Our little world

— Ну привет, Младший, — детское прозвище Лола выплёвывает с такой ненавистью, словно ей противно даже находиться в одном помещении с сыновьями босса. В принципе, думает Нил, так и есть. Лола Малькольм никогда особо не жаловала своих подопечных, стараясь каждый день придумывать «урок», который должен был убить их. Но Нил и Миллиан оказались слишком живучими, чтобы так просто сдохнуть. — Как себя чувствуешь?

— Тебя моё состояние ебать не должно, — фраза не успевает закончиться, как Патрик, стоящий, по всей видимости, вне поля зрения Нила, бьёт его по лицу, разбивая губу. Джостен слышит, как щёлкает челюсть, чувствует запах свежей крови и усмехается, понимая, что Димаччио явно сдерживает себя.

— Патрик, осторожнее, — ласково поёт Лола, явно получая удовольствие от этой картины, — этот щенок нужен нам живым. Мы же не хотим испортить настроение Господина Мориямы.

— О, так он уже в курсе, что я у вас, да? — настроение Нила поднимается на пару процентов, когда он слышит слова Лолы. Что ж, если Наследник не соврал, то он действительно поможет разобраться с шавками отца, отправив своих людей. Остаётся лишь немного потерпеть.

— От юного господина ничего не скрыть, — Лола подходит ближе, открывает нож-бабочку и проводит острым лезвием по щеке Нила, пока Димаччио держит его. Джостен смотрит на неё полными ненависти глазами, пока его руки пытаются развязать верёвку. — Лучше расскажи нам про условия контракта с юным Лордом. Твоему отцу очень интересно узнать про ваши отношения.

— Я с шлюхами переговоры не веду, — Нил усмехается, наконец-то концентрируясь достаточно, чтобы проникнуть в сознание Лолы и Димаччио. Голову пронзают сотни иголок из-за перенапряжения, с носа капает горячая кровь, но Джостен игнорирует это — он должен обезвредить их. Нил решает, что проще всего их отключить и сбежать, поскольку на полноценный «взрыв мозга», как это называет Миллиан, он сейчас не способен. И через пару мгновений Лола и Патрик, даже не успев ничего понять, падают парализованные. Нил усмехается, закатывая глаза, носком кроссовка подхватывает с пола нож и закидывает за спину, без проблем перерезая верёвку. — Первое правило: изучи противника. Неужели ты забыла собственные уроки, Лола?

Он, словно издеваясь, быстро напоминает те правила, которые она и Ромеро вбивали в него ещё в детстве. Но на ехидство нет времени, нужно как можно быстрее вывести отсюда Миллиана, потому что эти двое скоро проснутся.

Нил глядит на тела Лолы и Димаччио, понимая, что времени остаётся очень мало. Он быстро осматривает подвальное помещение, где его удерживали, — стены кажутся непробиваемыми, тусклый свет из узких окон освещает лишь часть комнаты. Ресурсов для побега, кроме собственной хитрости и навыков, нет. Нил вновь оглядывается, наконец решает, что нужно действовать, и вскоре находит стену с небольшой трещиной. Он на ощупь двигается вперёд и быстро выбирается в коридор.

— Миллиан! — тихо зовёт Нил, стараясь не выдать себя. Сердце стучит от страха за брата и надежды на спасение, а слабый стон, полный боли и страха, который доносится из какой-то комнаты, заставляет ускориться.

Вдруг Нил натыкается на запертую дверь и, не раздумывая, со всей силы бьёт в замок. Она распахивается с глухим звуком.

— Мил! — восклицает Нил, бросившись внутрь.

Миллиан связан, его глаза полны страха и боли, но он остаётся в сознании. Короткого взгляда достаточно, чтобы понять, что брат совсем не в порядке: на лице с одной стороны разорванная губа, из которой сочится кровь, а под глазом распух большой синяк — след удара. Его одежда порвана и грязна, рубашка местами пропитана кровью, кое-где видны глубокие порезы. На руках виднеются ссадины и царапины, оставленные, вероятно, от борьбы. Колени тоже повреждены: на них красуются грязные полосы и мелкие раны. Каждый вдох Миллиана тяжёлый, дыхание прерывается от боли, которую он испытывает при каждом движении. Нил уверен, что пара ребёр точно сломана.

— Идти можешь?

— Я... не уверен, — сказал Миллиан, прикрывая рукой рану на животе. — Нам нужно действовать быстро. Я слышал их разговоры. Кажется, отец собирается нанести нам визит.

От слов брата Нила бросает в холодный пот. Этого не может быть... Натана не могут так быстро выпустить. Лола сказала, что слушание будет только в январе. Досрочное освобождение? Вполне возможно, но от этого факта ситуация становится только хуже.

Нил понимает, что сейчас важно действовать быстро и не думать ни о чём, кроме собственных жизней. В багажнике его машины лежит сумка с документами и деньгами на первое время, пока они не заберут остальное и не дождутся помощи от Морияма или Стюарта. Неизвестно, когда Ичиро соизволит помочь и сделает ли это вообще, а дядя... Что ж, Нил больше никогда не доверит ему важных заданий.

— Пойдём, мы должны уйти из этого кошмара, — говорит Джостен, стараясь поддержать Мила. Они — команда, так что им под силу преодолеть любые трудности. Нил чувствует, как его решимость растёт. Они вместе, у них всё ещё есть их силы, о которых мало кто знает, а значит, у них есть и шанс спастись.

