Трёхглавый змей

День тянулся медленно и тяжело. Дамиан всё ещё был рядом, но, словно тень, всегда на шаг впереди, за пределами досягаемости. Мара, зная его характер, могла бы даже принять это за очередную игру, если бы не чувствовала, что в их «игре» кто-то нарушил какие-то невидимые правила. Она наблюдала за тем, как он беззаботно подкалывал беднягу Сесила на общих уроках, как смеялся и подмигивал другим студентам, но стоило ей сделать хоть шаг в его сторону, как он мгновенно находил повод отойти подальше или начать разговор с кем-то ещё.

Всё это угнетало её сильнее, чем она ожидала. Мара привыкла делать вид, что постоянное присутствие Дамиана её раздражает, но на самом деле она... она уже не знала, как обходиться без него.

Всё из-за того, что она слишком сильно на него надавила. Конечно, она на самом деле не собиралась шантажировать его, заставляя рассказывать больше. Но в тот момент ей так сильно хотелось узнать, понять, каково это — прикоснуться к запретной силе, ощутить её, пусть даже на своём собственном теле. Ей казалось, что это обычное любопытство, просто ещё одна область магии, которую она хочет исследовать. Но что, если за этим в самом деле скрывалось что-то тёмное, опасное? Что, если Дамиан прав, и она зашла слишком далеко?

К концу дня она дала себе слово, что больше не будет поднимать эту тему первой. Мара всё ещё слабо представляла, что такого ужасного в магии крови, а вот размолвка с Дамианом пугала её по-настоящему.

Но произошло кое-что, что заставило Мару забыть о Дамиане и вообще обо всём на свете.

На уроке теории стихий профессор Рэнсом, обходя ряды парт со слегка рассеянным видом, вдруг остановился у её стола. Он посмотрел на неё поверх очков, и в его взгляде что-то мелькнуло.

— Мара, зайди ко мне после уроков, — тихо сказал он так, чтобы слышала только она.

Весь оставшийся день она была как на иголках. Её мысли крутились вокруг единственного: «Тур Аэллард». Она пыталась сосредоточиться на других уроках, но не могла отогнать мысль о том, что в руках профессора находится ключ к пониманию магии эфира, к разгадке тайн, которые скрывались в древних башнях Аэлларда. Как только прозвенел звонок с последнего урока, Мара схватила свои книги и почти бегом направилась в кабинет Рэнсома.

Она нетерпеливо постучала в дверь. В голове было столько вопросов, что они путались и перекрывали друг друга, не давая сосредоточиться на чём-то одном. Когда раздалось его приглашающее «войдите», Мара поспешно толкнула дверь и вошла внутрь.

В кабинете Рэнсома царил привычный творческий беспорядок. Свет закатного солнца, проникающий через окна, освещал пыльные ряды томов и разбросанные рукописи. Профессор сидел за своим столом и выглядел немного уставшим.

— Садись, Мара, — произнёс он мягко, указывая на стул напротив. — Я думаю, ты захочешь услышать, что я узнал из этой книги.

Мара села, нервно поджала ноги под стул и затаила дыхание, внимательно слушая.

Профессор положил перед ней потрёпанный том: старый, с пожелтевшими страницами, но даже на вид притягательный и обещающий раскрыть великие тайны.

— Я перевёл её так далеко, как смог, — начал Рэнсом, — но ты должна понимать, Мара... Эта книга непростая. Аэллард, если верить его записям, был человеком, одержимым идеями, которые обычным магам недоступны. Он верил, что лишь единицы достойны постичь магию эфира, и он запечатал свои знания так, что доступ к ним могли получить только те, кто докажет свою силу и решимость.

Мара едва сдерживала восторг. Но что-то в голосе и движениях профессора вызывало у неё тревогу.

— Аэллард создал башни, каждая из которых служила своего рода испытанием, — продолжал Рэнсом, его взгляд становился всё более напряжённым. — Чтобы раскрыть тайны эфира, заклинатель должен пройти через все испытания, оставленные им. И это не просто проверка силы или знаний. Это испытание характера, духа... на соответствие чему-то, о чём знал только сам Аэллард.

Её воображение тут же нарисовало пугающие образы: загадочные комнаты, заполненные ловушками, тени прошлого, оживающие от её прикосновения...

— Профессор, — наконец пролепетала она, едва контролируя дрожь в голосе, — и что ещё сказано в книге? О магии эфира... Она упоминает что-то конкретное?

Рэнсом помрачнел ещё больше.

— Увы, нет, — он покачал головой. — Тексты намекают на то, что магия эфира — это нечто гораздо более глубокое и древнее, чем мы привыкли понимать под магией. Она охватывает не только создание и разрушение, но и саму природу магии, её источник.

