Глава 28. Самонаказание
Нин Хуайшань молча вцепился в бок Фан Чу и тихо сказал: «Видел? Владыка Душ...»
Фан Чу: «...»
Стиснув зубы, он подавил стон боли, а потом в отместку больно ущипнул Нин Хуайшаня за палец: «Видел, я не слепой. Будешь цепляться за меня ещё раз?»
Нин Хуайшань: «А я бы лучше ослеп».
Он задумался, и чем дальше – тем более странным это ему казалось: «Но это же наш глава города! Весь Чжаое, логово демонов, это его владения, он — владыка демонов! Как кто-то может называть его именем бессмертного?»
«...Почему? Он с ума сошёл?»
«Может, они похожи, и он перепутал или... — Фан Чу с трудом пытался придумать что-нибудь, но в итоге на полуслове сдался: — Забей, не знаю. Пусть будет так».
Такое лицо, как у их главы, действительно трудно встретить где-либо ещё. Ходят слухи, что те, кто его видел, запоминают его навсегда. Как можно его с кем-то перепутать?»
Более того, Нин Хуайшань и Фан Чу оба помнят движение Линвана, поймавшего брошенный меч...
Сопровождая У Синсюэ, они знали, что этот демон не любит таскать с собой лишние вещи. Что бы ему ни понадобилось, он часто использовал то, что было под рукой или брал у окружающих.
Нин Хуайшань и Фан Чу следовали за ним дольше всех. Каждый раз, когда У Синсюэ протягивал руку, они послушно передавали ему желаемое. И каждый раз, когда У Синсюэ что-то ловил, то прокручивал это между пальцами.
Забавно, что когда он прокручивал меч в небесном городе среди десятков тысяч нефритовых дворцов, это было непринужденно и элегантно.
А в мире людей, в логове демонов, это было как-то неосознанно и машинально...
Хотя это определённо один и тот же жест.
Нин Хуайшань на мгновение застыл и затем отогнал эту странную мысль. Вместе с Фан Чу они недоуменно смотрели на своего главу города, пытаясь понять происходящее.
Однако У Синсюэ был удивлен не меньше, чем они оба.
Он немного помолчал и опустил взгляд к Юнь Хаю: «Как ты меня назвал?»
Но Юнь Хай больше не ответил.
Он долго спал под землей и не видел света, его лицо было болезненно бледным, как пепел ритуальной бумаги, сожженной для умерших; казалось, ветер мог развеять его в любой момент.
Он медленно сморгнул, его взгляд скользил по У Синсюэ, оценивая его реакцию, затем медленно перешёл на Сяо Фусюаня и опустился на его запястье с чёрной печатью лотоса.
Затем Юнь Хай закрыл глаза, его тело задрожало под переплетенными лозами.
Через мгновение У Синсюэ понял — он смеется.
Из-за своей слабости он смеялся беззвучно, но неудержимо.
«Ты действительно спрашиваешь меня, как я тебя назвал...» — Юнь Хай еле шевелил губами и мог издать лишь очень слабый звук. Казалось, что эти виноградные лозы слишком крепко опутали его, сдавив грудь и горло, так что он даже не мог сделать полного вдоха.
Но он уже привык к таким оковам и не обращал на них внимания, просто, закрыв глаза, едва слышным хриплым голосом повторял: «Я никак не мог подумать, что однажды ты спросишь меня, как тебя зовут...»
«Разве это не тот вопрос, который задаст только что отвергнутый бессмертный, потерявший память о всём, после того как его сбросили с небес в мир людей? Как же я мог услышать это от тебя...»
Юн Хай снова беззвучно усмехнулся несколько раз, и медленно произнёс: «Линван... Тяньсу... Призванные Небесами, не принимающие подношений, независимые от благовоний...»
Когда он закрыл глаза, то выглядел уже спокойно, как будто находился в сне; воспоминания о первом дне в Сяньду были такими яркими, как будто это было лишь вчера. Он медленно повторял слова того посланника Линтая.
«Я когда-то... так завидовал вам», — тихо сказал он после того, как закончил их повторять.
У Синсюэ это услышал и поднял взгляд на Сяо Фусюаня.