Нил поднимает брата с грязного пола, на котором то тут, то там брызги крови, и ведёт к выходу. Пока Лола и Димаччио в отключке, никто не может узнать, что он выбрался из того подвала. Но Нил не уверен в том, что у них есть достаточно времени на побег, а потому пытается двигаться быстрее. Миллиан всё так же держится за свой живот и еле идёт, опираясь о плечо брата, то и дело останавливаясь, чтобы отдышаться, и тем самым ещё больше нервирует Нила. Всюду тихо, лишь время от времени до них доносится отдалённый гул — бессмысленные разговоры людей на втором этаже, которые пока не знают, что их пленники пытаются сбежать.

В голове мечутся бурные мысли, каждое из которых бьёт в его сознание, как молот, отнимая тепло и спокойствие. Нил ощущает, как мрак сжимает его в своих тисках. Он чувствует себя пленником: его душа и разум сражаются, а в сердце лишь безысходность. Каждый шаг отдаётся болью во всём теле, и Нил совсем не удивится, если вдруг узнает, что Лола решила поиздеваться над его бессознательным телом и отомстить за смерть брата. С того злополучного дня прошло почти два года, а такое ощущение, будто эта чёртова погоня и гибель матери были вчера. Но, несмотря на всё, Нил поджимает губы, покрепче перехватывает брата и упрямо идёт к выходу, стараясь быть тихим. После удара у него ещё звенит в ушах и голова раскалывается, так что активировать способность он не решается, чтобы не навредить своему состоянию больше. Нил и так уже на последнем издыхании после, казалось бы, такого простого действия, как парализация, и если сейчас появится кто-то ещё, то они не выстоят.

— Меня сейчас стошнит...

— Держись, скоро выберемся, и я тебе подарю пакетик, — Нил пытается отшучиваться, скрипя зубами и прислушиваясь к каждому звуку на втором этаже. Он насчитывает троих по голосам, а ещё шестеро бродят туда-сюда, скорее всего, следят за территорией через окна. Это плохо, потому что как только братья выйдут, их тут же засекут. Мозг пытается быстро придумать план, но от большого потока мыслей голова кругом идёт, так что ничего дельного на ум не приходит. Ладно, была не была.

— Мил, — Нил резко останавливается напротив выхода на улицу, поворачиваясь к брату. Тот смотрит на него своими зелёными глазами и, Нил видит, готовится к худшему. — Послушай меня внимательно и сделай в точности, как я скажу.

— Что ты задумал? — Миллиан хмурится, чувствует подвох, но найти его не в состоянии.

— Если за нами погонятся, я хочу, чтобы ты спасался, — со всей серьёзностью говорит Нил и закрывает рот Мила ладонью, когда тот хочет возразить. — Хотя бы раз в жизни послушай меня и сделай так, как я прошу! Без пререканий.

— Нет, если это значит, что я тебя потеряю, — Миллиан хватает брата за руку и хмурится, головой качает, как маленький, а у Нила сердце разрывается на крошечные осколки и обливается кровью. Джостен так сильно любит его, что готов защитить ценой своей жизни, но всё время забывает, что Миллиан тоже такой. Он не умеет драться, боится убивать и подскакивает, когда слышит выстрелы, но то, с какой отвагой и героизмом Малькольм бросается в бой, только чтобы защитить его, заставляет Нила восхищаться им.

— Идиот, — шепчет Джостен, тяжело вздыхая. — Какой же идиот.

Они выбираются на улицу вместе, прижимаясь друг к другу, словно единственное спасение — это близость. Холодный ветер проносится сквозь деревья, принося с собой зловещие шорохи, которые напоминают о том, что лес полон опасностей.

— Бежим в лес, быстрее! — восклицает Нил. Его голос дрожит от страха, когда он слышит не только крики Лолы, но и неумолимый топот приближающихся шагов. Каждый звук в его сознании отдаётся куда громче, чем есть на самом деле, заставляя сердце стучать с бешеной скоростью. Забыв про боль и раны, братья бегают между деревьев, стараясь не упасть на неровной земле. На мгновение Нил останавливается, чтобы перевести дух, но сзади раздаётся смех Лолы — мелодия, что когда-то казалась просто жуткой, теперь звучит как приговор. И когда Джостен видит высокий холм, маленькая надежда наконец пробивается сквозь страх. Он быстро помогает Миллиану подняться и устраивается рядом с ним. Их укрытие плохое, и каждый шорох листьев кажется громом в тишине, по которому их могут легко найти.

Гнетущее чувство охватывает Нила. Это уже не игра — на этот раз это настоящие прятки на выживание. Сейчас, скрывшись в этом уголке, Нил чувствует, как все его детские воспоминания стремятся на поверхность, пронзённые ужасом. Каждый день, когда у полоумных брата и сестры выдавался свободный час, они гоняли детей в лес, находившийся недалеко от особняка Веснински, и заставляли прятаться. Первый раз, когда они только придумали эту игру, Нилу исполнилось всего шесть, а Миллиану и вовсе три. Они были глупыми и наивными детьми, для которых прятки — увлекательно и забавно. Но когда Лола впервые отыскала Нила и серьёзно избила, он возненавидел эту игру. И каждый раз, когда его находили, он стремился дать отпор, отчаянно старался сражаться со взрослой и сильной женщиной, которая даже не пыталась сдерживать силу и не стеснялась использовать оружие. В то время было страшно, но всё ещё не так, как сейчас, потому что Нил знал — тогда их просто запугивали, пытались чему-то научить, и у Лолы и Ромеро не было приказа убить их. Но теперь живыми их не отпустят.

