Дети Алой Стены (редактура)

Обычный день на Стене: бег, холод, еда, смех. И где-то между этим ты успеваешь не сойти с ума». Безымянный воин Алой стены.

Минует семь ночей, и тревожные воспоминания о той ночи начали постепенно стираться. Солдаты возвращались к привычной рутине — ежедневным тренировкам, ремонтам укреплений и долгим бдениям на стене.

Аргей и Эвал, хоть и были молоды, давно привыкли к суровой жизни стражей стены. Каждое утро начиналось с разминки:

По утрам на плац выводят только мужчин. Они сразу начинают бегать: круги по двору, по утоптанной земли. Торсы у всех голые, пар стоит стеной, дыхание срывается. Рубахи на плечах только у дежурных. В это же время девушки занимаются отдельно, их в утреннюю пробежку не включают.

Аргрей бежит в общем строю, держит ровный темп, не вырывается и не отстаёт. Считает круги и ступни впереди, чтобы не думать о лишнем.

Рядом пыхтит Эвал. На третьем круге он уже сипит:

— Ещё один и я сдохну, — выдавливает он, но всё равно не сбавляет шаг.

После короткого привала гонка продолжается уже в доспехах. Вверх по башенным лестницам, вниз, снова вверх. Камень под ногами сырой, железо давит на плечи, воздух в груди тяжелеет.

К полудню их отпускают. Командиры разбрасывает всех по работам.

— Лестница у южной ходит, — говорит он. — Аргрей, возьмёшь напарника.

Аргрей чуть кивает в сторону Эвала:

— Возьму.

Лестница у южной башни глухо поскрипывает. Крайние ступени шатаются, перила держатся на честном слове.

Аргрей и Эвал работают вдвоём.
Доски уже принесены, железо рядом, ведро с гвоздями стоит у стены.

Аргрей держит перекладину, прижимает её плечом к стойке.

— Держу, — говорит он. — Не води.

— Да не вожу, — бурчит Эвал и берёт молоток.

Он прижимает гвоздь, бьёт первый раз удар чистый, дерево принимает железо. Второй удар глубже. На третьем рука срывается, молоток летит мимо шляпки и врезается ему по пальцу.

Звук глухой.

Пауза на один вдох.

— Мать твою,сука — вылетает у Эвала. Он резко отдёргивает руку, сгибается, стискивает пальцы в кулак.

Палец быстро наливается красным, кожа белеет на костяшке.
Он подпрыгивает на месте, трясёт рукой, зубы сжаты.

— Жив, — спокойно говорит Аргрей, не отпуская перекладину. — Сам бил, сам и терпишь.

— Терплю, — шипит Эвал. — Но если я сегодня меч выроню, виновата будет эта лестница, а не я.

Он ещё раз трясёт кистью, затем почти с уважением косится на молоток:

— Дай его сюда... нет, забери лучше. Пока я вторую руку не украсил.

Аргрей забирает молоток, вгоняет гвоздь несколькими точными ударами. Доска садится, лестница перестаёт играть.

Снизу поднимается звук шагов. Один человек. Шаг ровный, уверенный, без спешки.

Эвал замолкает. Аргрей чуть поворачивает голову.

По лестнице поднимается Лия.

Её знали все — как лучшего стрелка гарнизона, которая никогда не промахивалась. Высокая, крепко сложенная, она двигалась уверенно и легко, словно холодный ветер Стены не мог поколебать её стойкости.

Лия поднималась по лестнице. Длинные каштановые волосы были собраны в тугую косу, чтобы не мешать в бою. Тяжёлая коса ритмично билась о спину, а концы чуть пружинили. У виска выбился тонкий локон, прилипший к щеке, но она не стала его поправлять.

Её глаза были главным в её облике. Голубые, чистые, как ясное небо, они излучали спокойную уверенность человека, который точно знает, что делает. В них не было ни жестокости, ни пустоты.

Мягкие черты лица Лии не делали её хрупкой. Напротив, в этом спокойствии таилась сила. Она не выглядела как воин, но была им.

Эвал первым её замечает. Лицо сразу светлеет, он расправляет плечи, улыбается по-настоящему, без кривляния:

— Лия! — выдыхает он и делает шаг к ней. — Наконец-то.

Она останавливается рядом. Взгляд падает на его руку.

— По пальцу? — спрашивает тихо.

— По пальцу, — признаётся Эвал, всё ещё улыбается. — Решил лестницу чинить, а она дала сдачи.

