Реакция мистики майнкрафт на т/и [Закрыто]

Всем привееет, не прошло 100500 лет,как я пишу уже новую реакцию (⁠｡⁠•̀⁠ᴗ⁠-⁠)⁠✧
Как проходит ваше лето? (⁠◡⁠⁠ω⁠⁠◡⁠)

Как звучит заказ полностью: Все мифы смотрели прошлое Т/и. Когда Т/и была маленькой, у неё были крылья, но родители оторвали одно крыло, потому что она была непослушной (айяй какая Σ(･o･;) ).

Дополню: Позже Т/и оторвала себе и второе крыло ╥﹏╥
❗По возможности прочтите информацию после реакции❗
________________________________

Херобрин(Herobrine):
Ночь. Херобрин не спал. Он редко это делал — бессмысленная привычка для существа вроде него. Скорее, он скучал. А скука у мифов порой опаснее ярости. Он скрестил руки, наблюдая за мягким свечением артефакта. Устройство, способное показывать фрагменты памяти... Он не должен был, но просто хотел понять, откуда в тебе — эта странная… нежность вперемешку с болью. Почему она так легко царапает его сердце — и будто знает, как зашить обратно. Он взглянул в проекцию.

Маленькая девочка — слишком яркая, слишком искренняя. Она смеялась, прыгала, её крылья белые крылья переливались золотистыми бликами. Но родительский взгляд был тяжелее любого меча.
«Ты снова ослушалась».
Крик. Слёзы. Мужская рука схватила за крыло. Женская — удерживала за волосы. Мерзкий треск плоти. Визг. Крыло, выскользнувшее из рук мужчины.

Херобрин напрягся. Его зрачки сверкнули ярче. Он сжал кулак так, что ногти вонзились в ладонь.

Следующий фрагмент — уже другая сцена. Ты стоишь перед зеркалом. Второе крыло — ещё на месте, но заметно дрожит, будто чувствует конец. Ты смотришь в своё отражение и медленно, сама тянешься к основанию крыла, закусывая губу. Хруст кóсти, брызжет кровь, но не кричишь. Просто...закрываешь глаза.

Херобрин выдыхает. Лицо безэмоционально, но кулак всё ещё дрожит.

— Ублюдки… — вырывается из него.

Он садится обратно, упирается локтями в колени. Молчит. Несколько минут. Потом — знакомое постукивание шагов по полу. Ты зашла в его кабинет.

— О, ты не спишь? — мягко улыбается девушка.

Херобрин поднял на тебя взгляд.

— Скучно. Решил немного покопаться в артефактах, — отмахнулся он.

— И? Что-то нашёл?

— Только много мусора.

Он встаёт, подходит к тебе и легко касается твоей щеки.

— Ты когда-нибудь… хотела бы летать? — вдруг спрашивает он.

— Хм? Странный вопрос. Может… когда-то в детстве. Знаешь те самые мечты, которые не сбываются.

Он чуть прижимает лоб к её лбу.

— Понимаю, но знаешь, я бы никому не позволил даже прикоснуться к ним, — шепчет он.

— Ты говоришь так, будто я действительно их имела, — смеётся она.

Он лишь молча улыбнулся и погладил тебя по голове.

Энтити 303(Entity303):
Ты стояла у зеркала, вытирая капли воды с ключиц. Топ плотно облегал грудную клетку, но спина была почти полностью открыта. На коже — старые, давно зарубцевавшиеся шрамы. Не от когтей, не от оружия. Рваные, грубые, будто оторвали что-то. Послышались тяжёлые шаги. В проëме двери показалась фигура. Взъерошенные, белые волосы, один глаз прикрыт чёлкой. Только встал.

— Ого, — раздался голос, тянущийся, ленивый, как кот, — ты тут вся такая...

Он прошёлся глазами по её телу, затем остановился на спине.

— Шрамы? — голос всё такой же мягкий, но взгляд уже внимательный.

— Мм… — девушка легко пожала плечами, — старая травма. Неинтересно.