В этот момент в его голове внезапно промелькнула фраза: «Я действительно завидую тебе...»
Голос не такой хриплый, не такой слабый; фраза, больше похожая на небрежно брошенную жалобу в разговоре между хорошими друзьями. У Синсюэ не мог вспомнить полной картины, но в глубине души понимал, что это сказал Юнь Хай.
...сказал Юнь Хай, который раньше жил в Сяньду.
***
Это был день, когда Юнь Хая понизили до божества долины Великой Скорби, и он все ещё подвергался наказанию главы бессмертных Хуа Синя. Он был очень огорчен. Он прошёл мимо Линтая шесть раз в тот день, но так и не осмелился войти туда. Он обошёл весь огромный Сяньду и в конце концов оказался в самом уединенном месте — во дворце «Сидеть на весеннем ветерке».
Линван по случаю тоже был здесь, он сидел на подоконнике, вытянув ноги. На столе перед ним стоял кувшин с вином бессмертных и две пустые чаши.
«Ты всегда говоришь, что сюда редко кто приходит, однако сегодня здесь довольно оживлённо», — тогда Юнь Хай ещё не прожил в Сяньду и сотни лет, и никак не мог позволить себе проявлять уныние на людях. Как только он открывал рот, всегда добавлял шутку: «Линван, ты случайно не назначил здесь встречу с какой-нибудь красоткой? Неужели я пришёл в неподходящее время?»
«Это действительно неподходящее время, и ещё не поздно уйти», — ответил Линван недовольно.
«Только не это! Сегодня у меня случилась большая неприятность. Мне обязательно надо найти место, где можно перекинуться с кем-то парой слов, иначе...» - Юнь Хай замялся.
«Иначе что?»
«Иначе мне придётся пройти мимо Линтая в седьмой раз сегодня», — самоуничижительно усмехнулся Юнь Хай.
У Линвана есть неизменное правило — не спрашивать про Линтай. Он не ответил на эту фразу, но спросил: «И что же это за неприятность, что она задела тебя так сильно?»
«Могу я выпить это вино?» — спросил Юнь Хай.
«Нет, — Линван махнул рукой; вино и чаши плавно опустились на пустое блюдо, которое держал его мальчик-служитель. — Это мой подарок, чтобы загладить вину».
Сказав это, он подозвал другого мальчика, взял другой кувшин с молодым вином и протянул его Юнь Хаю.
«Загладить свою вину? Кто может осмелиться заставить тебя извиняться? Вино хорошо сочетается с красотой, разве извинения не нарушат эту гармонию? — пробормотал Юнь Хай, наливая себе чашу вина.
Люди пьют вино от горя и высказывают свои жалобы.
Юнь Хай выпил три чаши, но так и не сказал, что произошло, только пожаловался, что новое вино из винного чана не такое приятное, как прошлогоднее. С трёх чаш он был уже пьян.
Он поднял свою наполненную чашу, чокнулся с той, которая стояла перед Линваном, и сказал: «Я действительно завидую тебе. Не беспокоишься о том, что никто не разжигает благовоний. Ты можешь прожить дольше, чем Линтай».
«Почему мой господин проживет дольше, чем Линтай?» — озадачился прислуживающий мальчик, прежде чем Линван ответил.
Юнь Хай только рассмеялся, потрепал малыша за щеку, обхватил кувшин руками и сказал: «Те мальчики в Линтае похожи на маленьких старичков, они не такие милые и умные, как эти, в павильоне «Сидеть на весеннем ветерке».
Линван совершенно без церемоний ответил: «Естественно, ведь это я их вырастил».
Мальчик потер лицо и убежал, но в дверях наткнулся на пару длинных ног и вскрикнул: «Ох!».
Линван поднял глаза, хмельной Юнь Хай тоже обернулся и увидел бессмертного Тяньсу Сяо Фусюаня, который приподняв газовый полог, стоял у двери.
Его взгляд скользнул по комнате и остановился на кувшине с вином бессмертных, с которым обнимался Юнь Хай. Через некоторое время он посмотрел на Линвана и спокойно сказал: «Ты отодрал лист от божественного бамбука в моем дворце, написал записку и приклеил её ко лбу мальчика, просто чтобы попросить меня прийти и посмотреть на это?»
