Пролог
Я нервно комкаю в кулаке записку, пару минут назад, незаметно от Гука, подброшенную мне официантом. В ней всего две фразы, но ужас, который они вызывают, не сравнить ни с чем. «Либо ты возвращаешься домой, либо он умрёт. У тебя десять минут». Я вновь и вновь прокручиваю в голове два предложения, взглядом пытаясь отыскать среди посетителей кафе кого-нибудь из папиной охраны. Не замечаю никого, но точно уверена – всё это не шутка. Мой отец шутить не станет, и за почти три месяца игры в прятки я успела в этом убедиться. У меня остаётся восемь минут, чтобы или навсегда разрушить всё, но сохранить жизнь Чонгуку, или... Даже думать об этом не хочу.
Трясущейся рукой я беру чашку с чаем, и тут же роняю её себе на колени, не сумев совладать с внутренней истерикой. Хорошо, хоть холодный! Чёрт меня дёрнул зайти в это кафе! Никогда себе не прощу... Впрочем, рано или поздно папа бы всё равно нас нашел.
— Бурундук Чэнн, ты не обожглась? — интересуется Чонгук, взволнованно вглядываясь в мои глаза и протягивая салфетку. — Всё в порядке?
— Да... Нет... — бормочу, неуклюже размазывая остатки чая по белоснежной юбке. Семь минут. Я должна на это решиться. — Мне всё это слишком надоело, — заявляю, стараясь придать голосу злость и уверенность, но он предательски дрожит. — Надоело бегать и прятаться, — продолжаю, решив выдать волнение за раздраженность. — Надоело, что я не могу осесть на одном месте, привязаться к одной квартире, хотя бы попробовать завести друзей. Я даже учиться не могу пойти, потому что нас обязательно вычислят!
— Это ведь был твой план, — невозмутимо напоминает парень, буквально прожигая меня насквозь взглядом голубых глаз. Будто бы понимает, что творится на самом деле. — Я давно предлагал прекратить бегать. Но мы живём по твоим правилам.
— Потому что это единственный способ быть вместе, — шепчу, хоть теперь прекрасно понимаю, что думать так было до тошноты наивно. Шесть минут. — Но сейчас я осознала, что мне не нужно это «вместе», если так я чувствую себя лабораторной крысой, которую гоняют по бесконечному лабиринту. У меня нет на это больше сил. Единственная возможность выбраться отсюда – вернуться к родителям, получить нормальное образование и уехать из страны. Прости, но ты в этом плане явно лишний, — жестко произношу, до боли сжимая руку в кулак под столом, так, что ногти врезаются в кожу. Только физическая боль едва ли перекрывает душевную, и из глаз вот-вот грозятся пролиться слёзы.
— Однажды ты уже врала мне так, — замечает Чон, потянувшись к моей руке, в которой сжимаю испачканную салфетку, но её я тоже спешу спрятать под стол. Бросаю беглый взгляд на его наручные часы. Слишком мало времени. — Что случилось?
— Ничего, — с деланным равнодушием пожимаю плечами, с трудом заставляя себя смотреть ему в глаза. Если отведу взгляд – он сразу всё поймёт. Я и так жутко нервничаю, пытаясь в кратчайшие сроки придумать причину отказаться от человека, которого люблю до безумия. — Просто я выросла... и изменилась. Бесконечные переезды перестали казаться таким уж увлекательным приключением, а чувства к тебе – волшебной сказкой. У меня другие желания и потребности. Я хотела свободы, Чонгук, но так я ещё больше загнана в ловушку.
— То есть, это ты поняла, только когда пролила на себя чай? — усмехается брюнет, который даже не догадывается, насколько всё сейчас серьёзно. Наверняка принимает это за очередную вспышку необоснованного страха, которые ему всегда слишком легко удавалось погасить. — Бурундук Чэнн, что за ерунда?
— Я поняла это уже давно, но только сейчас решилась сказать, — отвечаю холодно, тайком поглядывая на его часы. Три минуты. Я ужасная актриса. — Мне надоело, что ты считаешь меня ребёнком, что ты всё ещё во многом не интересуешься моим мнением, что ты воспринимаешь происходящее, как глупую игру, — перечисляю монотонно, и на этот раз не вру. Мы порой действительно друг друга не понимаем. Но это не повод расставаться. — Я была права, когда сказала, что тебе важно лишь меня контролировать. Ничего не изменилось за почти четыре месяца. Ты не изменился. Ты по-прежнему решаешь всё за меня, хоть и делаешь вид, что играешь по моим правилам. Я ужасно устала от всего этого.