Каждый звук — от грома шагов до удаляющегося смеха — за пределами их укрытия поднимает волну тревоги. Нил не знает, сколько времени прошло — минуты или часы, но чувство страха сжимает грудь так сильно, что от каждого глубокого вздоха трещат рёбра. Наконец, когда тишина вновь окутывает лес, Нил слышит, как его сердце стучит в унисон с сердцем брата. Миллиан боится так же, если не больше, сидя рядом и крепко обнимая старшего. Нил старается успокоиться, пытается активировать свою способность, чтобы хоть немного забрать тревогу Мила, но при любой попытке голову пронизывает острая боль, а из носа начинает капать кровь. Дело дрянь. Слишком много неизвестного, слишком много угроз — и только мрачное молчание.

— Признаться честно, я удивлена, — внезапно раздражённый голос Лолы нарушает тишину леса. Нил слышит сдавленный всхлип брата и закрывает ему рот, чтобы тот случайно не выдал их. Судя по шагам, Лола рядом, всего в нескольких метрах от их укрытия. — Вы многому научились за восемь лет. Видимо, ваша непутёвая мамаша таки смогла вбить вам в головы основы выживания.

Нил стискивает кулаки, услышав рассерженную Лолу, чей голос, как острый нож, режет тишину леса. Сердце колотится в груди, и Джостен понимает, что даже малейшее движение может выдать их. Миллиан задыхается от сдерживаемых всхлипов, и Нил машинально затыкает ему рот, стараясь прижать к себе, как будто это может их спасти. Каждое слово Лолы, проникающее в их укрытие, вызывает в Джостене бурю эмоций: гнев, страдание, безысходность. Он пытается заставить себя игнорировать её язвительные выпады, но в груди разгорается ярость, и ему кажется, что она сейчас вырвется наружу и даст отпор этой твари.

— А ещё ты, Натаниэль, — произнесла Лола с театральным восхищением, и Нил чувствует, как в его горле образуется ком. — Ты меня порадовал. Думала, твой отец будет счастлив узнать, что его бездарный сынок-предатель всё-таки получил способность. Да ещё какую!

Смех Лолы висит в воздухе, и Нил ощущает, как холодок пробегает по коже. Он чувствует, как их с братом общий страх переполняет их укрытие, сжимая сердца в железных тисках.

— Не реагируй на неё, — шепчет Нил, стараясь сохранить хоть каплю надежды. Внутренний конфликт разрывает его: он хочет защитить брата, но не знает, как это сделать, когда их преследуют такие мучители. Каждое воспоминание, как они смеялись вместе, как пробирались сквозь лес с надеждой, теперь кажется далёким и нереальным. Взгляд на Лолу, переполненную насмешкой и злобой, вызывает в нём ностальгию, сменяющуюся ненавистью.

— Всё это лишь игра, Младший. У тебя нет шансов, — произносит она зловеще, и в её голосе слышится та уверенность, от которой у Нила перехватывает дыхание. Он чувствует, как волнение и одновременно злость разрывают его, но, сжав ладони до белизны, заставляет себя замолчать. Они должны выдержать это испытание. Возможно, единственный выход — это терпение и надежда, что тайна, которую они хранят, останется нераскрытой. Нил знает, что выходить наружу будет опасно. Лола всё ещё слишком близко, и её презрительный смех по-прежнему раздаётся в воздухе как зловещая мелодия. Братья должны оставаться в укрытии и продумать свой следующий шаг.

— Мил, — тихо произносит Нил, наклонившись ближе к брату, — нам нужно придумать план. Если мы выйдем сейчас, она нас поймает.

Миллиан, дрожащий от страха, смотрит в глаза Нила, и в них отражается паника. Но Джостен чувствует, как его собственная решимость нарастает. Они всегда были вместе, и этот момент не может стать исключением.

— Слушай, — продолжает Нил, — нам нужно найти способ отвлечь её. У нас есть время... Пока она нас не заметила.

Внезапно его взгляд падает на несколько веток и камней, разбросанных у их укрытия. Это могло бы сработать. Если Нил сможет создать шум в стороне, возможно, Лола обратит на это внимание, и они смогут пробраться подальше в лес.

— Я наделаю шуму, — говорит Нил. — Как только она отвлечётся, беги к деревьям. Чем дальше ты уйдёшь, тем меньше шанс, что она поймает.

— Нет, я с тобой! — упрямо шепчет Миллиан, вызывая у Нила жгучее желание врезать ему.

Джостен чувствует, как внутри него сражаются волны сомнений. Каждое движение, каждый звук кажутся ему оглушительными, и он начинает уставать от постоянного напряжения. Но взгляд Миллиана, полный надежды, напоминает ему не только о том, ради чего они борются, но и вызывает в нём страх — что, если они вновь потерпят неудачу? Что, если всё это окажется напрасным? Нил смотрит на Лолу; её настороженность заставляет сердце сжаться, но он всё же кивает, решив не бросать Миллиана. Она всё ближе, и Нил ощущает, как холодный пот выступает на лбу. Он вдруг осознаёт, что их планы кажутся не более чем хрупкой надеждой, зависящей от прихоти судьбы. Он не хочет подводить Мила, но верит, что в любой момент они могут быть пойманы. Несмотря на решимость, его ноги словно налиты свинцом и отказываются двигаться.