Юнь Хай был в замешательстве, он посмотрел налево, посмотрел направо и вдруг рассмеялся: «Я первый раз слышу так много слов в одном предложении от бессмертного Тяньсу. Это действительно удивительно, я расширил свои горизонты».
Он продолжил: «Твои слова о том, что вино хорошо сочетается с красивым человеком были о бессмертном Тяньсу, да?»
Лицо бессмертного Тяньсу сразу же изменилось.
Он уже собирался уйти, но вдруг передумал и приподнял тонкими пальцами легкий полог, ожидая услышать, какая ещё чепуха последует в ответ.
***
Возможно, из-за того, что его слишком многое отвлекало, он и сам забыл о том, какую ерунду нес тогда. Лишь спустя несколько сотен лет он снова упомянул об этом.
Однако тот, кто когда-то улыбался и болтал с кувшином вина в руках, теперь стал демоном. Бессмертный Тяньсу, который тогда появился из-за занавески, теперь был лишь оболочкой своего тела, а хозяин нефритового дворца даже забыл, кто он такой. Он одиноко сидел на весеннем ветру, и не видел Линвана.
«Я думал, что вы двое были теми, кому не надо беспокоиться о жизни или смерти, или о том, чтобы стать бесполезным бессмертным. Я думал, вы будете жить долго как Линтай и Сяньду. Не ожидал...»
Тихая улыбка Юнь Хая была полна насмешки, и неясно, насмехался ли он над собой или над другими.
«Как вы могли стать такими?» — он на мгновение замер и вдруг слегка дернул шеей; его глаза под веками дрогнули.
«Ах, — произнёс он, как будто вспомнив что-то, — и точно. Даже Сяньду уже исчез. Естественно, никто не может остаться бессмертным».
Услышав это, У Синсюэ нахмурился: «Откуда ты знаешь, что Сяньду исчез?»
Нин Хуайшань и остальные тоже удивились: «Да-да. Как ты узнал?»
Сотню лет назад, когда Юнь Хай был замурован здесь, Сяньду процветал.
Пусть за последние несколько сотен лет он поглощал много энергии благодаря «печатям подношений» и использовал сны, чтобы заманить сюда людей, пытаясь разрушить подавлявшую его формацию. Но никто не побежит в глубины этой гробницы и не расскажет лежащему под землей о том, что происходит в мире.
Тогда откуда он знал, что бессмертные уже мертвы?
У Синь Сю взглянул вокруг и вдруг заметил на краю глубокой ямы на каменной стене выгравированные знаки. Раньше он не обратил на них внимания из-за того, что они были нанесены очень плотно и беспорядочно. На первый взгляд они казались сетью трещин на камне.
Теперь же, приглядевшись, он понял: знаки были слишком плотными и беспорядочными именно потому, что накладывались слоями — сначала был один слой знаков, потом он был накрыт новым слоем.
Линии знаков этих двух слоев различались, они явно были написаны разными людьми.
Если старая надпись была оставлена Хуа Синем во время погребения Юнь Хая...
То новая?
Внезапно в голове У Синсюэ сверкнула догадка.
Она резко посмотрел на Юнь Хая, обвитого лозами. И услышал как он произнёс с полузакрытыми глазами: «Потому что я выходил».
Все мгновенно пришли в ужас.
Эта короткая фраза потрясла нескольких учеников, заставив их покрыться холодным потом.
Запечатанный здесь демон действительно выходил?!
Они собрались сгруппироваться в боевое построение, когда вдруг И Ушэн заговорил с легким недоумением: «Это... было около двадцати лет назад?»
«Ты выходил двадцать лет назад?»
«Ты... ты приходил в клан Хуа?»
И Ушэн изо всех сил старался вспомнить незнакомцев, которых клан Хуа лечил чуть больше двадцати лет назад. В то время в долине Великой Скорби царил хаос, слишком много людей пострадало от бедствия, они каждый день приходили толпами, почти растоптав в крошку порог клана Хуа.
Если среди этих них был демон, то внезапное появление печати подношений у него и Хуа Чжаотина на затылке, становится понятным...
«Но как ты смог выйти?!»