Профессор Рэнсом вздохнул и, немного помедлив, заговорил, подбирая слова с осторожностью.

— К сожалению, — сказал он, слегка наклоняясь вперёд и сцепив пальцы, — в книге нет ни точных указаний на местонахождение башен, ни намёков на то, какие именно испытания они готовят. Всё, что Аэллард оставил, — это расплывчатые фразы о «достойных».

Мара сглотнула, чувствуя, как в груди нарастает неприятная тяжесть. Она так надеялась, что эта книга приоткроет для неё завесу тайны. Но слова профессора звучали, как медленное разочарование, которое растекалось по её сознанию, подобно густому туману.

— Я не ограничился одной этой книгой, — продолжил Рэнсом, устало потерев глаза. — Я пытался найти что угодно, что могло бы помочь тебе. Но, понимаешь, магия эфира канула в Лету. В известных мне источниках нет никакой информации о том, как ею управлять. Никаких описаний техник, никаких формул. Даже упоминаний о других эфирных заклинателей, кроме самого Аэлларда, я не нашёл.

Он тяжело вздохнул, и его взгляд стал ещё печальнее. Молчание в кабинете стало почти ощутимым. Мара сидела неподвижно, смотря на потёртую обложку книги перед собой, но теперь её не охватывал трепет. Внутри неё росло чувство... безысходности.

Ей дали силу, которой нет ни у кого, силу, что казалась неиссякаемой, как само мироздание. Но никто не мог объяснить, что с ней делать. Это было, словно ей дали невероятно сложный инструмент, способный изменить мир, но не дали к нему инструкцию. С каждой секундой её надежды гасли, как фитиль догорающей свечи.

Наконец, профессор заговорил снова.

— Мара, — он наклонился к ней. — Если эта магия никак не проявляла себя раньше, если она не бесконтрольна, то, возможно... возможно, тебе стоит жить так, словно её и нет.

Его слова повисли в воздухе, глухим эхом отразившись в её сознании, и ледяная волна прокатилась по спине. Жить так, словно её сила — та, что отделяла её от всех других магов, делала её особенной — не существует? Это было бы равносильно отказу от части себя.

— Как... как будто её нет? — прошептала она. — Но ведь она есть. Я чувствую её... каждую ночь, когда она приходит ко мне во сне. Эта магия... зовёт меня, профессор. Как я могу просто... игнорировать её?

Рэнсом сжал губы, явно борясь с чем-то внутри себя, прежде чем ответить. Он понимал её чувства, понимал это странное притяжение, которое сила могла оказывать на молодого, любопытного мага.

— Мара, — его голос стал мягче, — я не прошу тебя отказаться от поиска ответов навсегда. Но... я прошу тебя быть осторожной. Ты очень юна, и я не хочу, чтобы ты столкнулась с чем-то, к чему пока не готова. Иногда... — он замолчал, словно не был уверен, стоит ли продолжать. — Иногда неизвестные силы лучше оставить в покое, пока не наступит момент, когда ты сможешь их понять и контролировать.

Когда Мара покинула кабинет профессора Рэнсома, её охватило гнетущее чувство опустошённости. Она медленно брела по коридорам академии, едва замечая остальных студентов, которые оживлённо переговаривались и смеялись вокруг неё. Всё происходило как в тумане. Она почти не слышала своих собственных шагов — её тело двигалось само по себе, оставив разум блуждать где-то в мучительных раздумьях.

«Жить так, словно её нет?» — повторяла она про себя, пытаясь вникнуть в смысл слов профессора Рэнсома. Как можно добровольно отказаться от возможности познать нечто уникальное и мощное? Разве можно было оставить это в покое, когда сама судьба, казалось, выбрала её? Почему тогда ей были посланы эти сны? Почему она чувствовала зов?

Мысль о том, чтобы жить так, словно её магии не существует, по-настоящему обжигала изнутри. Как можно просто... притвориться, что у неё нет этой силы? Эта магия была частью её самой, частью её души. Отказаться от неё означало бы отказаться от части себя. И если бы её учили с детства скрывать эту силу, возможно, это было бы легче. Но сейчас, когда она уже знала, каково это — чувствовать её, пробовать её на вкус, даже немного управлять ею, идея игнорировать её казалась невозможной. Будто ей сказали закрыть глаза и жить в полной темноте, когда она уже видела свет.

