Глава 26. Падение бессмертного
Линтай — это не роскошный дворец и не высокая терраса.
Это двенадцать отвесных скал, соединённых нефритовыми галереями, по одной для каждого из двенадцати бессмертных Линтая, и самой высокой из них управляет Мин'У Хуа Синь.
На каждой скале есть место, предназначенное для наказания коленопреклонением, и страдания там различаются.
Юнь Хай лишился своего магического оружия и прошёл по всем местам наказаний. Когда он дошёл до Мин'У Хуа Синя, он уже едва стоял на ногах. Но всё равно стоял прямо, его одежда, когда-то окутанная энергией бессмертных, была пропитана кровью, а рукава и подол всё ещё тлели, опалённые огнем на предыдущем пике.
Он навсегда запомнил, как Хуа Синь смотрел на него в тот момент, и он был уверен, что увидел тень страдания в этих темных от гнева глазах.
Он был весь в крови, но улыбался.
«Юнь Хай! — увидев его улыбку, Мин'У Хуа Синь ещё больше рассердился. — Ты...»
Впервые Юнь Хай видел, как его наставник от гнева не мог подобрать слов. В прошлом он был очень рассудительным, уравновешенным и умеренным в речах, оставляя собеседнику право по своему понимать сказанное.
В мире смертных много мелких забот, и у бессмертных их тоже достаточно. Насколько бы странной ни была задача – ничто не могло вывести его из себя настолько сильно.
«Я на самом деле редкий мерзавец», — подумал про себя Юнь Хай.
Но одновременно он невольно радовался этой «уникальности».
«В день, когда ты пришёл в Сяньду, ты давал клятву на моей скале? Твой Небесный указ ясно определял, что можно делать, а что нельзя! Ты думаешь, это просто клочок бумаги?!» — упрекал его Мин'У Хуа Синь.
«Нет, — ответил Юнь Хай, — я помню, учитель. Я знаю последствия».
Мин'У Хуа Синь хотел продолжить, но Юнь Хай перебил.
«Но я отомстил».
Хуа Синь лишился дара речи.
«Я отомстил, — повторил Юнь Хай. — Я не мог видеть этих подонков, живущих счастливо в этом мире, без болезней и забот. Вы знаете. Я не мог на это смотреть — это немыслимо».
Сказав это, он направился к месту коленопреклонения.
Двенадцать пиков — двенадцать мест для наказаний смертельно опасными муками.
Мин'У Хуа Синь молча смотрел, как он поднимается на каменную платформу с цепями. Через некоторое время повернулся спиной и ушёл со словами:
«В мире много "неправильности"... если ты возьмёшься за одно дело, то придётся взяться и за другое. Рано или поздно...»
Юнь Хай опустился на колени на каменной платформе, ожидая продолжения, но Мин'У Хуа Синь замолчал и больше не произнёс ни слова.
Было очевидно — он не хотел случайно совершить пророчество, и не хотел, чтобы его ученик действительно «рано или поздно» столкнулся с этим.
Юнь Хай ясно увидел это и обрадовался.
Мин'У Хуа Синь взмахнул рукавом, каменные ворота платформы опустились.
Увидев его удаляющуюся спину за дверью, Юнь Хай погасил улыбку, опустил голову и погрузился в молчание.
Наказания на Линтае очень изнурительны: даже если это тело бессмертного, даже если это самый выносливый человек, но после всех двенадцати испытаний наступает потеря сознания и сильное истощение энергии.
Юнь Хай очнулся во дворце Мин'У Хуа Синя.
Его раны уже были обработаны божественными лекарствами и почти зажили, утраченная сила была восстановлена. И хотя он не стал прежним, но серьёзных последствий не было.
Было ясно, кто позаботился об этом.
Первое, что сделал Юнь Хай когда очнулся — пошёл искать Хуа Синя. Но во дворце его не было, а мальчики-служители сказали ему: «Глава бессмертных передал: если лангуань очнется — то может уйти, не дожидаясь его».