— Лестница значит сильней тебя, — отвечает Лия. — Ты это уже понял.

Уголок губ чуть поднимается. Потом она поднимает глаза на Аргрея. Он отпускает перекладину, выпрямляется.

— Академия отпустила, — говорит девушка. — Месяц держали. Новобранцы тупые, руки из жопы, стрелы летят в землю, в небо, куда угодно, только не в мишень. Орут, спорят, нюни распускают. Надоело.

— Сколько держали? — спрашивает Аргрей.

— Месяц, — отвечает она. — Обещали месяц — месяц и мучила. Теперь хватит.

Она переводит взгляд с одного на другого:

—Я получила новое назначение. Теперь я буду патрулировать с вами, — спокойно ответила она. — Харис решил, что нам стоит объединить усилия.

Эвал кивает ещё шире, улыбка не сходит:

— Вот это уже похоже на умное решение.

Лия коротко кладёт ладонь Аргрею на плечо, подтверждая слова.

— Доделывайте. Потом вниз, на плац. Сорен ждёт. Хотят, чтобы мы молодым спарринг показали.

Она поднимается выше по лестнице. Коса чуть качается за спиной. Эвал смотрит ей вслед всё с той же улыбкой и шевелит больным пальцем:

— Будет чем заняться.

Аргрей молча поднимает молоток.

***

Плац тянется вдоль стены, как каменный прямоугольник. Жаркий воздух дрожит от дыхания солдат. Пехота носится по кругу, тяжелые ботинки оставляют четкие следы на земле. На дальнем конце плаца сержанты гоняют новобранцев. Деревянные мечи глухо стукаются друг о друга, воздух пропитан запахом смолы и пота.

Сорен стоит в центре строя, держа шлем под локтем. Его взгляд — один глаз со шрамом, другой — холодный и внимательный. Лия в строю, подтягивает перчатки, прикусывает губу и внимательно следит за ним.

Старший мечник, сохраняя ледяное спокойствие, выбирает двоих: Аргрея и Эвала.

— Основы спарринга — наглядно, — говорит он.

Противники встречаются в центре плаца. Эвал наносит первый удар, целясь в плечо. Арг встречает его щитом, отклоняется и отвечает коротким тычком. Эвал старается продавить защиту, делая ложные выпады. Арг ловко парирует, действуя больше умом, чем силой. В тесном пространстве боя он меняет положение меча и задевает Эвала по кисти. Деревянный меч с глухим стуком падает на землю.

Эвал резко отдёргивает руку к животу. Лицо мгновенно бледнеет. Обычно он бы пошутил, но сейчас слова не приходят.

— Ты специально? — он поднимает глаза.

— Нет. Прости. Вышло так, — коротко отвечает Арг.

По лицу Эвала пробегает судорога. Кисть он прижимает к животу, затем резко отнимает, вцепляется в рукоять так, что белеют костяшки, и с размаху бьёт по щиту. Ещё раз. И третий тяжелее, чем нужно на учебке. Дерево дрожит в предплечье у Аргрея; он держит блок и не идёт вперёд, дыхание ровняет шаг.

— Стоп, — голос Сорен режет плац. — Щиты вниз.

— Это что сейчас было? — Сорен смотрит по очереди на обоих. — Учебный бой. А вы мне тут что устроили?

Он даже не повышает голос. От этого хуже.

— На стене места для этого нет, — продолжает он. — Мы все злимся. Всегда. Но если даёте ярости вести руку долго не живёте.

Строй шумно выдыхает и стихает. Командир кивает сержантам: новобранцев уводят на круг, строевая расходится к манекенам. Он снова разворачивается к паре:

— За это — до вечера отработка ударов. Один угол. Один темп. Под счёт Лии. Пока руки не загудят.

— Есть, — девушка выходит из строя, коротко кивает.

— Они под твоим смотром, — добавляет Сорен и уходит.

Работа началась. Удары ритмично и глухо раздавались в воздухе. Земля под ногами выравнивалась, дыхание становилось ровным. Лия сидела на брусе позади них, считая и дружески шпыняет:

— Ровнее, руки. Аргрей, веди плоскостью. Брат, плечо не задирай. Раз. Два. Раз.Два

— Он мне по кисти заехал, — бурчит Эвал, пытаясь оправдаться.

— Случайно.

— А ты не подставляй кисть, дурачок — лениво бросает смотрящая — Работайте.