Она остановилась у окна, глядя на угрюмый октябрьский пейзаж. Дождь, казалось, висел в воздухе, готовый вот-вот обрушиться на землю. Мара с горечью подумала, что, может, Рэнсом прав. Она ведь понятия не имела, что такое эфир и как им управлять. Эта магия не была похожа на огонь, воду, воздух или землю, у неё не было формы, не было структуры, к которой она могла бы привыкнуть. Даже само слово «эфир» вызывало у неё странное чувство: как что-то безграничное и недоступное, что можно почувствовать, но невозможно до конца понять. А если её сила действительно таит в себе опасность? Что, если она пробудит в себе что-то, что выйдет из-под контроля и навредит ей самой — или тем, кто её окружает?

В какой-то момент её охватило отчаяние. Что, если так и будет всегда? Что, если она так и останется одной, без наставника и без ответов? Что, если она никогда не найдёт способа понять, как работает эфир? Это ощущение беспомощности было ей совершенно чуждо и пугало её. Она привыкла полагаться на свой ум, свою решительность, на упорство. Но сейчас, перед лицом этой неизвестной магии, она чувствовала себя маленькой и бессильной.

***

Дамиан, оставив бесплодные попытки отыскать Мару, направлялся в секретный класс, чтобы погрузиться там в изучение книг, которые лучше бы никому не видеть в руках студента восьмого курса.

Мара и раньше не была душой компании, но в последнее время она стала совсем закрытой и нелюдимой, ещё хуже Веспериса. Дамиан не настаивал на выяснении причин — в конце концов, у каждого человека есть право на плохое настроение. Тем более что ей явно приходилось нелегко в новом для неё мире, с дополнительными заданиями, ещё и с неизвестной силой, которая свалилась на неё, как снег на голову. Так что, думал Дамиан, её поведение можно понять. Но отгородиться от всех едва ли лучшее решение. Возможно, стоит придумать что-нибудь, чтобы отвлечь её на выходных. Они могли бы втроём выбраться в город...

Погружённый в мысли, он прошёл в класс, автоматически закрыв за собой дверь, и только тогда заметил, что внутри уже кто-то есть. Мара сидела на полу на пледе и подушках, и выводила в воздухе замысловатые фигуры. Её пальцы делали плавные, изящные движения, словно она плела невидимые нити, — жесты, которые он не мог опознать ни как обычную магию воды, ни огня, ни земли.

Вдруг он заметил: плед и подушки, на которых она сидела, были тёмно-синие, с серебристыми волнами — символикой Дома Тритона.

— Ты что, стащила их из общей комнаты тритонов? — спросил он, не скрывая веселья.

Мара, не отрываясь от своих движений, бросила короткий взгляд в его сторону.

— Я стащила их из стирки, — сказала она как ни в чём не бывало. — Подумала, что воровать у своих нехорошо, так что я обокрала тритонов.

Дамиан хмыкнул и, кинув сумку на пол, уселся рядом с ней. Он огляделся и заметил, что доска позади неё была усыпана кусочками мела. Такими же, как те, что она создала в их первую встречу тут, когда только-только выяснилось, что Мара — эфирный заклинатель. Кажется, с тех пор она не переставала экспериментировать.

Дамиан, поёрзав, несмело спросил:

— И... как твои успехи?

Мара тяжело вздохнула и опустила руки. Секунду она просто молчала, собираясь с мыслями, а потом медленно заговорила, избегая его взгляда.

— Рэнсом сказал, что... что никакой информации о магии эфира просто не существует. Он пытался что-то найти в других источниках, но ничего, никаких записей, никаких других людей, которые бы хоть как-то ею владели. Словно её никогда и не было. И единственный источник, который у меня есть — это мои сны, — голос её дрогнул. — Сны, Дамиан! Я пытаюсь «вызвать» их специально, пытаюсь заставить себя увидеть хоть что-то полезное, но они такие... размытые. Непоследовательные. Они приходят и уходят, и я даже не всегда могу их запомнить.

Она на мгновение притихла, покусывая губу. Дамиан молчал, боясь спугнуть её желание поделиться.

— В этих снах я иногда создаю Башни, — продолжала она тихо. — Просто вытаскиваю их из воздуха. И иногда я делаю какие-то совершенно обычные вещи... знаешь, просто... наливаю себе воды, поджигаю огонь..., но всё это кажется таким банальным. Я просыпаюсь, и в этом нет смысла. Всё размыто, как будто моё подсознание нарочно отказывается показывать мне то, что я хочу увидеть.

Дамиан смотрел на неё и чувствовал её боль, бессилие и обиду.

— И что говорит Рэнсом? — спросил он осторожно.

Мара горько усмехнулась, её взгляд стал остекленевшим, устремлённым куда-то вдаль.

— Рэнсом говорит... — она на мгновение замялась. — Он говорит, что если эта магия не проявляла себя раньше, и если она не способна проявляться без контроля, то, возможно, мне стоит просто... забыть о ней. Жить так, словно её нет.