На самом деле у него уже давно был титул, и его не следовало называть «лангуань». Но он любил шутить и развлекать детей, и настолько запутал их, что они, сами не понимая почему, согласились называть его «лангуань».
Только Хуа Синь называл его «Юнь Хай», в лучшем случае добавляя перед этим «мой ученик».
«А если я не уйду? — спросил Юнь Хай мальчика. — Это глава бессмертных велел тебе прогнать меня?»
Мальчик покачал головой: «Он не велел».
«Глава не был здесь уже несколько дней, и если Лангуань чувствует себя нехорошо, он может остаться ещё на несколько дней».
Все мальчики-служители Хуа Синя были похожи на него по темпераменту, неулыбчивы и серьезны.
Даже дружелюбные слова, вылетая из их уст, теряли часть своего очарования, и воспринимались скорее как вежливость. Даже «Лангуань» звучало как «этот бессмертный владыка».
Юнь Хай немного посидел на краешке постели, покачал головой и с улыбкой сказал: «Не буду оставаться, я вернусь. Передайте вашему главе бессмертных...»
Он ненадолго задумался и продолжил: «Премного благодарен за лекарства и восстановление бессмертной энергии, я доставил Вам много хлопот».
Мальчик растерялся, но он уже ушёл.
Казалось, что с этого момента он начал медленно отклоняться от праведного пути.
Он сделал это не намеренно, но все получилось, как говорил Хуа Синь.
В мире смертных "неправильности" также много, как воды в бескрайнем океане.
Он изначально хотел ограничиться только одним делом и больше не вмешиваться, но вскоре понял, что это невозможно — ему пришлось заняться вторым делом...
Потому что второе дело было следствием первого.
На самом деле все просто.
Он был божеством радости и печали, поэтому часто сталкивался с различными встречами и утратами. Иногда человек только что вступил в брак, а через несколько дней умер.
Он часто вздыхал, но когда не следовало вмешиваться — не вмешивался. В конце концов, это было нормой: даже бессмертные не могут избежать разлук и воссоединения, а иногда и сами становились обычными людьми.
Но в тот день он увидел девушку, стоящую на коленях перед его статуей.
Она была ещё совсем юной и должна была быть прекрасной как цветок, но уже была мертва.
Это была душа, которая отказывалась расставаться с миром. Она была одета в свадебное платье с вышитыми знаками, очевидно, её выдали замуж за мертвого.
Ее кожа была бледной и синеватой, глаза превратились в чёрные дыры и из них текли кровавые слёзы. её губы были зашиты — так делали некоторые люди из народа, чтобы избежать жалоб после смерти.
Но от нее исходила такая сильная аура убийства, что даже без слов можно было понять её просьбу.
Обычно такие души — это девушки, потерявшие семью и защиту и насильно уведенные для брака с мертвецом. Их просьба сводится к тому, чтобы похититель не имел хорошей смерти.
Просящие всегда надеются, что их обидчик испытает такие же или более глубокие страдания. Если она была изуродована, то её похититель должен испытать такую же боль. Как она ужасно умерла она — так же должен умереть и он.
Но это невозможно; возмездие не работает так.
Согласно правилам божества счастья и траура, Юнь Хай мог вмешаться, но не слишком глубоко; он мог лишь коснуться проблемы и остановиться. Изначально он так и планировал поступить, хотя «прикосновение к проблеме» в мире смертных часто не приносило видимых результатов.
Пока он не проследил за судьбой той несчастной девушки за несколько предыдущих лет...
Он обнаружил, что причиной её несчастий стало то, что, когда она была ещё маленькой, её семья была уничтожена.
А тем, кто её уничтожил, оказался сам Юнь Хай.
Ее родители были одними из тех, кто в свое время уничтожил семью Юнь Хая.
Таким образом, он должен был позаботиться об этом, и он не мог просто «коснуться и остановиться», ему нужно было действовать более активно. В противном случае он сам стал бы воплощением "неправильности" в глазах этой девочки.
И это было лишь началом.
Позже Юнь Хай ещё не один раз возвращался из мира людей и запирался в своем дворце.