Он наклонился, провёл пальцем вдоль шрама.

— А мне интересно. Тебе как будто что-то оторвали.

Она чуть вздрогнула. Он усмехнулся, не отрываясь:

— Что, если я скажу, что всё, что оставляет след на тебе — автоматически становится моей заботой?

Ты отвернулась и хихикнула.

— Звучишь как ревнивый любовник из сериалов.

— Ага. Только я реально могу убить, — мягко сказал он и поцеловал её в плечо.

— Псих, — прошептала она, сдвигаясь в сторону, — иди, я сейчас выйду.

303 не стал настаивать. Он просто ушёл, но любопытство уже заползло под кожу. Позже. Когда ты уже спала, свернувшись в его футболке. Он сидел в кресле, оперевшись подбородком о кулак. Пальцами другой руки он играл с артефактом, с помощью которого можно заглянуть в прошлое.

— Только одним глазком… — почти оправдался сам себе.

Засветилась проекция. Маленькая ты. Яркая, сияющая, с крыльями. Они были белыми, не большими, но сильными, способными поднять тебя в воздух. И потом этот момент. Не знакомые ему женщина и мужчина вырывают одно крыло. За непослушание. Слёзы, крики, мясо рвётся, белые перья валятся на пол. 303 сжал челюсть.

Следующая линия прошлого.
Ты постарше. В тени, одна. Долго смотришь на своё оставшееся крыло… и сама тянется к основанию. Хрусть. Мгновенный всплеск крови. А потом тишина и взгляд взгляд в зеркале, в котором отражена усталость.

Энтити медленно выдохнул, закрыл глаза, а потом встал. Тихо подошёл к кровати. Ты спала, нос спрятан в подушке, волосы спутаны. 303 лёг рядом. Осторожно, почти нерешительно провёл пальцем по твоей спине — вдоль того самого шрама. Ты вздохнула и чуть подалась назад, ближе к нему. Он прижал тебя к себе, обвил рукой за талию. Он так и не признался, что видел, но с той ночи, каждый раз, когда он замечал на ней рубцы — он целовал их.

Нулл(Null):
Зал был погружён в полумрак, тишина, нарушаемая шелестом страниц. Нулл сидел в кресле, с книгой в руке. Его взгляд скользил по тексту, но сознание... было рассеянным. С другой комнаты послышался глухой удар. За ним — резкий вдох, сдавленный, как будто воздух сам предал лёгкие. Он поднялся почти мгновенно.

— Т/и? — голос ровный, но в нём проскользнула почти неуловимая тревога.

Она сидела на полу, одна рука — на спине, другая — упёрта в стену.

— Упала… — сквозь зубы прошептала она, —

Он подошёл, сел на корточки, наблюдая за ней несколько секунд.

— Где именно болит?

— Поясница, чуть выше... под лопатками. Даже сделать вдох тяжело.

— Сними футболку. Я должен осмотреть.

— Прямо так? — Ты вскинула брови.

— Я не собираюсь делать из этого повод для флирта, — спокойно бросил он. — Или предпочитаешь остаться с внутренним кровотечением?

С наигранным фырканьем ты стянула футболку, оставшись в чёрном топе. Нулл подался ближе... и застыл. Его пальцы остановились на двух симметричных шрамах — по обе стороны позвоночника. Тянущихся от лопаток вниз, с омертвевшей тканью в точках крепления. Он долго молчал, потом прошептал:

— Эти следы...

— Просто неудачно упала на камни, — тут же бросила девушка. — Детство.

— Точно? Я честно, не совсем уверен, — он покачал головой. — Такие рубцы я уже видел, но только у тех... у кого были крылья.

Ты посмотрела на него. Лицо спокойное. Ложь — чистая, отточенная.

— Я же говорю, просто неудачные травмы. Забудь.

Он не стал спорить. Когда ты проснулась, он уже сидел рядом и протягивал тебе чашку с прохладной водой.