Дамиан чувствовал, как что-то в нём сжалось. У Мары был дар, которого не было ни у кого другого уже сотню лет. И теперь ей предложили просто... сдаться.

— Ты серьёзно об этом думаешь? — тихо спросил он, глядя на неё с тревогой.

Мара подняла на него глаза, и он заметил, как задрожал её подбородок.

— А что мне ещё остаётся, Дамиан? — прошептала она. — Какое-то время я была полна решимости, думала, что смогу разобраться, что всё получится. Но теперь... Я понятия не имею, что делать. Каждый вечер я ложусь спать с надеждой, что смогу хоть что-то понять, а каждое утро просыпаюсь с ещё большей растерянностью.

Дамиан напряжённо молчал, наблюдая за ней. Мара была для него примером стойкости и упорства. Её вид, такой беззащитной, сбитой с толку, пробуждал в нём болезненное чувство беспомощности. Он хотел найти слова, которые могли бы её утешить, но не знал, что именно могло ей сейчас помочь.

— Может, и правда лучше... сделать вид, что её нет? — голос Мары звучал слабо и почти жалобно.

На этот вопрос не было правильного ответа, но Дамиан знал одно: мысли о том, чтобы отказаться от этой силы, действовали на Мару так же, как на Веспериса действовало его проклятие.

— Нет уж, извини. — сказал он решительно. — Если кому-то и по силам разобраться с эфирами и древними тайнами, то это тебе, Сейр.

Мара рассмеялась, и хотя в её смехе всё ещё звучала грусть, в её глазах зажёгся маленький огонёк, который, казалось, почти потух.

Она снова подняла руки перед собой и повторила жест, который уже пыталась произвести вначале. Мара ни на что особо не надеялась, и её движения были небрежными и почти ленивыми, хотя оставались изящными.

И вдруг перед ней вспыхнул огонёк. Но он не такой, как обычное пламя, которое они использовали для освещения, и даже не такой, как холодное синее пламя Веспериса. Это был чистый, яркий, белый свет, похожий на свет звёзд.

Друзья заворожённо наблюдали, как он медленно плывёт вверх, под самый потолок, всё больше освещая мрачный класс без окон.

— Получилось... — прошептала Мара, и на её лице вспыхнуло выражение восторга и облегчения. — Получилось! Я видела это во сне, и у меня получилось повторить!

Дамиан на мгновение перевёл восхищённый взгляд на неё. Он знал, что Мара обладает редкой силой, но видеть это вот так, перед собой воочию — это было совершенно иное ощущение.

— Это... это невероятно, Мара, — пробормотал он, снова глядя на маленькую сияющую звезду у потолка. — Я даже не знаю, на что это похоже. Ни на одну из известных стихий. Это... это что-то совсем другое.

Она тоже смотрела вверх, её лицо было полным какой-то тихой радости. Всё, что сказал Рэнсом, вдруг стало казаться неважным — вот она, её сила, её уникальная магия. Она чувствовала её, и этот холодный свет отдавался теплом в её груди. И она ни за что от этого не откажется.

Дамиан, не отрывая взгляда от мерцающего огонька, наконец осмелился задать вопрос:

— Как ты думаешь, эти твои сны... Откуда они?

Мара вытянула ноги, откинулась назад, уперевшись локтями в подушку за её спиной и задумалась.

— Я не знаю, — вздохнула она. — Но я чувствую, что это не просто... сны. Иногда мне кажется, что это нечто большее, чем просто образы. Будто... кто-то или что-то... пытается показать мне, как управлять этой силой.

Она ненадолго замолчала, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить то, что сама понимала с трудом.

— Когда я вижу магию во сне, я чувствую, что она исходит откуда-то... изнутри. Будто я и есть источник, но не могу её контролировать. Как если бы эта сила была заперта внутри меня, но я не знаю, как к ней подступиться.

Дамиан внимательно следил за её лицом.

— Думаешь, через сны твоя сила говорит с тобой? — предположил он.

Мара пожала плечами.

— Может быть... я как-то связана с ней. Может быть, я могу видеть всё, что когда-либо создавалось с помощью эфирной магии.

Дамиан последовал её примеру и тоже вытянулся на пледе. Какое-то время они просто молчали, наблюдая за слегка покачивающейся звёздочкой.

— Не отказывайся от этого, Мара, — наконец сказал он серьёзно, повернув голову к ней. — Твои обычные магические силы пробудились совсем недавно. На тебя слишком много всего свалилось разом. Может, тебе нужно чуть больше времени, чтобы разобраться. Только не отказывайся от этого.

Мара посмотрела на него в ответ. Кажется, он верил в неё больше, чем она сама.

— Не откажусь.