Он наконец понял смысл неоконченной фразы Хуа Синя——
Дела, о которых он заботился, росли как снежный ком: он взялся за одно, и не мог не взяться за второе, а затем связывался всё с большим количеством дел.
Враг этого человека — благодетель другого; тот, кого нужно убить, — хочет кого-то защитить. Всё запутано и сложно. И чем больше он вмешивается, тем скорее его существование станет величайшей "неправильностью".
Поскольку он убил тридцать одного человека, похоже, что такой день предопределён——
Он многократно нарушал правила Линтая и принимал Небесные указы от Хуа Синя. Поэтому его все понижали и понижали, из бога счастья и скорби с обильными подношениями он превратился в бога горного храма в безлюдной долине Великой Скорби, о котором никто не вспоминал.
Более того, отсутствие дыма благовоний, похоже, влияло даже на Сяньду. В мире смертных ему не поклонялись и не зажигали благовоний, и в городе бессмертных его тоже постепенно забыли.
Юнь Хай был чувствительным по натуре и поначалу думал, что даже бессмертные не могут избежать лицемерия. Возможно и так, но постепенно он осознал, что это забвение – своего рода Небесный Закон.
Когда бессмертные видели его, они ещё узнавали его, но когда не видели — забывали о нём. Единственный человек, который оказался неподверженным этому влиянию — Линван.
Когда Юнь Хай только вошёл в Сяньду и спросил у Хуа Синя: «Тяньсу управляет наказанием и прощением, чем управляет Линван? Кажется, об этом очень мало говорят».
Тогда Хуа Синь немного подумал и ответил: «Он управляет теми делами, которые не могут сделать другие бессмертные; но чем конкретно — я тоже не знаю».
В то время Юнь Хай был очень озадачен. В конце концов бессмертных было много как облаков, они могли охватить буквально любой уголок мира. Что может быть настолько трудным для бессмертных?
Он всегда думал, что это просто слова для восхваления Линвана. Позже он начал подозревать, что это не пустые слова и не простое восхваление.
К тому времени Юнь Хаю постоянно было не по себе, он часто приходил к Линвану, который помнил его. Но это место было недалеко от Пьедестала отвергнутых бессмертных. В конце концов он стал чаще всего бывать в Линтае и во дворце Хуа Синя.
Больше всего он боялся того дня, когда даже Хуа Синь забудет о том, что у него был ученик по имени Юнь Хай.
***
Говорят, в Сяньду есть таинственный небесный колокол. Никто из бессмертных не может его увидеть, но иногда можно услышать его отдалённый звон.
Каждый раз, когда звонит колокол, очередной бессмертный возвращается в мир людей.
Юнь Хай слышал его несколько раз, но так и не знал, где висит этот небесный колокол.
Пока однажды он не увидел его собственными глазами.
Это была на редкость долгая ночь в Сяньду, стоял густой туман. Он сидел у окна и вдруг захотел увидеть Хуа Синя.
Эта мысль пришла внезапно безо всякой причины. Он на мгновение задумался, решил закрыть окно и пройти в его дворец. Он коснулся оконной рамы и услышал снаружи мелодичный звук — словно украшения, привязанные к талии и к мечу, столкнулись друг с другом.
Кто-то идёт?
Юнь Хай резко обернулся и увидел Линвана.
В его волосах был гуань из белого нефрита, на лице — маска с тонкими узорами из серебряных нитей, вокруг него клубился холодный туман, он держался высоко и прямо. Как в тот день, когда он прибыл в Сяньду.
Но тогда вокруг него сиял свет. На этот же раз вокруг него была лишь глубокая темнота ночи.
Юнь Хай смотрел на него с удивлением и сказал: «Зачем ты одеваешь маску, когда идешь в гости к другу?»
Линван тихо вздохнул: «По твоему, я выгляжу как гость?» — в словах не было ни тени его обычной улыбки.
Действительно.
Это совсем не было похоже на визит друга. Он даже не взял с собой мальчика, который постоянно ходил за ним по пятам, или хотя бы меч, который ему очень нравился.
Юнь Хай остолбенел, и в этот момент между старыми друзьями стало нарастать напряженное противостояние.