— Ты знала, что у птиц нервная память остаётся даже после утраты крыла? — вдруг сказал он.

Ты зевнула:

— Звучит по-нулловски.

— Это значит, что… даже если ты больше не можешь летать — твоё тело всё равно помнит небо, — спокойно продолжил Нулл.

Ты улыбнулась.

— Значит ты в курсе... Глубоко копнул. У меня аж мурашки.

Он не сказал больше ни слова. Но с той ночи... он всегда смотрел тебе в спину, чуть дольше, чем нужно. И когда ты сидела к нему спиной, он осторожно водил пальцами по шрамам.

Некромант(Dreadlord):
Скрежет пера по пергаменту был почти музыкален. Некромант сидел за длинным, вытянутым столом в полутёмной библиотеке, заставленной книгами по культу, анатомии и забвению. На его ладони лежал камень, будто из крови и стекла.

Ты вошла легко, почти на цыпочках.
— Опять в своём склепе? — улыбнулась ты, садясь рядом, будто у себя дома.

— Это библиотека, не склеп. Хотя в склепе больше порядка, — усмехнулся он.

Ты ткнула пальцем в камень:

— И что это?

— Новый артефакт. Нашёл его в глубинных шахтах. Магия не реагирует напрямую, но… — он открыл старый том, — ...в древних записях указано, что он может отображать прошлое живых существ.

Ты подняла бровь:

— Хочешь устроить сеанс гадалки?

— Хочу проверить, не фальшивка ли это. — Он сжал камень в ладони, и тот вспыхнул мягким бордовым светом. — Но для активации требуется живая энергия. Цепь памяти. Чувства. Предпочтительно — личная история.

Ты приподняла бровь:

— То есть… тебе нужен доброволец с багажом травм?

— Примерно, — сухо усмехнулся он. — Учитывая, что я уже нежить, это не сработает на мне.

— Тогда… давай я, — сказала ты. Спокойно.

Некромант на миг задумался.

— Ты уверена?

— Да, можешь проверить на мне, — легко сказала ты. — У тебя, скорее всего, все остальные субъекты давно мертвы.

Некромант поднял взгляд. На миг его глаза задержались на твоём лице.

— Хорошо, — медленно сказал он. — Но, заранее скажу, я не знаю какой промежуток он может мне показать.

— Надеюсь тот, который покажет, где я оставила в последний раз коробку с серьгами.

Мужчина лишь усмехнулся.

Свет камня стал ослепительным. Из него вырвалась картина — живая, дышащая: Ты, с крыльями за спиной. Смеёшься. Каскад солнечного света. Порывы ветра поднимают перья. Ты целуешь мать в щёку. Рисуешь мелками. Невинность — в чистом виде. А потом атмосфера сменяется. Мать, в слезах, стоит в углу комнаты. Ты кричишь. Отец отрывает крыло, бросая в самый дальний угол твоей комнаты. Треск. Крик. Хлыст крови. Слёзы, перемазанные в пыль. Родители уходят, а ты пытаешься собрать перья с потрепанного крыла. Словно их можно пришить обратно. Он застыл. А проекция пошла дальше. Ты стоишь перед зеркалом, тело украшено шрамами, и главное — второе крыло, целое, но обречённое. Ты касаешься  его кончиками пальцев, и взгляд холодает.

— К сожалению, ты мне больше не нужно.

Медленно, с холодной решимостью, ты ножом пронзаешь кожу и резко тянешь второе белоснежное крыло, снова мерзкий звук. Слëзы текут по лицу, рука сжимает крыло, уже забрызганное кровью.

Проекция исчезла. Камень стал чёрным, как ночь. Некромант долго смотрел в пустоту.

— Ну как? Работает? — с мягкой усмешкой спросила ты, будто ничего не случилось.

Он не ответил сразу.

— Кажется я не должен был это видеть, — замолчал он, после чего уточнил. — Твоё детство.

Ты пожала плечами.

— Да что ты, драма. Просто детство, как и у других детей.

— Не у всех в детстве отрывают крылья, — тихо сказал он.