К вечеру злость выдохлась. Руки дрожат, плечи ноют. Эвал опускает меч, смотрит на товарища.

— Ладно, — говорит он. — С кистью перебор вышел, если что. — Коротко обнимает и тут же отступает.

— Не дави, — друг мягко отстраняет его, без раздражения. Эвал усмехается, как обычно. Аргрей переводит взгляд на Лию. Она сидит, слегка сгорбившись, прижимая ладонь к животу. Лицо её мрачнее, чем обычно, и что-то ворчит себе под нос.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Нет, — отвечает често Лия. — Живот крутит.

— Это после тренировки? — хмурится Эвал.

—Нет

—А что тогда? — уточняют парни.

— Какая вам разница. Это у девочек бывает, — отрезает Лия.

— Может, сходим поужинаем? — предложил Арг с лёгкой улыбкой.

— Да, — согласилась она, слегка смутившись. — Я как раз проголодалась.

Он улыбается уже по-настоящему. Они втроём уходят с плаца, мечи за спиной, усталость в руках и странное облегчение между ними.

***

В столовой всегда пахло дымом, хлебом и горячей похлёбкой.

Просторная столовая была уютной, несмотря на свою простоту. Длинные деревянные столы, дрожащие свечи и тихий гул голосов создавали тёплую атмосферу. Под каменными сводами солдаты собирались в группы, ели, обсуждали свои дела, смеялись или спорили.

Где-то в углу кто-то уже кидает кости, а у самой печи два парня громко спорили о том, кто из них быстрее справился с утренней пробежкой.

Троица сидят за своим обычным столом. Перед ними миски с похлёбкой, хлеб, кружки воды. Лия улыбается очередной реплике брата, Эвал жестикулирует здоровой рукой, а Аргрей просто ест, иногда поднимая взгляд..

Эвал вздохнул, откинувшись назад.

— Брат, ты в курсе, что можно улыбаться? — Эвал откидывается на лавке, зубы мелькают. — Это не запрещено уставом, я проверял.

— Улыбнусь, когда перестанешь есть мой хлеб, — отвечает Аргрей, не отрываясь от миски.

— Не ной, я оставил сухари. Тебе к лицу.

Лия тихо смеётся, опирается на локти:

— Помнишь, Эвал, как мы в Грейхольме дрались за последний кусок? На кухне у дяди Харика.

Эвал перестал жевать и усмехнулся, глядя на сестру:

— Ещё бы, — он хмыкает. — Ты думала, что сможешь меня перехитрить. В итоге я съедал и свой, и твой кусок.

— И ты этим гордился? — Лия закатила глаза.

— Вы, значит, из Грейхольма? — спросил Аргрей, переводя взгляд на них. — Это же совсем рядом со Стеной...

— Я же говорил, — Эвал моргает, чуть отодвигает кружку: — Не раз.

Аргрею на миг трудно поймать мысль. Он чуть хмурится:

— Разве? Не помню.

— Ладно. Забудь, — Эвал сжимает губы, глядит в стол:. — Всё равно там ничего весёлого.

— Да, мы из Грейхольма, — говорит Лия, откладывая ложку. — После смерти родителей нас оттуда и привезли. Стена стала домом, когда нам было по десять.

Она говорит просто, без жалоб.

Несколько секунд слышно только гул столовой.

— А у тебя, Арг, были родные? Как ты попал на стену? Ты нам не рассказывал никогда. — спросила девушка, пристально глядя на него.

Он слегка пожал плечами.

— Родителей не помню. Отец служил на Стене, погиб рано. Мать умерла вскоре. Меня растили воины.

Эвал взглянул на него иначе, без привычной насмешки.

— Да, неприятно. Мы-то хоть не с рождения здесь, а ты с самого начала. Даже как-то не по себе становится.

Арг чуть улыбнулся.— Зато теперь вы — моя семья.

Тишина на полвздоха. Лия ломает хлеб на две части, крошки рассыпаются по столу.

— Знаете, — она проводит пальцем по столешнице, как по карте, — иногда думаю: если бы не Стена... жили бы мы с Шахаем в мире?

— С миром? —фыркает Эвал, ставя кружку на стол. — Они мечтают лишь о том, чтобы захватить Альтерию. Стена наша для них заноза

— Я вырос, зная, что Шахай — наш враг, — медленно проговорил Аргрей, задумчиво вертя в руках кубок. —Но видел их только в бою. Что мы вообще о них знаем?