Однако Юнь Хай не стал отвечать на вопрос: «Я бывал в клане Хуа не раз».
Как только отзвучали его слова, виноградные лозы, опутывавшие его, внезапно взметнулись вверх, словно живые под порывами сильного ветра, и обрушились на всех.
Ученики рассекали лозы взмахами мечей, но из стеблей непрерывным потоком потекла демоническая энергия!
Он напал внезапно, заставив большинство людей растеряться.
К счастью, меч Сяо Фусюаня ещё не был убран в ножны. Золотой свет залил пещеру и лозы, попавшие в его сияние, были уничтожены!
В воздухе, среди разлетевшихся обрубков ветвей и завихрений тёмной энергии, острие меча устремилось вниз и вдруг остановилось когда уже готово было пробить сердце Юнь Хая.
В этот миг вся гробница погрузилась в тишину.
Люди затаили дыхание и услышали низкий голос Сяо Фусюаня: «Раз уж вышел, зачем вернулся?»
Все замерли от этого вопроса.
Верно, если уж смог выйти, зачем тогда возвращаться? Столько усилий, разве они не для того, чтобы избавиться от подавления и снова увидеть солнце?
И ещё они поняли с опозданием, что недавняя атака Юнь Хая была больше похожа на отчаянную попытку. В присутствии Сяо Фусюаня такая жестокая атака не могла иметь другого результата, кроме смертельного удара.
Что он задумал...
Юнь Хай хриплым голосом произнёс: «Мы с Линваном давние друзья, но у меня нет глубокой дружбы с господином Тяньсу. Не стоит в момент перед атакой вспоминать ненужные старые чувства».
При этих словах лозы на его теле внезапно обвились вокруг меча Сяо Фусюаня. Они не могли выдержать давления божественной силы и взорвались, но перед этим смогли вонзить меч в тело Юнь Хая——
Раздался резкий звук.
Когда меч бессмертного пробил сердце, холод был неописуемым. Это напомнило ему о сером небе долины Великой Скорби несколько сотен лет назад...
Меч Хуа Синя имел узор из персиковых веток на рукояти, и он не был таким холодным.
Он не понимал, почему тот меч, который должен был убить его много лет назад, все же оставил ему шанс. Он также не знал, что произошло с Хуа Синем во время его долгого сна.
Он только знал одно: однажды он очнулся ото сна и открыл глаза. Он обнаружил себя опутанным чем-то, над головой не было солнечного света.
Все вокруг было испещрено рунами, и он не мог пошевелиться.
Когда он был в крайнем беспокойстве, и его демоническая энергия была готова вырваться из-под контроля, он услышал голос — очень далекий и одновременно близкий. Этот голос был ему знаком как никогда, он никогда бы его не забыл за несколько жизней.
Этот голос сказал: «Мой ученик Юнь Хай».
И тогда он мгновенно успокоился снова и снова слушая эту фразу.
Но иногда он не мог контролировать себя. Совершенствование тёмного пути именно такое. Достигший предельного уровня не может определить, он управляет демонической силой, или она управляет им.
То чувство раздвоения души снова пришло: одна половина говорила: «Я хочу выйти, кто может меня остановить?»
Другая половина отвечала: «Недопустимо».
Долину Великой Скорби часто посещали люди. Воспользовавшись ослаблением огромной формации, он отправил часть своей души из гробницы и прикрепился к какому-то прохожему.
Почувствовав живую энергию человека рядом с собой, он осознал насколько же долго он был по-настоящему голоден. В тот день он стоял в нише алтаря в храме долины, как божество в прошлом, смотрел на людей, пришедших поклониться ему; насмехаясь над ними и оставляя им некоторые знаки.
В этот момент другая половина его души сказала: «Ты действительно все тот же мерзавец».
Он вкусил сладость подношений через печать, и потому решил использовать этот метод, чтобы без особых усилий непрерывно поглощать жизненную энергию.
Накопив больше силы, однажды он снова вышел из гробницы, прикрепился к живому человеку и покинул долину Великой Скорби.
Он смотрел на мир, который стал чужим для него, и какое-то время не знал, куда идти.