Ты смутилась. Он поднялся, подошёл ближе. Остановился прямо перед тобой, осторожно взяв твои ладони в свои холодные.

— У меня есть зелья, что могут убрать шрамы.

— Не нужно, — усмехнулась она. — Я не хочу забывать.

Он медленно провёл пальцем по линии одного из шрамов.

— Тогда… я тоже не забуду.

Лик и Майк(Lick and Mike):
Комната была полутёмной. Сквозь открытое окно тянулся ветер, играя с занавесками. Майк сидел на подоконнике, размахивая ножом. Лик — в кресле, облокотившись на подлокотник, читал изрезанную дневниковую страницу. Ты где-то бродила в коридоре, оставив их наедине буквально на минуту. И этого оказалось достаточно.

— Эй, Лик, — Майк качнулся вперёд. — Помнишь ту хрень, которую мы нашли вчера? Камень памяти?

— Да, — спокойно ответил Лик. — А что?

— Хочу заглянуть в прошлое Т/и, — Майк усмехнулся. — Она ж явно что-то темнит. Эти симметричные шрамы у неё на спине...

Лик закрыл книгу.

— Тебе никогда не приходило в голову, что у неё могут быть причины не рассказывать?

— Конечно, — пожал плечами Майк, — но с тех пор, как она наша, всё, что касается её боли — наше дело.

Майк берёт камень в руку и тот начинает сиять. В воздухе — свет, проекция.

Сначала послышался детский смех, а потом показалась и сама девочка. Радостная, с золотистыми крыльями, словно не из этого мира.

Майк улюлюкает:

— Хо-хо-хо, да ты была просто сияющей конфеткой! Смотри, Лик, крылья! Она летала!

— Мутация, — Лик уже анализирует, — или магия.

Он замолкает. Атмосфера меняется. Детская комната. Крик. Мужчина в гневе. Женщина в слезах, стоит в дверной проём. Девочку хватают, и рвут крыло. Оно отрывается, с мерзким треском плоти. На спине и полу кровь и перья. Следующая сцена. Ты взрослая стоишь у зеркала и смотришь на оставшееся крыло. Напоминание о своём непослушании. Ты дернула крылом, оно поднялось и раскрылось, но какой в нём был толк? На глаза на вернулись слëзы, закусив губу, и шипя от боли, ты потянулась к ножу и сама отрезала второе. На этом проекция завершилась.

— Лик... — окликнул Майк брата. — Да я... Да я бы знаешь что?!

— Майк... тише

— ДА ВСМЫСЛЕ "ТИШЕ", ТЫ ВИДЕЛ?!

Ты вернулась в комнату услышав крики. Майк сразу подлетел, схватил за талию и прижал к себе.

— Эй, чего это ты… — начала ты, на что он лишь поцеловал тебя в висок.

— Знаешь, — прошептал он, — если кто-то ещё осмелится оставить хоть царапину на тебе, я всех их вырежу!

Ты засмеялась:
— Разве не это вы делаете почти постоянно?

— Повторяем для того, чтобы ты не забыла, — добавил Лик, обнимая тебя с другой стороны. — Мы знаем. Всё.

Ты замерла. Хотела отстраниться, но Лик лишь крепче сжал тебя.

— Не бойся. Мы не злимся на тебя. Только на них.

— Сильно злимся, — сквозь зубы прошипел Майк, зарываясь лицом в твою шею. — Но тебе об этом не стоит беспокоиться.

Войд(Void):
Войд сидел в пустоте, где звёзды казались близки, словно можно протянуть руку и коснуться. В руках у него была та самая книга — без названия, без автора, однажды он дарил тебе такую. Твои воспоминания — словно маленькие огоньки в холоде пустоты, мерцали на страницах, появляясь сами, едва он касался страниц. Скука в пустоте взяла верх. Он открыл книгу, перевернул на самые ранние страницы — детство.

