Эпилог
[Центральная больница Колумбии]
Тьма. Она пожирает всё вокруг. Обволакивает, словно тёплое одеяло, дарит незримую защиту. Но кому? Кто он? Он не помнит. Он человек? Или призрак? Ему кажется, будто время, обратившись вспять, уносит его всё дальше и дальше; будто память решает сыграть с ним злую шутку и стереть все воспоминания о жизни на Земле.
Он умер?
Увы, ответа на этот вопрос нет. Нет и никаких чувств. Есть лишь ощущение тепла и защищённости, словно он уже знаком с этой темнотой. Парень протягивает руку вперёд, словно пытаясь за что-то схватиться, но впереди ничего нет. Он встаёт на ноги. Идёт вперёд. Зачем? Он не знает. Просто чувствует, что так надо. Он также не знает, сколько проходит времени — минута? Год? Сколько он уже идёт в этой темноте, без какого-либо представления о конечной точке? Ответа нет...
Внезапно он что-то слышит. Какой-то... звук. Что это? Парень резко оборачивается назад, но там никого. Звук повторяется. На этот раз слева, но там тоже никого. Парень пытается прислушаться... Какой-то писк. «Что происходит? Откуда звук?» — проносится в его голове. Через секунду писк повторяется, на этот раз прерываемый каким-то голосом. Он кажется смутно знакомым. Где он мог слышать этот голос.? Но память отказывается выдавать информацию, нагло оставляя томиться в жутком неведении.
Внезапно тьма расступается. На смену ей приходит чересчур яркий свет и громкие голоса нескольких человек:
«Аппараты сошли с ума!»
«Вызовите врача! Врача сюда!»
«О боже, это чудо!»
Слишком громко. Парень морщится, хочет закрыть уши, но тут понимает, что не может поднять руки. Что за хрень?! Он сосредотачивается и открывает глаза... чтобы тут же их закрыть из-за слишком яркого света. Ужасно.
— Натаниэль? Ты меня слышишь?
«Натаниэль? Это я?» — парень хмурится, вновь открывая глаза и поворачивая голову. Он видит мужчину в белом халате, уже старого, смотрящего на него взволнованным взглядом зелёных глаз. Зелёный. Кажется, у кого-то очень важного был такой же цвет глаз... Но у кого? Натаниэль морщится, пытается вспомнить, но не может. В голове пусто. Он поворачивает голову в другую сторону и видит второго мужчину. Он одет в дорогой костюм и смотрит на него слишком внимательно. Натаниэлю он не нравится.
— Ответь, пожалуйста, — просит мужчина в халате.
— Да, — хрипло выдаёт Натаниэль, — я слышу вас.
— Это потрясающе! — вновь восклицает доктор, всплеснув руками. — Как ты себя чувствуешь?
— Как труп.
— Неудивительно, ты вернулся с того света, мальчик мой, — доктор тепло улыбается, и Нату кажется, что кто-то ещё улыбался так тепло и нежно. И у этого человека был приятный голос. Ему почему-то кажется, что это была женщина... Натаниэль знал её очень хорошо, скорее всего, они дружили, но сейчас он не в силах вспомнить её имя. — Что ты помнишь?
— Совсем ничего, — выдыхает он, прикрывая глаза. Нат устал, ему хочется спать, вернуться в ту темноту и вновь быть наедине с собой.
— Память навряд ли появится. Чудо уже то, что ты очнулся.
— Что произошло? — сквозь дрёму Нат пытается слушать доктора, но выходит из ряда вон плохо.
— В тебя стреляли. Слава богу пуля не задела сердце, и ты умер на какую-то долю секунды. Но Господин Морияма настоял, чтобы мы сделали всё возможное, чтобы вытащить тебя, и вот результат — ты снова жив! Хоть и пробыл целый месяц в коме.
Натаниэль слабо усмехается. Морияма... такое знакомое имя. Должен ли он поблагодарить этого человека? Возможно, позже, а пока нужно отдохнуть. Убедившись, что все показатели в норме, доктор и тот странный мужчина удаляются из палаты, и Натаниэль наконец-то может поспать в тишине.
***
— Здравствуй, Натаниэль, — Веснински отвлекается от пролистывания каналов и обращает внимание на посетителя.
— Доброе утро, сэр, — однако надолго своё внимания на госте он не задерживает: телевизор интересует гораздо больше.
— Как твои дела?
