Ты знаешь где она? Или... она вообще в твоих покоях?
Алаэддин усмехнулся.
— Вынужден предупредить, ты неправильно чувствуешь. Поправь свои чувства, они сбились. Твоя сестра может находиться где угодно, но не в покоях у чужого Шехзаде.
Одна сторона ее губ вытянулась в ухмылке.
— А ведь действительно... о тебе много слухов ходят, Шехзаде. Действительно, ученый.
Он смотрел на нее темным взглядом, не моргнул. Он будто ее испытывал. Ей впервые, стоит признать, сделалось неловко от пристального взгляда мужчины.
Она опустила глаза.
— Прошу прощения еще раз, за неудобства которые я вам причинила. — Нехотя сказала она. — Спокойной ночи.
— И вам того же. — Ответил он.
Она напоследок оценивающе взглянула на него и скрылась за углом.
Алаэддин закрыл дверь. Повернулся и посмотрел на стол, где находилась Гонджа. От нее не слышен был шум, затаилась словно мышь, вдруг подумал он.
Он подошел к низкому столу, где стояли его лекарства, поискал маленькие бутылочки, в которых содержались лекарства для разного предназначения. Найдя необходимое он оказался у письменного стола. Присел и увидел Гонджу. Ее поза показалась ему смешной и невинной, у них наблюдался интересный контраст; он был здоровым, широкоплечим и крепким мужчиной, она — не низкой, но и не высокой, почти худой, хрупкой девушкой. Она медленно подняла голову. Ее глаза выражали усталость от сегодняшних неловких ситуаций.
— Мне так... — начала она было оправдываться, как он поднял руку, прикрыв глаза.
— Не стоит Гонджа Хатун. — Он протянул ей флакончик, — вот.
— Что это?
— Это лекарство из ромашек, они успокаивают, уравнивают дыхание. А у тебя, как я заметил, проблемы с дыханием. Не стоило вам долго ходить, не обращаясь к лекарю. Небрежность в отношении здоровья может привести к осложнению.
Гонджа смотрела на него несколько долго затянувших мгновений, смотрела зачарованно.
Она медленно взяла из его рук флакончик, мягко улыбнулась.
— Спасибо вам, Шехзаде Алаэддин. Простите за причиненные неудобства.
Он устало улыбнулся.
— Ничего страшного. Вы прощены.
Она улыбнулась и вышла оттуда.
Алаэддин проводил ее до дверей, и открыл их. Он мотнул головой отгоняя сон, и провел рукой по лицу. Гонджа это заметила.
— Алаэддин бей... — тихо позвала она.
— Да? — так же тихо ответил он.
— Для крепкого сна выпейте черного чаю. Это поможет вам уснуть быстрее, и возможно вы выспитесь.
Али держал еле заметную улыбку, и отвечал больше глазами.
— Благодарю. Сделаю как вы сказали.
Гонджа вышла и пожелала ему спокойной ночи, он ответил тем же.
На этом они распрощались. Он смотрел вслед, и даже после того, как она скрылась стоял там долго, обдумывая произошедшие за сегодня события. Улыбнулся, это была то ли усмешка, то ли ухмылка. Про себя шепотом он сказал: «мошенница Хатун». Он приметил моменты, которые его, мягко говоря, смутили.
В любом случае. Сейчас ему необходим был сон.
Но это желание крепкого сна нарушили заявившиеся к нему брат и сестра. Оказалось, у брата было важное дело, настолько важное, что это не могло подождать завтра. А сестра оказалась настолько упрямой, что выгнать ее не удалось, отвязаться от ее болтовни тоже.
Он сидел и слушал их, как потерянный человек, которому необходим был сон.
P.s: Как вы заметили, характеры главных героев изменены, основные черты есть. Особенно Алаэддин, он характером другой, и телосложением намного выше и крупнее.