Маленькая девочка с крыльями, смех которой эхом разносился среди деревьев. В её глазах — необузданная радость и немного непослушания. Войд читал, вдыхал каждое мгновение, как будто пьянея от запаха дождя и свежей травы. Но страница менялась. Появлялся крик. Родители, строгие и холодные, отнимают одно крыло, словно отрезая свободу. Он сжал книгу чуть крепче, чувствуя, как в груди холод сливается с болью и яростью. Дальше — взрослая Ты, сама отрывающая второе крыло, решительная и хрупкая одновременно.

Войд вздохнул и закрыл книгу, та исчезла из его рук и он шепнул в пустоту:

— Я буду твоими крыльями, если ты позволишь.

Той ночью он лёг рядом, не говоря ни слова, просто обнимая тебя, чтобы ты знала — даже в пустоте ты не одна.

Алексбрин и Кассандра (Alexbrine and Kassandra Rosenberg):
Они просто из любопытства решили заглянуть в её прошлое.
То, что ты никогда не рассказывала — твоя тайна, хранившаяся за завесой мрака.

Перед ними всплывает образ тебя — ребёнка с горящими глазами и с нежным, золотистыми крыльями за спиной.
Мутация, которую природа на тебя возложила — нечто редкое и яркое. Но это и стало началом трагедии.

В следующий миг — сцена с горькой жестокостью: родители, холодные и решительные, отрывают одно из твоих крыльев за непослушание — за простую детскую непокорность.
Мир вокруг тускнеет, крики и слёзы смешиваются в одно мучительное эхо.

Взрослеющая ты, одна в темноте, обхватываешь своё оставшееся крыло, и с резким движением сама отрывает его — как будто отрекается от боли, пытается обрести свободу через собственное разрушение.

Алексбрин закрыла проекцию. Гнев — такой холодный и опасный, что кажется, он может резать лёд.

— Как они могли так с ней? — её голос дрожит от сдерживаемой ярости. — Её крылья — это часть её души, и она была вынуждена отречься от них из-за жестокости родителей.

Сочувствие, такое тонкое и болезненное, что хочется обнять весь мир, чтобы остановить эту боль.

— Она была таким светлым ребëнком,— глаза Кассандры наполняются слезами, но она их быстро смахивает. — Мне так жаль...

—... — Алексбрин лишь промолчала.

— Представь, если бы... если бы мы были знакомы с её детства? Это бы можно было предотвратить?...

— Хотелось бы знать, но прошлое, есть прошлое, и благодаря ему, сейчас она такая, какая есть, Кэсс. — рыжая вздохнула и посмотрела на стаю птиц, внезапно взлетевших с деревьев.

— Ммм, ты права... мы расскажем ей то, что видели?

— Не думаю, что ей будет приятно узнать, что мы копались в её прошлом.

Бобби 1545(Bobby 1545):
Ночь была тёплой и ленивой. Ты спала на боку, укрывшись пледом. Дыхание — ровное, лицо спокойно, как будто все кошмары остались где-то снаружи, в другой реальности. Бобби лежал рядом, не спал. Просто наблюдал.
Каждую ночь, когда ты засыпала раньше него, он смотрел на тебя, будто пытался выучить наизусть каждую твою черту. Он провёл пальцами по твоей спине — нежно, как ласка ветерка и впервые за всё время почувствовал что-то не то.
Неровность. Как будто старая рана. Бобби остановился и снова провёл, медленнее. На спине шрамы, симметричные, старые. Они не были как обычные травмы — словно кто-то когда-то вырвал что-то важное из тебя. Парень сел, оперевшись на локоть. Смотрел на тебя долго, с мягкой тревогой в глазах.

— Что ты скрываешь от меня, птичка?.. — прошептал он, касаясь губами твоего лба.

Он закрыл глаза, прислонил голову к твоей грудь, где билось твоё сердце, а руки осторожно обняли. Парень сосредоточился. Бобби умел слышать… не только слова.
Он умел чувствовать память.