Как же им удавалось выживать так долго? Нил хорошо помнит, как каждый день в бегах становился всё более изнуряющим, а очередное утро грозило одними проблемами. «Почему всё так сложно?» — шепчет он себе, сжимая в руках камень. Но вдруг в его голову приходит идея: если они смогут перейти реку, то, может быть, там найдётся укрытие, до которого не дойдёт Лола. Лишь бы успеть, лишь бы не потерять последнюю надежду. Нил молится, чтобы ноги не подвели, чтобы Миллиан оставался с ним. Он знает, что страх лишь ослабит их, и поэтому заставляет себя сосредоточиться, несмотря на внутренний хаос. С каждым мгновением Нил чувствует, как прошлое пытается удержать его, а непрошеные мысли и воспоминания затапливают разум, и приходится сделать над собой усилие, чтобы сосредоточиться. Нужно сделать шаг, нужно сделать хоть что-то, чтобы наконец обрести свободу. Но каждый шорох в траве напоминает о том, что Нил не один, и это чувство гнетущей ответственности не покидает его.

Наконец Джостен решается и кидает несколько камней в противоположную сторону. И... это работает! Шум привлекает внимание Лолы. Она оборачивается, хмуря брови. Нил ловит возможность и разражается тревожным шёпотом:

— Бежим! — и, взяв Мила за руку, он пускается в сторону, насколько ему известно, реки. Битва за выживание только начинается, и Нил понимает, что, пока они вместе, у них есть шанс.

Как только они скрываются среди зарослей деревьев, Нил чувствует прилив адреналина. Лола уже не сосредоточена на них, и теперь он может использовать это время, чтобы выработать следующий шаг. Он быстро оглядывается и видит небольшую речку, текущую в стороне. «Если мы сможем добраться туда, — думает Нил, — возможно, сможем замести следы или даже перейти на другую сторону». Он тянет Миллиана за собой в нужную сторону, стараясь не шуметь. Ему не хочется привлекать внимание Лолы, чутко прислушивающейся к каждому шороху. По мере приближения к воде он слышит, как ветер шуршит листвой, и, вдохнув свежий воздух, чувствует, что мысли начинают проясняться.

Подойдя к реке, Нил опускает руку в воду. Холодная. Оглянувшись на брата, чтобы узнать, как тот себя чувствует, Нил краем глаза замечает одного из подельников Лолы, а в его руках — пистолет, направленный на Мила...

А дальше Нил плохо помнит, как всё было. Помнит только, как хватает Миллиана за руку и дёргает в сторону, помнит его крик, громкий всплеск и выстрел. А потом мгновенную боль, острую и неожиданную, которая как будто разрывает все ткани, заставляет всё вокруг потемнеть. Кровь, горячая и густая, начинает медленно сочиться, образуя яркое пятно на одежде, контрастирующее с тусклой тканью. Это чувство, будто жизнь утекает сквозь пальцы, невольно захватывает внимание. Мышцы реагируют на боль спазмом, и кажется, будто каждое движение — величайшее усилие. Бок, прежде надёжный, становится уязвимым, и каждый вдох превращается в борьбу, как будто кто-то сжимает грудную клетку. Сердце бьётся в бешеном ритме, вызывая страх и панику. Чувство самосохранения толкает к движению, но каждая попытка подняться лишь усугубляет. Нил падает в реку следом за братом, пытается двигаться, но сил нет. Хочет кричать от боли, такой привычной, но такой далёкой. Если уж разбираться, то Джостен предпочитает ножевые ранение, а пулевые на дух не переносит. Слишком больно, слишком долго заживает и двигаться с пулевым намного сложнее.

— Абрам! — Нил слышит крик Миллиана, открывает глаза, и его лёгкие словно взрываются, когда он пытается сделать вдох. Вода, которой он наглотался, фонтаном выходит наружу, разрывая глотку и нос. — Слава богу.

— Идем, некогда сидеть, — вытерев рот, Нил с трудом поднимается и устремляется вперёд. Ничего, нужно немного потерпеть. Совсем немного. Ичиро обещал помочь с людьми отца, а Лола сказала, что он уже в курсе их нахождения. Нил очень надеется, что Лорд Морияма держит своё слово, иначе...

К счастью, дальнейшая «прогулка» по лесу не преподносит сюрпризов, и братья решают присесть и отдохнуть. Видимо, тот человек, который в них стрелял, решил доложить остальным, и у них есть время отдышаться. Сев на поваленное дерево, Нил оглядывает Мила: тот весь мокрый после падения в реку, в грязи и крови — давненько Джостен не видел его в таком состоянии. И хотел бы не видеть ещё дольше, да вот только обстоятельства вынуждают. В принципе он и сам не лучше (за исключением того, что раны Миллиана начинают затягиваться, а его собственная продолжает кровоточить).

Братья не разговаривают, просто сидят на дереве и пытаются собраться с силами, ведь им ещё предстоит выбраться из леса. Но стоит ветке вдалеке хрустнуть, как Нил падает на спину, потянув брата за собой, чтобы спрятаться.

Они замирают, когда из-за деревьев выходит группа людей. Нил выглядывает из своего укрытия и облегчённо вздыхает, когда рассматривает эмблему на чёрных куртках. Это подручные Ичиро, и они как раз переговариваются низкими голосами, обсуждая, как найти братьев.

— Долго же вы, — Нил повышает голос, с трудом поднимаясь с земли. На него сразу же оказывается наставлены десятки пистолетов, но, когда до людей доходит, кто говорит, они опускают оружие. — Пришлось самим выбираться.