Линван не двигался и не говорил.
В конце концов первым заговорил Юн Хай: «Господин, Вы ... получили Небесный указ».
Линван произнёс: «Мм». Затем добавил: «Раз ты догадался о Небесном указе, то должен знать, зачем я пришёл».
Юнь Хай горько улыбнулся: «Так что же, значит мне пора возвращаться в мир людей?»
Линван промолчал, и это можно было считать молчаливым согласием.
Юнь Хай: «Я думал, что достаточно просто прыгнуть с Пьедестала отвергнутых бессмертных».
Он всегда считал, что вернуться обратно в мир смертных — это встать на Пьедестал и спрыгнуть вниз, все будет решено. Но только в эту ночь, когда Линван пришёл с Небесным указом, он понял, что всё не так просто.
Ему нужно было избавиться от силы бессмертных, чтобы разорвать все связи с Сяньду.
Этот процесс на самом деле был довольно быстрым, но из-за невыносимой боли он казался бесконечным. В страдании он смутно увидел, как Линван пальцем зацепил что-то на своем поясе.
Это было похоже на белый неритовый колокольчик; он не мог разглядеть его, но услышал тихий звон.
Он внезапно понял, где находится легендарный небесный колокол Сяньду. Он не висел под карнизом какого-нибудь крыльца, а был у Линвана.
«Небесный колокол», — ослабевшим голосом сказал Юнь Хай.
Линван покачал головой, и его голос показался ему смутным и далеким: «То, о чем говорят бессмертные – просто слухи. Это не небесный колокол, а колокольчик сновидений».
Колокольчик сновидений...
Юнь Хай свернулся калачиком, бессознательно повторяя эти слова.
Он услышал, как Линван сказал: «На самом деле мир смертных неплох. Есть город Лохуашань, он очень оживлённый и гораздо интереснее, чем Сяньду. Этот колокольчик сновидений можно покачать девять раз, и он создаст для тебя долгий сон. Когда ты покинешь Пьедестал, то забудешь о последних ста годах, тебе будет не так горько».
Забудешь о последних ста годах, когда откроешь глаза...
Не по этой ли причине звенит колокольчик для бессмертных перед тем, как они упадут в мир людей?
Ничего не помнить.
Не помнить никого.
Без силы бессмертных обычное тело в Сяньду долго не продержится.
Юнь Хай уже был в смятении, но всё же продолжал бороться. Когда зазвенел нефритовый колокольчик, он собрал последние остатки своей божественной силы, и боролся с половиной собственной души, пытаясь заблокировать действие колокольчика.
Он всю жизнь был очень упрямым. Крайне упрямым. Не повернет головы, пока не ударится о южную стену. И даже когда ударится – все равно не повернет.
Он не хотел забывать.
***
Когда Юнь Хай вернулся на землю, в мире царила тишь да гладь.
Хотя он отчаянно сопротивлялся, но колокольчик все же сработал, и он все равно забыл все, что произошло за последние сто лет, лишь смутно чувствовал, что когда-то ему приснился сон.
Во сне он сломал ногу и ослеп. Когда он был весь в крови и мучился от голода, пришёл бессмертный и поднял его на спину белого оленя.
Он рассказывал об этом сне многим людям, но слова ускользали, едва он начинал говорить. Хотя он не мог описать ни одной сцены, он был уверен, что во сне была ночь середины зимы, его трясло от холода, и рука бессмертного была единственным теплом в этой бесконечной холодной темноте.
Из-за этого обрывка сна без начала и конца, он стал пытаться начать совершенствоваться, чтобы хоть как-то приблизиться к тому бессмертному.
Он обращался во множество кланов и школ поблизости, но нигде не приняли его в официальные ученики. Говорили, что у него врожденный недостаток – он не может концентрировать внутреннюю энергию и формировать даньюань, и совершенно не годится для совершенствования.
Позже мир погрузился в хаос. Его навыков было недостаточно для выживания, и ему пришлось скрываться повсюду, живя как бродяга.