Сначала тьма, затем свет. Маленькая девочка — ты. Смеёшься, бегаешь, поднимаясь в воздух. За спиной крылья. Настоящие, живые, бело-золотые. Как у ангела, которого случайно уронили в этот мир. Бобби затаил дыхание, глядя на то, как счастье излучалось из тебя, словно солнце изнутри. Но смена сцены, как удар по сердцу. Детская комната, строго смотрящие родители. Ты стоишь перед ними. Лицо — заплаканное. Отец берёт тебя за плечо. Ты пытаешься вырваться. Крыло дёргается. Слёзы — нескончаемы. Отец резко тянет. Хруст. Крик. Ты падаешь, вся дрожишь. А мать лишь отворачивается.

Сцена снова сменяется. Взрослая ты. У зеркала. Рана от первого крыла пости затянулась. Второе крыло ещё за спиной, но вянет. Ты молча смотришь на своё отражение. Губы дрожат.

Ты сама медленно тянешь крыло из своей спины. Почти нежно — как будто прощаешься с собой. Пока по щекам текут слёзы.

Бобби резко открыл глаза. Мир вернулся. Ночь. Тишина. А сердце — рвётся на части. Он снова провёл ладонью по твоей спине, теперь зная: ты не просто хранишь боль. Ты пережила её так глубоко, что предпочла вырезать память из тела.

Он шепнул:

— Я бы… хотел быть тогда рядом.

Ты пошевелилась во сне, словно почувствовала его тревогу. Он прижался к тебе крепче, обнимая так, будто пытался склеить тебя изнутри.

— Мне всё равно, были у тебя крылья или нет, но я буду твоим небом.

Зимбер(Zimber The Stalker):
Зимбер никогда не был терпеливым. Его огненный характер требовал действия, искал искру в каждой тени. Когда он понял, что ничего не знает о твоём прошлом — это стало вызовом. Вызовом, который нельзя было проигнорировать. Он решился, в первые за долгое время воспользоваться древним мифическим артефактом — «Зеркалом Скверны». Взгляд в него открывает не то, что ты хочешь увидеть, а то, что ты должен узнать. Это зеркало нельзя обмануть. Даже ему. И вот он стоит перед отражением, где нет его — только твоë прошлое.

Перед ним развернулась сцена детства. Ты, с крыльями, бегущая по лесу, смеющаяся так звонко, что даже птицы замолкали в удивлении. Но идиллия рушится так быстро, что даже Зимбер, повидавший ужасы подземелий, чувствует, как в груди что-то сжимается. Отец. Мать. Их лица искажены отвращением. Руки, холодные и безжалостные, тянутся к её крыльям. Белые, сияющие. Слишком чистые для этого мира. Мясо, кровь, вопли. Девочка упала на землю, из спины текли струи багровой крови, а вокруг — ангельские перья, испачканные кровью. От шока ты больше не кричала. Лишь смотрела в небо — туда, где тебе больше не суждено было летать.

Следующая сцена — взрослая ты, смотрящая на своё оставшееся крыло в зеркале. Взгляд твёрдый и холодный, как лёд. Она тихо шепчет:

— Если я не могу летать, зачем ты мне нужно?

Зеркало гаснет. Зимбер поднимается. И впервые в жизни не знает, что сказать. Он хочет пойти к тебе. Обнять так крепко, чтобы никто и никогда не смог вырвать из тебя ни кусочка. Когда он нашёл тебя, ты просто сидела у костра, освещённая мерцающим огнём. Глаза поднялись на него, спокойные, уставшие, будто знающие, что он узнал.

— Ты заглянул в моё прошлое… — тихо сказала она. Не упрёк. Просто факт.

— Да.

Он подошёл ближе, на секунду замер — потом опустился на колени перед тобой. Его ладони легли на твои бёдра, взгляд впился в твоë лицо.

— И если б я мог… я бы оторвал им руки. Лично.

— Зим... это уже ничего не изменит. Крыльев нет. — Ты улыбнулась устало, но искренне.

— Неважно, — выдохнул он. — Рано или поздно, я отомщу за тебя.