— Другого не ожидали от нового Мясника, — говорит один из отряда; Нил думает, что этот самый главный, а также замечает, как Миллиан дёргается и с ужасом смотрит на него. Джостен про себя чертыхается и уже хочет прибить говорливого мужика, но вовремя вспоминает, что сейчас не время для драк. — Сильно вас потрепало.

— А что, завидно? — Джостен усмехается, перехватывая протянутый пистолет. — Они на той стороне реки. Мы сами дойдём.

— Завидовать? Да только дурак будет завидовать в такой ситуации. Мы просто хотим убедиться, что вы в безопасности, — командир наклоняет голову, с интересом глядя на Нила.

— Безопасность — это хорошо, но мы не нуждаемся в охране, — Нил напрягает руку, проверяя пистолет.

Остальные члены отряда обмениваются недоумевающими взглядами, но главный качает головой:

— Мы не можем отпустить вас одних. Господин Морияма дал чёткий приказ вернуть тебя живым.

Нил вздыхает, понимая, что просто так эти парни не отвалят.

— Если хотите, чтобы мы остались целыми и невредимыми, лучше обсудим это на безопасном расстоянии от этого места, — добавляет Миллиан, понимая, что брат и так на грани срыва, и указывает на закат за деревьями. — Нам нужно действовать быстро.

— Ладно, — мужчина тяжело вздыхает, кивая себе за спину. — Выход из леса в двадцати километрах, там стоит машина. Ждите там.

Просто кивнув, Нил прячет пистолет за пояс джинсов и идёт в указанном направлении, держа Миллиана за руку. Солнце стремится спрятаться за горизонтом и делает это так быстро, что уже через двадцать минут не видно дальше своего носа. «Отлично, просто замечательно!» — раздражённо думает Нил, с трудом переставляя ноги. С каждой минутой сил остаётся всё меньше — сказывается обильная кровопотеря, — однако он заставляет себя идти дальше, практически таща на себе Мила. Тот выглядит не лучше: весь бледный, как полотно, рану не видно из-за крови, которой пропитана вся одежда; Миллиан еле волочёт ноги от усталости и едва не засыпает. Нилу стоит большого труда заставлять этого идиота не спать. Но, когда сил совсем не остаётся, Джостен принимает решение сделать последнюю остановку и падает на траву, опёршись спиной о ствол дерева. Их дыхание сливается с тишиной леса и только периодически нарушается шорохом листвы. Нил чувствует, как его сердце колотится в унисон с сердцем младшего брата, сидящего рядом с ним.

— Слушай... — вдруг тихо произносит Миллиан, и его голос воспринимается как шёпот ветра. — Что, если они найдут нас?

Нил обнимает его за плечи, стараясь передать уверенность, но страх обжигает его изнутри. Он вновь смотрит в темноту, и с каждым мгновением нарастает какая-то нерешительность — предвестник грядущей бури. Затем тишина разрывается, раздаются шаги. Сердце Нила начинает болеть. Он напрягается, его рука инстинктивно хватает пистолет. И тут, в ночной тишине, раздаётся резкий треск. Чужие голоса делают их мишенью. Нил хорошо понимает, что время на исходе. Он толкает Миллиана вниз, прямо в листву, а сам встаёт, тем самым привлекая внимание наёмников.

— Закрой уши! — кричит Нил и, подняв пистолет, принимается палить без разбору. Привычки, выработанные годами, работают точно, как часы, — прицел отличный даже с учётом полученной раны. Пули вылетают одна за другой, приводя в замешательство нападавших, вынужденных прятаться за деревьями. Миллиан, прижимаясь к земле, замирает от страха, словно парализованный, и в его глазах отражается происходящее вокруг. Он слышит, как пули пробивают деревья, взрывают всё вокруг, оставляя за собой следы разрушений.

Нил знает — он должен защищать брата и готов сделать всё для этого. Но численность врагов всё растёт. Нил меняет позицию, прыгает с одного укрытия на другое, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию. Он видит, как один из противников выходит из-за дерева, готовясь к выстрелу, и в этот момент у Джостена не остаётся выбора:

— Мил, прячься! — кричит он, и, хотя голос его дрожит, он старается оставаться спокойным.

Секунды превращаются в бесконечность.

Нил выходит из своего укрытия всего на мгновение, делая новый выстрел и в тоже время открываясь для нападения, за что сразу платится. Новая рана взрывается знакомой вспышкой боли в бедре, заставляя ноги подкоситься. Наёмников слишком много, но Джостен не собирается сдаваться — не в его характере. Чёртова способность была такой полезной когда-то, а сейчас, боясь задеть брата, Нил не может использовать её на полную и просто уничтожить противных букашек. Ему остаётся только стрелять и надеяться на то, что эти бесполезные подручные Мориямы где-то рядом. Каждый выстрел отзывается эхом в его душе, а из-за отдачи уже болит кисть. Считая каждую вылетающую пулю из собственного пистолета, Нил понимает, что эта бойня может закончиться трагически для него.

Но затем случается то, что он никак не мог предвидеть. Один из наёмников, оказавшийся ближе всех к месту укрытия Мила, отдаёт команду своим людям, и в этот миг веет холодом. Нил не слышит, что он говорит, но чувствует, как пот холодного страха стекает по спине, когда его внимание привлекает движение в темноте.

Враг стреляет.

Нил видит, как пуля летит к нему. Его тело инстинктивно бросается к Миллиану, отбросив пистолет на траву. Всю секунду он слышит, как мир вокруг замедляется, словно в кино. Лишь одна мысль вспыхивает в его сознании — защитить брата любой ценой.

