Тройное "я". HHC

 Парни вышли из больницы и обнаружили Фудзимото-младшую, сидящую на скамейке под большим клёном и крутящую в пальцах золотистый кленовый лист. Она смотрела на него задумчиво и с каким-то интересом, хотя глаза её не выражало ничего: казалось, они были пусты, даже того жизненного блеска не видать. Это насторожило Сано: он понимал, почему девушка сейчас в таком состоянии — она призналась брату перед ними в том, что, по сути, Мамору знал и сам, да и он с Дракеным — тоже, но это то, чего не хотела признавать Касуми и постоянно откладывала эту мысль для понимания подальше у себя в голове; а тут Мамору заставил её это не только понять и вспомнить, ни ещё и признать: сделал, проще говоря, то, чего хотели добиться парни из «Токийской свастики», только более длительным и мирным путём, если это можно назвать так.

Они подошли к скамейке.

— Выглядишь паршиво, — усмехнулся Рюгудзи.

— Так же как и чувствую себя, — фыркнула Фудзимото, поднимая на них глаза. — Простите за эту ссору...

— Не переживай, — Мандзиро улыбнулся. — Это нормально, когда члены семьи ссорятся.

— С Мо-мо мы частенько ссоримся, — девушка поднялась, оставив кленовый лист на скамье, — несмотря на тот факт, что мы очень дружны и близки и понимаем друг друга.

— Разные вы всё-таки, — улыбнулся Кен.

— Даже очень, я бы сказала, — вздохнула Касуми. — Давайте съездим пообедаем, я есть хочу...

— Я только «за», — улыбнулся Сано, протянул ей руку. Девушка улыбнулась м вложила в его большую ладно свою маленькую, холодную на ощупь, ладошку.

— Чёрт, Майки, у меня почти флажки закончились — с тобой-то, — фыркнул юноша. — Скоро придётся закупаться вновь...

— Так ты всё-таки закупаешься?! — удивилась Фудзимото, усмехнувшись. В её глазах побежала искра.

— Только не начинай, прошу тебя... — протянул Дракен.

— Представляю себе твою комнату, в которой специально ввделен небольшой шкафчик, где на подставчоках расположены разные флажочки, приготовленные для обедов Майки, — Касуми засмеялась.

— Началось... — вздохнул замглавы банды, покосившись на девушку. — Просил же...

— Подумаешь!

Они о чём-то ещё таком отвлечённом вели разговор, пока не сели на мотоциклы: Кен на свой, Касуми же к Майки. Сано же в это время думал о температуре тела девушки.

«Никогда ещё её кожа не была настолько холодной, — заметил он. — Всегда тёплая или горячая — это в норме её организма, — но никак не холодная. Неужели это от того лекарства? — предположил парень, чуть нахмурившись, что, конечно же, заметила Фудзимото, но виду — увы — не подала. Или же не увы... — Ещё один побочный эффект, о котором не рассказал Док? Почему же? Что в этом такого? Однако это странно, что после приёма лекарства тело становится холодным... как у трупа... — эта мысль испугала его самого. — Нет... Это же Док, он не желает Касуми ничего плохого и всегда заботится о её здоровье, следовательно: это просто побочный эффект, который через несколько часов пройдёт... Вот и всё...», — с такими мыслями Мандзиро Сано сел на свой байк и, дождавшись, когда любимые, но холодные из-за применения страшного лекарства, руки отнимут его за торс, поехал, набирая скорость, в сторону кафе, где подают его любимый детский обед, на вершину которого Дракен всегда ставит флажочки разных стран...

Дни до конца октября текли долго и размеренно. Жизнь Касуми была однообразной: школа, репетиции, написание новых песнь, «Тосва», дома, ругань с Жанной, — ничего интересного не происходило, даже у «Истребителей» не было ни единого задания, а Садаэки молчал, дома почти не появлялся, а если появлялся, то закрывался в своём кабинете. С Мамору, на удивление всех, девушка таким не помирилась: ей до сих пор было не по себе смотреть на него и вспоминать тот момент, когда она осознала, что признание себя и любовь самой к себе — это те черты, которые отсутствуют в ней. И от этого ей при каждой мысли почему-то становилось страшно...

До тридцать первого октября Фудзимото всё своё свободное время проводила с главой «Тосвы», да и что тут говорить: проще посчитать на одной руке, сколько она ночевала ночей дома, нежели у него за второй месяц осени. С Такемити же она чаще говорила в школе, иногда сбегая с ним с уроков на крышу и обсуждая тридцать первое октября: как поступить, что сделать, чтобы спасти Бадзи, и как быть, в случае какой-либо непредвиденной ситуации. С Чифую девушка тоже виделась частенько: она помогала ему с первым отрядом, так как, из-за ухода их командира, весь отряд свалился на плечи бедного Мацуно. Такаши же стал теперь всегда носить с собой скетч и обсуждать свои наброски по поводу костюмов для Касуми на выступления — на самом деле это очень трогало девушку, ей становилось легко, спокойно на душе, такая забота и любовь к своему делу, как у Мицуи, она встречала довольно редко, да и, в принципе, от отношения с командиров второго отряда на душе становится тепло, словно сладкое пирожное, политое горячим шоколадом. С Кеном же, как всегда, отношения были близко дружескими, друг друга подстёбывающими и в какой-то степени друг другу выносящие мозг, однако минусом в их дружбе это назвать нельзя, наоборот, это огромный плюс.