Мимик(Mimic):
Ночь. Ты бродила по комнате в пижаме, сонная, с полуприкрытыми глазами, завязывая волосы в хвост, рубашка слегка сползла с плеч, до рубцов. Мимик, сидящий на кровати, жевал очередную глупую шутку, готовый брякнуть что-то вроде:

— Уууу, кто такая соблазнительная сегодня, а? Ты уверена, что хочешь спать, а не...

Но слова застряли в горле. Мимик увидел два чётких, симметричных рубца на твоей спине.

— Эй… — голос его стал на удивление серьёзным.

Он подошёл, встал за спиной.

— Откуда это?

Ты, не открывая глаз, зевнула:

— Пфф… старые травмы. Ничего страшного. Просто упала как-то сильно… пару раз.

— Сразу с двух сторон? Симметрично? Скажи это кому-нибудь, кто тупее меня. — Парень приподнял бровь и коснулся твоей спины. — Эти шрамы... они слишком неаккуратные, еще и слишком близко к позвоночнику. Что-то я сомневаюсь, что так падают. Так могут только рвать.

Ты отодвинулась от него.

— Серьёзно, Мимик, просто шрамы. Забудь.

Но он уже не мог. Позже, когда ты уже спала, прижавшись к нему всем телом — он много думал. «Слишком симметрично. Словно что-то было и теперь оторвано.», «Я не знаю, кем она была. Я только знаю, кого люблю сейчас. Но мне мало.» В груди гудела чёртова буря. Он не выносил тайны. Особенно от тебя — его слабости и одержимости. Мимик вышел на улицу, он давно прятал у себя маленький кристалл, способный вытянуть фрагменты памяти у объекта, если быть рядом в момент активации. Он думал использовать его для приколов, для компроматов, но никогда не думал спользовать его на тебе.

Сцена — золотой свет, детство. Маленькая девочка с ангельскими крыльями, словно выходящая из самой сказки. Она бегает по лугу, залитому солнечными лучами, смеётся звонко и искренне, беззаботно. Вся картина наполнена нежностью, теплом, которое разрывается резким изменением.

Родители. Их лица — холодные и бесстрастные. В их руках — решимость и жестокость. Они смотрят на крылья дочери с отвращением. Их руки хватают её крылья, тянут и рвут. Звук боли пронзает тишину. Девочка плачет, но не может остановить жестокость.

Потом сцена, где ты, уже взрослая, сама убиваешь в себе остаток веры. Злясь отрываешь второе крыло, уходишь от всего, что когда-то делало тебя уникальной.

Проекция исчезла. Он стоял посреди улицы, сжав кулаки до боли. Его смех, обычно звонкий и насмешливый, исчез. Внутри клокотала ярость до дрожи в теле. Мимик вернулся в постель. Ты всё ещё спала, спокойнои доверчиво, он молча лёг рядом и провёл пальцем по шраму, потом, едва касаясь губами, поцеловал в основание шеи. Ты слегка отошла от сна и сонно пробормотала:

— Мимик?.. Ты чего? Всё нормально?

— Ага…

— Тогда почему ты дрожишь?

— Просто… слишком сильно тебя люблю. Аж колбасит.

✿─ִ──ׂ─✿─ִ──ׂ─✿─ִ──ׂ─✿─ִ──ׂ─✿

Я просто really hope, что вам нравится эта глава. Потому что мне кажется, что вышло не совсем качественно, как могло бы быть. ╥﹏╥

Для тех кто не знает, у меня есть еще одна книга по майнкрафту: "Проек:Цифровая Тюрьма", там уже 11 глав (⁠人⁠⁠•͈⁠ᴗ⁠•͈⁠)

И как обычно напоминаю, что у меня есть ТГК для читателей: Хроники Бореалис (юз: BorealisChronicles) 💙🫂
Там выходят арты, иногда зарисовки по ПЦТ, различна информация, а также мемы

Всех люблю, целую, ваша Корнелия 💙🫂💋