Но, видимо, наёмники только этого и ждут, поскольку не успевает Нил и метра пробежать, как чувствует острую боль в спине, но не понимает где именно. Правая сторона практически сразу немеет, руки опускаются к ногам, словно сделанные из тряпок, а взгляд цепляется за зелёные глаза Мила, в которых застывает чистый ужас. Он уже собирается выбежать, но свист пули над головой заставляет прижаться к земле и накрыть голову руками.

— Нет!!! — пронзительный, практически перекрывающий грохот новой перестрелки, крик, что пробирает до глубины души, заставляет сердце вздрогнуть, а тело — покрыться мурашками. Эти японские идиоты наконец-то соизволили явиться, взяв на себя расправу с наемниками. Получив шанс, Миллиан подбегает к оседающему на землю брату, поймав его голову в нескольких сантиметрах от земли. — Абрам? Абрам, ты меня слышишь? Только не закрывай глаза, умоляю, не смей!

— Мил... — Нил кладёт ладонь на руку младшего брата и смотрит в глаза, в которых плескается смесь из отчаянья, страха и боли вперемешку с горькими слезами. Джостен тонет в этом, смакует на языке её горький вкус. — Посмотри на меня...

Мил заглядывает в ледяные глаза, и на мгновение его голову пронзает острая и, к сожалению, уже знакомая боль. Перед глазами появляется воспоминание из детства. То самое воспоминание, когда ему было семь лет. Мил, конечно, помнит его это хорошо, словно тот ужас произошёл с ним вчера. Нил захотел поиздеваться над ним напоследок? Миллиан бы так и решил, вот только воспоминание начинает мучительно-медленно расплываться.

— Что... Что ты делаешь? Нет... Перестань. Прошу, перестань сейчас же! — звуки, предметы, лица, запахи и всё, что было в тот день, начинает размываться, словно кто-то стирает грязь мокрой тряпкой. Миллиан с удивлением обнаруживает, что больше не помнит того, что произошло. Нет, он не совсем забывает тот день, просто воспоминание становится настолько тусклым, настолько прозрачным, что сознание считает его маловажным и «выбрасывает» в самый дальний угол.

Жизнь в Балтиморе.

Прятки с Ромеро.

Первое убийство.

Япония.

Смерть мамы.

Ловушка в аэропорту.

Пытки Лолы.

Все это растворяется в сознании Мила, пока окончательно не забывается как страшный сон. Он неверяще смотрит на Нила, а тот опять по-идиотски улыбается. Последнее, на что у него хватило сил, — это сделать дальнейшую жизнь мелкого менее болезненной. Конечно, смерть брата Мил никогда не забудет, но хотя бы о прошлом больше не будет вспоминать.

— Можешь улыбнуться? Пожалуйста... Не хочу смотреть, как ты плачешь, Лисёнок... Твоя улыбка прекрасна.

— Конечно... Да, конечно, Абрам, что угодно... — Миллиан шмыгает носом, зажмуриваясь, а когда открывает глаза, то на его губах уже играет грустная улыбка. Настолько фальшивая, какой она не была уже несколько лет.

— Живи, малыш... Слушайся тупого Стюарта, не возвращайся в Америку... — Нил слабо улыбается, даёт последнее наставление прежде, чем опустить веки, в этот раз уже навсегда скрывая от мира лёд синих глаз.

— Нил? Нил, открой глаза. Пожалуйста, открой эти чёртовы глаза! — паника пеленой застилает разум, и Миллиан срывается на крик, склоняясь над телом брата. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Абрам... — словно в бреду Мил повторяет столь ужасное слово, не желая принимать действительность произошедшего. Он понимает, что ничего не может больше сделать. Но Миллиан отказывается осознавать, что его старший брат — единственный родной человек во всём мире, единственный, кто искренне любил его и защищал от всего, — больше никогда не посмотрит на него с укором, больше никогда не прижмётся к нему ночью, больше никогда не расскажет бредовых историй о звёздах и луне... Он больше не улыбнется ему так, как не улыбается никто. Не будет больше их игр и ночёвок под открытым небом, как не будет и весёлого смеха, когда они пранковали друг друга.

Миллиан тихо всхлипывает, крепко обнимает брата, чтобы через секунду все, кто остался в живых, услышали нечеловеческий крик, полный боли и отчаяния. Конечно, Мил винит себя в смерти брата. Себя и больше никого. Ведь если бы он не сбежал, то Нил бы не пошёл его спасать и был бы жив. Это он виноват, и никто больше.

— Чёрт, черт, черт! — Мил бьёт кулаком о землю, рвёт траву, с силой сжимает пепельные волосы у самых корней, больно дёргая. Но это не помогает справиться с пустотой в душе после потери единственного родного человека.

Абрам... Миллиан только и делал, что ругался с Нилом, спорил с ним и проявлял агрессию в его сторону. После той ссоры он возненавидел брата за его слишком острую опеку, слишком тупые вопросы, слишком... А что слишком? Было ли слишком то, что Нил волновался за его безопасность больше, чем за свою собственную? Если бы не брат, Мила бы давно убили люди отца или он бы умер от голода, холода или в тюрьме.