О том, что Касуми — это Камикадзе, и в принципе об «Истребителях», никто не говорил и даже старались об этом не думать и обсуждать между собой — считали это лишним, хотя каждый понимал, что Фудзимото — это тот человек, который способен убить подобного себе и даже глазом не моргнуть, при этом искренне любить и защищать своих родных.

Как-то так всё и происходило. Касуми часто и долго размышляла о тридцать первом октября, дошло даже до того, что она не заметила, как этот день наступил. С утра ей позвонил Сано и сказал время встречи: девушка с тупым выражением лица смотрела в стену перед собой, пытаясь сообразить, для чего глава «Токийской свастики» собирает всю банду, пока до неё не дошло, какое сегодня число.

«Да, хорошо», — был короткий и даже в какой-то степени холодный ответ, и эту прохладу в её голосе Мандзиро заметил, но не сделал на ней акцент, понимая, что этого делать не стоит.

«Кейске... — думала девушка, направляясь к месту сбора. — Неужели ты хочешь убить Кисаки? — эта мысль заставил её нахмуриться и даже разозлиться. — Вот же придурок... Если ему так неймётся, то мог бы и меня попросить, зная, что я Камикадзе. Стоп... А почему бы просто не убить Кисаки, будучи Камикадзе? Хотя нет, — она тут же расстроилась, — сейчас Кисаки — часть «Тосвы», и если я убью, даже в образе Камикадзе, его, это будет непростительно со стороны тех, кто знает о моём секрете. Именно поэтому ты и перешёл на вражескую сторону, не так ли, Кейске? — Фудзимото посмотрела на чистое небо. — Доку я позвонила, чтобы он был неподалёку от заброшенной автостоянки, чтобы, в случае чего, тут же приехал и забрал Вампи. Кстати, что касается Кадзуторы... За последний месяц он частенько бывал в школе, что меня сильно удивило. Не думала, что такой, как он, появится хотя бы ещё раз в школе не по какому-то важному делу, как в прошлый раз, — Касуми посмотрела перед собой, чуть ускорив шаг. — Так-то он ничего такой: милый, добрый, я бы даже сказала красивая улыбка, только взгляд какой-то немного дикий... Даже не дикий, а... как у бездомного кота, которого его любимые хощяива выбросили на улице при том же переезде. А ещё от него так и веет одиночеством. А что если... — эта мысль заставила её резко остановиться. — А что если он чувствует себя одиноким и брошенным, и именно из-за этого творит всякую дичь? Ведь, по сути, убил он Синитиро совершенно случайно: да, он лишил любимого человека многих, но он ведь пытался защитить Кейске и байк, который они хотели подарить Майки... Преступление ради добра... Где-то я такое уже видела... В какой-то книге...»

— Эй, Касуми, — Рюгудзи стоял уже две минуты перед ней и махал перед её глазами своей большой ладонью. — Касуми, мать твою, приём!

— «На дне» Максима Горького, русского писателя, — выговорила вдруг девушка.

— Чего?.. — парень опешил, широко раскрыв глаза.

— А? — и только сейчас Фудзимото пришла в себя. — Кен-чик? Где я?

— На месте, — ответил за него Сано, подойдя к ним. — Всё хорошо? Ты какая-то отстранённая.

— Я просто задумалась, пока шла, — Касуми покачала головой. — Всё хорошо, правда.

— Уверена?

— Конечно, — она улыбнулась уголками губ.

— А причём здесь «На дне» — кого ты там сказала? — поинтересовался Дракен.

— Максима Горького, русского писателя, — повторила девушка.

— О чём вы?.. — Майки приподнял одну бровь в недоумении.

— Да я сам особо не понял... — признался замглавы банды.

— Да не обращайте внимание, — вздохнула Фудзимото, покачав головой. — Давайте лучше готовиться... Скоро всё начнётся...

«Точно... Был там такой герой, звали его, вроде как, Сатин?.. Он утро человека, который приставал к его сестра, и отсидел за убийство, спустившись после этого на самое дно... — и тут её посетила совершенно ей несвойственная мысль, с учётом того, что она поклялась сделать совершенно иное. — Я защищу не только Кейске, но и Кадзутору... Не дам Майки убить его, куда бы ситуация не повернула. Не знаю почему, но я не хочу, чтобы Кадзутора умер. Если у Сатина не вышло подняться со дна, то у Кадзуторы получится — и я ему в этом помогу. Да, он убил Синитиро, но хотел бы Синитиро, чтобы я убивала из-за него Кадзутору? На думаю. Да и... есть вещи, которые нужно прощать, даже если эти вещи — убийства. Я же ведь тоже убийца, и убиваю я людей, оставляя их семьи без кормильца, без любимого человека. Но между мной и Кадзуторой есть различие: Кадзутора это сделал для любимых — защитить Кейске и сделать подарок Майки, — а я... а я делаю это потому, что мне так говорят, а иногда потому, что я этого хочу: особой причины нет. Просто делаю. И всё. Так, в таком случае, кто из нас более человек — я или Кадзутора? Ответ напрашивается сам, — девушка чуть нахмурилась пристально смотря на открывавшиеся ворота. — Кадзутора — человек, а я — существо, живущее на дне...»