— Я в порядке. Врачи говорят, что через неделю могу быть свободен.
— Отлично. Как память?
— Не вернулась, и я не горю желанием это исправлять, — нажав красную кнопку на пульте, Нат откидывает его на тумбочку и падает на подушку, утыкаясь взглядом в белый потолок. Запах медикаментов неприятно щекочет рецепторы, горечью оседая на языке. Кажется, что за три месяца пребывания в больнице этот тошнотворный запах уже впитался в самую кожу, и Натаниэль никогда не сможет избавиться от него. Всё это время он практически всегда спал, бродил по пустоте и неделю назад нашёл непонятную развилку с семью ответвлениями. Сейчас он активно изучает их, пытается понять, что это значит и как это использовать, однако помощи ждать не от кого. Впрочем, как и всегда.
— Печально, печально, — задумчиво произносит мужчина, после чего между ними повисает тишина. Она не неловкая или напряжённая, она... просто есть. На неё никто не обращает внимания; каждый погружается в свои мысли.
— Кто в меня стрелял? — неожиданно Нат решает нарушить молчание, поворачивая голову в сторону посетителя.
— Лола, правая рука твоего отца.
— Вау... — только и говорит Нат. Он совсем не удивлён такому повороту событий, а может, у него просто нет сил удивляться. Натаниэль тянется к мешочку с морфином, чтобы чуть-чуть подкрутить кольцо. Так-то лучше. — И что с ней?
— Она мертва. Ты хороший стрелок, Натаниэль.
— Вы ошибаетесь. Я никогда не держал в руках пистолета, разве я могу быть снайпером? — Нат слабо усмехается, по-лисьи прищуриваясь. Мужчина на этот жест лишь качает головой, подсаживаясь ближе к больному.
— А хотел бы?
— Что?
— Пострелять. После твоей выписки я мог бы устроить тебе урок по стрельбе из пистолета.
— Было бы круто, — Натаниэль улыбается, искренне и спокойно, словно они разговаривают про поход в зоопарк.
— Тогда договорились. Выздоравливай, — мужчина машет парню на прощание и уходит.
И снова Натаниэль забывает спросить его имя.
***
[10 лет спустя]
— Эй, — Миллиан отвлекается от воспоминаний, переведя взгляд на Аарона. В его глазах беспокойство, а на лице усталость. Они возвращаются в Англию на очередной семейный праздник, на котором обязаны появиться. Стюарт все мозги прогрыз, словно таракан, потому что они и так уже три мероприятия пропустили.
— Всё хорошо, — Мил усмехается, щёлкая Миньярда по носу, и смеётся, когда тот недовольно ворчит, — просто задумался.
— Вспоминаешь Нила? — конечно, Аарон знает, о чём думает его парень, хоть Мила это порядком раздражает.
— Не могу не вспоминать, — Мил пожимает плечами, отворачиваясь к иллюминатору и наблюдая за приближением к городу. Ночной Лондон с высоты самолёта выглядит поистине завораживающим. Огромный город кажется бесконечным морем огней: улицы струятся, как реки из золотых и белых фонарей, создавая впечатление живого организма, который не спит ни днём, ни ночью. С высоты видно, как знаменитые места Лондона сияют, словно драгоценные камни. Биг-Бен и Вестминстерское аббатство гордо возвышаются над остальными зданиями, а Темза, как чёрная лента, тихо извивается сквозь яркие огни. Брайд-Ид и Тауэрский мост мерцают, освещённые фонарями и отражениями в воде, создавая волшебную атмосферу.
— Десять лет прошло, пора его отпустить, — Миллиан вздыхает, прикрывая глаза и сжимая руку Аарона.
Он и сам знает, что пора, но просто физически не может. Каждая вещь, улица, да даже грёбаные песни напоминают о счастливом и в то же время болезненном прошлом, когда братья были вместе. Сейчас не настолько остро это всё режет по сердцу, как в первые пару лет, хотя всё ещё ощутимо.