Когда он пришёл в себя, то уже стоял в главном зале резиденции клана Хуа в Чуньфане, молча разглядывая висящую на стене картину. В этот миг демон одержал над ним верх, и он почувствовал раздражение.
Одна половина души насмехалась: «Зачем так печалиться о том, кто хотел тебя убить?»
Другая половина отвечала: «Но я не умер».
Первая снова насмехалась: «Так ты хотел бы умереть окончательно, чтобы убедиться в свои чувствах? Я не позволю тебе этого».
В те дни он с помощью своей призрачной души совершил немало злых дел.
Во-первых, это было из-за его демонической природы, а во-вторых... возможно, он хотел посмотреть, вернется ли тот человек снова в Сяньду.
Пусть ругает его или убьет — все равно.
Но он не дождался.
Каждый раз, когда сила его призрачной души была на исходе, он прятался обратно в гробницу и пытался собрать немного «пищи». Он не знал, сколько времени будет спать — месяцы или годы.
Он блуждал в полусне и выходил из гробницы несколько раз, пока однажды снова не оказался в главном зале клана Хуа перед портретом Хуа Синя. Он долго и неподвижно стоял перед ним.
Младший ученик клана Хуа спросил его: «У господина неприятности? Это связано с душевными снами? Вы хотите увидеть господина И Ушэна?»
Он не знал никакого И Ушэна и не прислушивался к словам ученика, просто долго стоял в неподвижности и спросил: «Как поживает глава бессмертных Мин'У?»
Ученик с широко открытыми от удивления глазами ответил: «Господин, все бессмертные погибли уже много лет назад. Двенадцати бессмертных Линтая больше не существует, и главы бессмертных тоже».
Юнь Хай не помнил, как он отделился от живого человека в тот день; не помнил, творил ли он какие-то беды и как вернулся в долину Великой Скорби.
Он просто вдруг почувствовал, что в этом огромном мире нет ничего интересного.
Что можно увидеть на небесах и под солнцем? Лучше уж оставаться в подземной гробнице в долине Великой Скорби, по крайней мере там можно услышать голос того человека.
Его разделенная душа впервые так яростно спорила: одна половина хотела сбежать, другая желала остаться здесь навсегда.
Иногда он был учеником Хуа Синя Юнь Хаем, иногда — демоном Юнь Хаем.
Иногда он был разумен, иногда сходил с ума.
Когда он впадал в безумие, использовал все темные практики, пытаясь прорваться через многие слои подавления. Когда приходил в себя — добавлял ещё один талисман к огромной формации Хуа Синя.
Он боролся с самим собой, и это продолжалось больше двадцати лет, и он устал.
Теперь формация разрушена, голос того человека больше не прозвучит. Поэтому ему нечего было жалеть. Лучше воспользоваться мечом старого друга и дать себе отдых.
С этого момента мирские ветры тысяч ли больше его не касались.
1. "великий" — 鼎鼎大名 dǐngdǐng dàmíng — «великий», «прославленный».
2. "неосознанно" — 琢磨不透 zhuómó bùtòu — букв. «обдумывать и не проникать»; непонятный, необдуманный, непредсказуемый.
3. "машинально" — 漫不經心 màn bù jīng xīn — букв. «случайный, не пропущенный через сердце/разум»; рассеянно, между делом.
4. "кувшин с вином бессмертных" — 仙酿 xiān niàng — букв. «вино бессмертных»; амброзия, божественный нектар.
5. "неприятность" — 挫 cuò — «терпеть поражение/неудачу»; «быть осаженным/поставленным на место»; «быть посрамлённым».
6. "в седьмой раз сегодня" — очевидно, он нарезает круги вокруг Линтая потому, что хотел бы поговорить с учителем и утешиться, но в последний момент не может решиться войти.
7. "задела тебя так сильно" — 憋得慌 biēdehuāng — букв. «в высшей степени досадно/обидно».
8. "с красивым человеком" — 美人 měirén — букв. «красивый человек». Красавица или красавец.
9. "своей души" — 灵识 líng shí — духовное знание; душа, обладающая знанием, Это то, что вливал в марионетку У Синсюэ.
10. "в нише алтаря" — 仙庙龛台 xiānmiào kāntái — ниша алтаря в храме.