— Меньше, мы знаем, — тихо отвечает Лия. — Говорят, империя у них шире нашей. Пустыни, горы. Кочевники слушают владыку, но цепляются за старые обычаи. Столица Лу'Бэй...вроде — она чуть улыбается. — Это всё со слов тех, кто возвращается. Мы видим только свет за Стеной.

Эвал вздохнул, подперев голову рукой:

— Им, конечно, сложно живётся в этих песках. Но они не понимают, что у нас тоже не бесконечные богатства. Альтерия — это не земля золота, а страна, где каждый клочок возделан потом и кровью.

Аргрей поднял взгляд на девушку, заметив в её глазах тёплый отблеск воспоминаний.

— Ты ведь недавно с Альтессара вернулась ? Как там?

Она оживилась, вспоминая столицу.

— Альтессар... это город-красавец, Арг, — Лия чуть улыбается. — Башни выше Стены, площади одна за другой, на каждом повороте статуя. Дворец из белого камня, резьбы столько, что глаза устают. Город не спит. Днём базары орут, специи, жареное мясо, песни, торговцы тянут за рукав. Ночью фонари над мостовыми, музыка из трактиров, стража гоняет пьянь. Странники, художники, ремесленники — все там вперемешку. Красиво. Шумно. Тесно.

Она на мгновение замолчала, затем добавила тише:

— И под всем этим свои драки, свои сделки. Только камень белый, а грязь та же.

Эвал усмехнулся, качаясь на стуле:

—А вот Арксфорж совсем другое место, если что. Был там однажды в детстве, с отцом ездили, и запомнил надолго. Заводы, тяжёлые кузницы, дым, порох... Каждый камень там пропитан металлом и потом рабочих.

— Да оттуда идут наши мечи и доспехи, — кивает Лия.

Аргрей слушает, пальцы легко стучат по столу.

— Хотел бы я всё это увидеть, — говорит он. — И Грейхольм тоже. Говорят, когда Стена бьётся, там слышно.

Брат с сестрой переглянулись, их улыбки стали тише.

— Да, Грейхольм – наш дом. Но когда Стена зовёт, он опустошается.

Лия взглянула в сторону, чуть заметно проведя пальцем по краю кружки.

— Почти каждый мужчина и женщина знают, что значит служить на Стене.

Наступило короткое молчание.

Где-то за пределами столовой раздался глухой звук удара меча по дереву – солдаты продолжали тренировки даже ночью.

Эвал прислушался к звуку.

—Сорен своих мастеров мечей опять гоняет. Им бы только рубить да рубить.

Аргрей смотрит на пламя свечи. Мысль простая, как камень: каждый знает, что значит служить на Стене. И он — один из них.

Мимо столов проходит Харис. Широкие плечи, седина в висках, шрамы режут лицо так же, как когда-то резали плоть. Он уже идёт дальше, но замечает знакомую косу и останавливается.

— Лия, — говорит он. — Значит, не только по бумаге вернули.

Она встаёт чуть ровнее.

— Вернули, командир.

— Вижу, — Харис коротко кивает. — Академия отпустила?

— Отпустила, — в голосе мелькает раздражённая усмешка. — Новобранцы там... тупые. Руки из жопы, стрелы летят куда угодно, только не мишени. Орут, спорят, плачут. Силой держала, а не словом.

Эвал ухмыляется:

— Значит, им повезло, что ты уехала.

— Им повезло, что я уехала вовремя, — поправляет Лия. — Ещё месяц и кого-нибудь точно пришибла бы.

Харис хмыкает. В глазах проскальзывает тёплая искра.

— Здесь свои не лучше но эти хотя бы наши. — Смотрит на троицу. — С приказом вы уже знакомы. На стене держитесь вместе.

Он выпрямляется:

— Доедайте и по местам. Аргрей, щас возьмёшь Германа на смену. Эвал, Лия в казарму. Тревога не спрашивает, выспался ты или нет.

— Есть, — почти одновременно отвечают трое.

Харис кивает и уходит дальше между столов.

Они тоже поднимаются. Лия чуть морщится, ладонь по-прежнему держит живот. Эвал косится, но не спрашивает.

Когда они уже собираются идти к выходу, к столу подходит мрачный парень в чёрной куртке. Останавливается напротив и смотрит прямо на Аргрея — долго, не мигая.

***

Лу'Бэй, сердце Шахая. Месяц назад.