Первое время Миллиан наотрез отказывался выходить из комнаты даже на пары, предпочитая занятиям перебирание вещей брата, прослушивание его любимой музыки, просмотр фильмов, приготовление еды. Первые полгода Мил по привычке готовил на двоих, запоздало вспоминая, что теперь он один завтракает и обедает, а про ужин он попросту забывал. Лисы и Фениксы всеми силами пытались помочь ему, но терпели поражение. Тренировки проходили словно в тумане, Мил на автомате делал обманки и забрасывал мяч в кольцо и лишь на корте в Лисьей Норе выкладывался. Наконец-то он понял, почему брат так сильно любил экси — игроки не пытались сдерживать силу, не уступали и не сдавались, забывали про свои проблемы за пределами корта. Привыкший к уступкам в баскетболе Миллиан очень удивился, когда Мэтт буквально впечатал его в борт, едва не сломав рёбра. Только тогда Малькольм зашевелился. Идея поиграть в экси пришла в голову Кевину, которому без Нила было скучно, и он подключил Мила. Тому было всё равно, что делать, поэтому и согласился. По крайней мере, до того самого бортика. Ваймак и Дэн тогда страшно ругались на Бойда, мол, он чуть не угробил им ребёнка, но когда Миллиан поднялся и рванул за Сэтом, а потом пробил защиту Рене — удивились все. Никто и подумать не мог, что чайник вроде него умел так быстро бегать и имел подобную меткость. А потом все вспомнили, что в баскетболе скорость, ловкость и меткость едва ли не основные качества, и вот тогда стало не до шуток.
С тех пор Миллиан разрывался между двух лагерей: баскетболом и экси. Хвала богам, что матчи проходили в разные дни, а по поводу тренировок можно было и договориться. А вот история о том, как Миллиан всё же попал в лапы Хэтфордов, и вовсе смешная: дядя Артур втихую объявил Миллиана единственным наследником, просто-напросто поставив племянника перед фактом. Ох, как же громко они тогда ругались... весь особняк на ушах стоял. Зато Мил выбил право не участвовать в криминальных делах семьи, оставив это дело на своего троюродного кузена. Таким образом он обезопасил и себя, и своих родных. Став главой Главной ветви, Миллиан обосновался в Нью-Йорке, что удивительно недалеко от Морияма. Теперь с Ичиро они поддерживают деловые отношения, которых так хотел дядя Артур, а с Японией всё ещё дружат. И всё бы хорошо, но...
Закончив учиться в Америке, Миллиан был вынужден переехать в Англию и получить докторскую степень в области хирургии в Оксфорде. На тот момент он с Миньярдом только начинал встречаться. У обоих жизнь пошла по одному месту после проигрыша Воронам, а сошлись они, как бы банально это ни звучало, на втором курсе Миллиана и третьем Аарона. Практика в одной больнице, кретин заведующий и общая ненависть к нему свели двух оболтусов, желающих напакостить всему миру. После одной совместной шутки и успешной сдачи практики как-то всё само закрутилось, и... сейчас парни учатся в престижном университете, живут в одном доме и даже воспитывают щенка ретривера. Его назвали в честь Джостена (по кое-чьей наводке), хотя Миллиан до сих пор против такого имени, потому что после каждого «Нил, твою мать!» от Миньярда на его голове прибавляется седой волос. Если уж на то пошло, то Мил уже второй год грозится завести кота и назвать его Эндрю, чтобы Аарону тоже жилось нескладко. После такой угрозы Миньярд почему-то всегда затыкается. Конечно, Миллиан не настолько жесток, чтобы так издеваться над Аароном, который ещё не отошёл после гибели брата, но сама мысль...
Смерть Эндрю стала потрясением для всех. По какой-то причине он решил сесть за руль зимой, и полицейские сказали, что он не справился с управлением в гололёд. Никто так и не понял, куда на ночь глядя рванул Миньярд, но Миллиан обо всём догадался, как только увидел на его запястье цветную фенечку. Не составило труда догадаться, кто её сплёл и к кому ехал Эндрю, который пропустил вторую часть похорон Нила. Эти два идиота, не умеющие разговаривать, всегда были слишком наивными. Чувства Нила, вернувшего друга в лице Кевина и не понимающего флирта, и Эндрю, не умевшего разговаривать с людьми, особенно с теми, которые ему нравились, были настолько очевидны, что вся команда делала ставки. Ники и Сет теперь шутят, что парни и на том свете общий язык не найдут, хотя Миллиан очень надеется, что хотя бы там они счастливы.
«Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершает посадку в Лондоне. Просьба пристегнуть ремни до полной посадки».
— Не отпускай, — Миллиан держит руку Миньярда, пристёгивая ремень, а тот только смеётся.
— Заткнись, я сам боюсь, — но Аарон всё же сжимает крепче, дав немое обещание не отпускать.