— Хорошо, чего ты хочешь? — спрашивает Чонгук, своей беспристрастностью всё больше меня задевая. Наше расставание в первую очередь важно для него, как бы глупо не звучало. Он должен это принять. — Остановиться в этом городе, сбежать в другую страну, вернуться домой? Чего именно, Бурундук Чэнн? До этого дня тебя всё устраивало, а сейчас ты снова несёшь какой-то бред, смысл которого я никак не могу понять.
— Я хочу к родителям. Без тебя, — отрезаю, надеясь, он решит, что такой капризный ребёнок ему просто не нужен. — Такая жизнь не для меня, как и эти отношения. Я просто не готова стольким жертвовать, а взамен не получать ничего, зависнув на одной точке. Мне мало только тебя.
— Это не ты говоришь. Опять, — качает головой Чонгук, и на секунду мне кажется, что я сейчас сдамся и расскажу ему правду. Нет, нельзя. У меня всего лишь две минуты. — Ты слишком сильная, чтобы так просто на всё забить и сдаться.
— Я не сдаюсь, — наигранно усмехаюсь, вставая из-за столика. Возможно, это даст мне несколько лишних секунд или и вовсе остановит папин жестокий план, ведь его условия я почти выполнила. — Я иду дальше. А ты всё так же остаёшься на одном месте, без реальных возможностей и перспектив. Увы, ты уже пройденный этап, а мне надо двигаться дальше.
— Глупая, — цедит парень, тоже поднимаясь с места и прижимая мою ладонь к поверхности стола. Зачем он это делает? — Сама понимаешь, что творишь?
— Прекрасно понимаю, — сквозь горечь непролитых слёз, застрявших где-то в горле, улыбаюсь я, упрямо не разрывая зрительного контакта. — Просто отпусти меня, хорошо? Ты ведь сам знаешь, что только так я смогу стать счастливой, а не с тобой. Если ты меня, правда, любишь – позволь решать самой.
— Для тебя по-прежнему реальная опасность – ты сама, — рычит Чонгук, ещё пару невыносимо долгих секунд вглядываясь мне в глаза. Чуть позже он отпускает мою руку, и только в этот момент я испуганно вздрагиваю, осознавая – вот и всё. Господи, неужели всё на самом деле закончилось так? В моей сказке больше никогда не будет того заветного «долго и счастливо», потому что без Чона счастливый конец невозможен. — Ты и так всё решила, верно? Как всегда прикрываясь излюбленным «так будет лучше». Окей, Бурундук Чэнн, выбор за тобой, — он поднимает руки, как бы сдаваясь, и я хоть на мгновенье вздыхаю с облегчением. Главное, с ним всё будет в порядке, к остальному можно привыкнуть. — Я не смогу вечно удерживать тебя вдали от твоих же тараканов в голове, потому что когда ситуация реально серьёзная, ты всегда упёрто пытаешься держать меня на расстоянии, словно я сам не могу о себе позаботиться, как и о тебе.
— Сейчас я поступаю так, как будет лучше для меня. Прощай, Чонгук, — выдыхаю, напоследок легко коснувшись его ладони, и быстрым шагом направляясь к выходу из зала, стараясь игнорировать грохот и звон разбитой посуды за спиной.
Прямо за углом здания уже ждёт папин БМВ. Надо же, отец решил лично меня забрать. Как же я его ненавижу. Знаю, дочь не должна чувствовать такого к отцу, но мне сейчас плевать на чьё-либо мнение. Я всем сердцем ненавижу человека, который решил так просто сломать мою судьбу, думая, что так я буду счастлива.
— С возвращением в семью, Чеён, — улыбается отец, открывая для меня дверцу своей машины. — В честь такого события я даже прощаю тебе две лишних минуты.
— Если с ним хоть что-то случится – я тебя лично уничтожу, клянусь, — угрожающе шиплю, покорно занимая переднее сиденье.
— Ты ещё поймёшь, что он того не стоит, — фыркает папа, слишком плохо делая вид, что мои слова его ничуть не задевают. — Поверь, семья – это единственные люди, которые никогда тебя не предадут.