Город затаился в каменном плену среди выжженных холмов. Рыжий песок, треснувший камень и редкая жёсткая трава вдоль дорог. Зольгар неподвижно висит высоко в небе, давя на темя. Над стенами воздух дрожит, а дым тянется вверх чёрными полосами, не позволяя небу засиять голубым.

Каменные ямы с огнём, кузницы под навесами, люди ходят без остановки. Железо стонет под молотами, уголь трещит, пламя облизывается по кирпичу. Земля вокруг чёрная от золы, воздух тяжёлый от гари и горячего металла. Люди ходят голые по пояс, кожа обуглена Зольгаром, горло у всех сорвано по-другому этот гул не перекричать.

Длинные дома с узкими окнами, перед каждым утоптанный плац. Там раздаются другие звуки: команды, шаги, стук копий о щиты, сухой хлопок плётки. Ряды солдат бегут под палящим светилом. Доспехи нагреваются до невыносимой боли, пот заливает глаза. Их подгоняют, пока ноги не начинают путаться.

В тени под навесами связки копий, свёртки стрел, бочки с водой и зерном, мехи с сушёным мясом. Во дворах топчутся кони и слоны: жилистые шахайские кони для быстрых рейдов, тяжёлые боевые слоны в кожаных доспехах для прорыва строя. От ворот весь день выходят обозы и отряды: телеги гремят по камню, копыта и огромные ноги бьют по земле, пыль встаёт столбом и висит коричневой пеленой.

На вершине города, на отдельной террасе, возвышается дворец. Его стены из светлого камня украшены тонкой резьбой, а флаги развеваются на ветру. Несмотря на жару, в зале душно, а на стенах видны следы копоти. Из башен дворца видны кузницы и казармы, где кипит работа. Весь город живет войной и готовится к великому походу.

Генерал Ли сидит за низким столом. Перед ним карта, исчерканная пометками. На краю чёрным кругом обведено одно место: Северный бастион.

Лицо его испещрено морщинами и старыми шрамами, каждый из которых рассказывает свою историю. Седые волосы гладко зачёсаны назад, подбородок чисто выбрит. Глаза сухие, проницательные. Этот взгляд не украшают ни улыбки, ни обещания.

Ли одет в простую кожаную броню поверх песочного халата. На груди виден знак Шахая чёрное око дня. На поясе висят меч, потемневший от времени, но всё ещё острый.

На низком столе лежит развернутая карта.

В центре Альтерия. Остров суши, зажатый кольцом гор. Хребет идёт по кругу, ни проходов, ни перевалов для войска. Сплошная каменная стена по кругу.

Только в одном месте линия рвётся. Узкий разрыв в горах, короткая тонкая щель. Там, на этом шраме, стоит Алая Стена, вытянутая поперёк трещины.

Рядом с картой деревянные фигурки легионов, конницы, слонов. Несколько отодвинуты в сторону, сбиты в кучу память о прошлой кампании.

Советник, старый стратег, стоит рядом. Пальцы в чернилах, голос шершавый:

— Вот она, — говорит он, касаясь края кольца. — Альтерия в каменном гнезде. Горы прикрывают их со всех сторон. Один ход северная стена. Пять лет назад мы уже туда шли. Половину войска оставили. В лоб её не возьмём. Снова утонем.

Генерал Ли не отрывает взгляда от карты. Его палец идёт по горному кольцу, останавливается на разрыве.

— Горы их крепость, — говорит он. — Стена их дверь. В прошлый раз мы пытались сломать ее. Теперь будем ломать тех, кто на ней стоит.

Он убирает с края стола одну из старых фигурок, швыряет её к куче «пятигодичной» кампании, берёт другую, новую, и ставит её к самому разрыву.

— Ты прав, — кивает он советнику. — По хребту не пройти. Но дверь всегда слабее стены. Здесь они обязаны нас ждать. Здесь им нельзя отступить.

Он берёт маленький знак и ставит его с шахайской стороны трещины. Второй с альтерской, за Стеной.

— Мы уже платили за прошлые штурмы, — тихо произносит Ли. — Этот раз будет не похож. Давить будем не только числом. Будем бить сразу, да и подготовка на этот раз лучше.

За стенами зала продолжают реветь плавильни, ржут кони, ревут слоны. Лу'Бэй дышит жаром и войной, а на карте кольцо гор уже сжалось вокруг одной узкой трещины.