Брат заботился о нём, не жалел ничего для него, оберегал даже от самой малейшей опасности. А чем Мил отвечал ему? Недовольным ворчанием, брезгливостью, ненавидящим взглядом на каждый запрет, который на самом деле шёл лишь на благо. Он никогда не просил прощения, даже если был неправ; никогда не шёл на контакт первым после ссоры, которые сам и устраивал; никогда не благодарил за спасение его задницы из «горячих точек». Миллиан завидовал брату... потому что тот был сильным и умным, потому что умел хладнокровно убивать и всегда справлялся со своими кошмарами. Мил только сейчас вспоминает осунувшееся лицо Нила после бессонной ночи из-за кошмаров, только сейчас понимает, что он слишком часто закрывал его от проблем, принимая удар на себя.

— Какой же я идиот... Прости. Прости меня, Абрам, пожалуйста, прости меня... Я не понимал, я не знал... Прошу, прошу прости меня за всё... — шёпот Мила пропитан болью и горечью, а ещё раскаянием. Он искренне просит прощения у брата, сожалеет, что не сказал этого раньше, сожалеет об упущенном времени, которое было потрачено на бессмысленную ругань и обиды, в то время как они могли стать ещё ближе. Миллиан винит во всём себя и только себя, знает, что именно из-за него случилось то, что случилось.

Внезапно он чувствует, как тёплый ветерок едва касается его волос, пробирается под одежду, и его губы сжимаются в тонкую линию. Его шёпот разрушает тишину улицы наравне с воем сирен скорой помощи и полиции.

— Я обещаю, что присмотрю за ними. За ними всеми.

— Миллиан, — чужой голос слышно словно из-под толщи воды и не сразу реагирует.

— Уходите, — надломленным голосом шепчет Мил, всё ещё сжимая в руках тело брата. Он не хочет сейчас никого видеть и уж тем более не хочет разговаривать.

— Нужно уходить.

— Я же сказал проваливать! Оставь меня! — Миллиан кричит, полным злости взглядом уставившись на мужчину, который стоит в шаге от них.

— Вам обоим нужно в больницу, — командира, казалось, не волнует то, в каком состоянии находится Малькольм. У него есть приказ, и он обязан его выполнить.

Мил ещё пару секунд сидит на земле, прежде чем поднимается и позволяет забрать брата.

Он совсем не запоминает дорогу до машины, словно пребывая в прострации после случившегося, совсем не помнит, как попал в больницу и что там говорил. Помнит только, как врачи забрали куда-то Нила, а его самого — на осмотр, потом на операцию. У Мила теперь на теле двадцать три шва, тринадцать из которых пришлось на рану от ножа. Пытаясь выпытать у него информацию о матери, Лола не стеснялась в выражениях и методах, и Милу даже показалось, что она собралась выпотрошить его, но не успела — приход Нила помешал ей.

До скрипа сжав зубы, Миллиан уставляется в окно ничего не видящим взглядом. Его руки, голова и весь торс перемотаны бинтами так туго, что дышать трудно. Полицейские приходили несколько раз, пытались выяснить, что случилось и кто это был, но из Мил не сказал ни слова. Он... просто был. Просто существовал, на автомате пережёвывая отвратительную и безвкусную больничную еду, которой его пичкали медсёстры. С психологом Миллиан так же отказался разговаривать, всё время пялясь либо в потолок, либо разглядывая шрамы и бинты на руках.

Скоро Новый год. Вся его команда разъехалась к родным, а Лисы... Миллиан даже не представляет, как будет смотреть им в глаза. Врачи говорили, что несколько человек уже не раз пытались получить разрешение на встречу с ним, а особо упорные ждали у палаты. Если через пару часов вместе с Лисами штурмовать больницу будут и Фениксы, то Мил не удивится. Эта мысль забавная, учитывая, что Джексон и Вайлдс невыносимы, когда что-то хотят. Их дуэт станет взрывоопасным, и Миллиану даже жалко врачей. Но Ваймак и Селтикс стали единственными, с кем он разговаривал. Первому Миллиан объяснил всё, понимая, что тот уже в курсе, кто такой Морияма, а значит, не было смысла скрывать правду, а своему тренеру... Что ж, он успел придумать красивую легенду о маньяке, который убил брата и едва не прикончил его самого. О том, чтобы рассказать Селтиксу правду, не шло и речи.

Вспоминая случившееся за последние дни, Мил усмехается и качает головой, а потом обращает внимание на скрип двери.

— Привет, — Аарон Миньярд собственной персоной, очевидно, без разрешения врачей проникает в палату и садится рядом с кроватью Миллиана. На его лице без труда читается усталость, а синяки под глазами выдают бессонные ночи. Приход Аарона неожиданный; если честно, до этого момента Мил думал, что самыми упрямыми будут Дэн, Элисон, Ники или на худой конец Кевин, но никак на Миньярд.

— Зачем пришел? — голос Миллиана хриплый, наполненный усталостью, болью, сожалением и скорбью. У Аарона складывается ощущение, что тот на грани истерики. Впрочем, это недалеко от правды.

— Капитан заставила меня прийти и удостовериться, что ты жив, — привычное презрение разбавлено чем-то таким, что Мил не может никак разобрать. Печалью? Болью? С каких пор? Аарон никогда не ладил с Нилом, так с чего бы ему грустить. — А ещё ребята передали, — Миньярд показательно поднимает пакет с вкусняшками и выкладывает всё на тумбочку. Яблоки, сок, печенье, коробка конфет и мороженое — самое интересное, а остальная мелочь не имеет смысла.

— Что будешь делать, если врачи поймают? — Миллиан заставляет себя усмехнуться, показать, что всё в порядке, поднимая с тумбочки мандарин. Наверняка Кевин, как главный борец за здоровое питание, заставил притащить фрукты. Мороженое и конфеты от девчонок, а сок, Мил уверен, был нагло украден из запасов Ники.