Однажды ночью он столкнулся с голодным демоном, который вышел на охоту. Он потерпел поражение в схватке и его тело было пробито насквозь.
Боль от ощущения поглощаемой души была такой же, как от ослепления или сломанной ноги, настолько сильной, что он закричал.
Когда он свернулся калачиком на земле, то внезапно почувствовал, что это ему как будто знакомо. Словно он уже лежал так когда-то, отчаянно сопротивляясь чему-то, похожему на... звон колокольчика.
Нет ничего более мучительного и одновременно более ироничного в этом мире, чем это.
Умирая, он вспомнил забытые сто лет и вспомнил, что бессмертный и белый олень не были пустым сном. Сто лет назад действительно жил тот бессмертный, который вывел его из холодной горной пещеры.
Он вспомнил, что был учеником этого человека и его хвалили за выдающиеся способности. Он вспомнил, что когда-то был самым молодым среди тех, кто вознесся к бессмертию, и отвечал за счастье и скорбь, назначение, самое щедрое на мирские подношения.
В свой последний день в Сяньду он захотел снова увидеть этого человека.
Пока он его не увидел, как он может умереть?
***
Позже Юнь Хай часто думал, что на самом деле у него все ещё оставались выдающиеся способности, иначе он не смог бы, просто желая не умереть, взять верх над тем демоном, который его поглощал.
Заклинатели говорили, что он не может сосредоточить внутреннюю ци и сформировать даньюань. На самом деле это не так. Он не мог сконцентрировать божественную энергию, но демоническую —мог.
Когда он в отчаянии поглощал тёмную энергию демона, в его голове всплывала сцена из давнего прошлого — он прятался в пещере, и Хуа Синь пришёл с фонарем, чтобы осветить холодную ночь
«...»
Отныне больше не будет бессмертного, который мог бы спасти его.
Он чудом выжил, но,возможно, до своей последней минуты больше не осмелится снова встретиться с этим человеком.
1. "не мог подобрать слов" — 无话可说 wúhuà kěshuō — букв. «нет слов чтобы можно было произнести».
2. "смертельно опасными муками" — 刀山火海 dāoshān huǒhǎi — букв. «гора мечей и море огня»; смертельно опасное место.
Подниматься по ножам и прыгать в огонь — древний цирковой трюк.
3. "много неправильности" — 不讲道理 bù jiǎng dàoli — букв. «не считаться с логикой». Выражение описывает нерациональное, упрямое или несправедливое поведение.
4. "запутал" — 晕头转向 yūntóu zhuànxiàng — букв. «от головокружения крутится направление».
5. "неулыбчивы и серьезны"
不苟言笑 bùgǒu yánxiào — букв. «не как попало говорить и смеяться»; не смеяться и не болтать попусту;
一本正经 yīběn zhèngjīng — «серьёзный , «деловитый».
6. "с большим количеством" — 浩如烟海 hàorúyānhǎi — букв. «безбрежный как дымка над морем»; несметное количество.
7. "гуань из белого нефрита" — 白玉冠 báiyù guān — 白玉 «белый нефрит», 冠 «гуань», «венец». Мужская высокая заколка, надеваемая на пучок волос. Уже упоминали о ней раньше.
8. "долгий сон" 大梦 dàmèng — «долгий сон», «великая мечта», «забвение».
9. "не повернет головы, пока не ударится о южную стену" — bú zhuàng nán qiáng bù huí tóu — букв. «не повернуть головы, не натолкнувшись на южную стену»; быть чрезвычайно упёртым.
10. "тишь да гладь" — 风平浪静 fēngpíng làngjìng — букв. «ветер был тих, а воды спокойны»; никаких волнений.
11. "даньюань" — 丹元 dān yuán — некая форма внутренней энергии или алхимического вещества, необходимого для практики совершенствования; духовная материя для формирования золотого ядра.
12. "навыков было недостаточно" — 花架子 huājiàzi — букв. «подставка для цветов»; впечатляющие но непрактичные движения, показуха.
13. "нет ничего более" — 莫过于此 mòguòyúcǐ — букв. «нет ничего, что превзошло бы это».