— Скажу, что через окно залез, — Аарон пожимает плечами, воруя яблоко.

— На пятый этаж?

— Ну да, по дереву. — Миллиан скептично выгибает бровь, смотря на невозмутимого Миньярда, уж очень уверенного в своих словах.

— По дереву? Которого тут нет?

— Не придирайся к словам, спортсмены на многое способны, если ты не в курсе, — Аарон закатывает глаза, точно маленький ребёнок, и такое поведение заставляет Миллиана тихо засмеяться. — Ну вот, теперь ты хоть на человека похож.

— А раньше не был?

— Раньше ты был похож на труп, который только собирались разделать.

— В принципе так и есть.

— Так, мне дали указание вытащить тебя из депрессии, а ты усложняешь мне работу! Прекращай.

— Послали бы тогда Ники, из тебя клоун никакой.

— Ну, ты хотя бы язвить не разучился, придурок, — кинув в Аарона шкуркой от мандарина, Мил снова вглядывается в окно. Он сидит в больнице уже вторую неделю, и раны потихоньку затягиваются. Врачи говорят, что завтра уже можно будет снимать швы, и если состояние не ухудшится, то на следующей неделе его выпишут. А ещё вчера звонил Стюарт, сказал, что заберёт Мила после выписки, но он послал его куда подальше. Миллиан не уедет больше из Пальметто, хоть Нил и просил не возвращаться. Идиот, какой же он идиот... — Бетси хочет поговорить с тобой.

— А я не хочу.

— Мил... — Аарон тяжело вздыхает и, подвигаясь ближе, накрывает ладонью руки Миллиана, тем самым привлекая его внимание. — Поговори с ней.

— Я в порядке.

— Ты такой же, как твой брат — просто непрошибаемый говнюк.

Оставив попытки переубедить Миллиана, Аарон рассказывает последние события. На следующий день после произошедшего Натана нашли повешенным в его камере, и сейчас Морияма ведут поиск всех его людей. Похороны Нила назначены на следующую субботу, и Стюарт позаботился о том, чтобы, кроме близких, никого не пустили. «Хоть какая-то от него польза», — проносится в голове Миллиана. Университет тем временем погрузился в траур, а Ваймак отменил последние три тренировки. На удивление даже Кевин с ним не спорил. Экзамены не перенесли, хотя Милу было разрешено пересдать их после выхода из больницы.

Аарон ещё много чего рассказывает по мелочи, пытается приободрить друга, но получается рук из вон плохо, так что уходит он ни с чем.

***

Дату выписки Миллиан никому не говорит, поскольку не хочет шумихи. В одиночестве собрав вещи и забрав некоторые лекарства, он покидает больницу. На парковке его ждёт шевроле Нила, ключи от которой ему передал врач два дня назад. Сейчас, когда Мил стоит перед машиной и до боли сжимает ключ, его душа разрывается от противоречивых эмоций. Он так долго хотел сесть за руль, так часто ругался с братом по этому поводу, что смешно вспомнить, а теперь, когда его нет... Какой смысл? Зачем ему эта грёбаная тачка, которую Нил очень любил, когда они больше не смогут из-за неё ругаться? Миллиан помнит всё: как брат чинил её прямо посреди шоссе, как заставлял младшего мыть её в наказание за споры или шалости. С этой машиной связана каждая поездка, каждое тёплое и не очень воспоминание о Ниле.

Сердце Миллиана сжимается, когда он садится за руль, бросает на сиденье рядом сумку и заводит двигатель. Грозный рык мотора больше не приносит той радости и эйфории, которую он испытывал, когда это делал Нил. Мил сжимает руль до скрипа, делает глубокий вдох и едва не давится. Он узнает этот парфюм из тысячи. Отвратительный дешёвый одеколон, которым пользовался Нил, пропитал каждую клеточку дурацкого салона, а в бардачке всё так же валяются документы на машину, мятные конфеты и сигареты брата. Вишнёвый Чапман, некогда любимый Нилом и презираемый Миллианом.

Вытащив одну сигарету и опустив окно, Мил затягивается. Всё ещё противные, всё ещё сладкие. Слёзы невольно наворачиваются на глаза, а в горле застывает ком давно подавленных эмоций. Теперь он остался один. Совсем. Сначала мать, теперь брат, и оба погибли защищая его... Ну что за придурки. Они умерли, а ему что прикажите делать теперь? Бежать к Стюарту? Нет уж, увольте, не хватало ещё связаться с полоумными родственниками, которые спят и видят, как делают его наследником. Пускай Моран отдувается или ещё кто, а его нечего трогать. Но... а к кому еще? Вот закончит он университет, станет врачом и что дальше? В профлигу Миллиану двери закрыты — как только люди узнают, что он связан с одной из самых криминальных семей, все пути в счастливое и светлое будущее для него испарятся.

И что делать? Вариантов особо нет.

Но если он свяжется с Хэтфордами... Стюарт сказал, что Оксфорд готов принять его, а значит, они в силах замести все следы его прошлого. Но какой бы привлекательной ни казалась эта мысль, это всё ещё ловушка. Мнимое светлое будущее без страха за свою жизнь — это оковы из обязанностей и долга. В Америке Милу не видать будущего, а в Британии его ждёт беззаботная жизнь на побегушках у дяди Артура. Лучше и не придумаешь. Патовая ситуация.

Поднявшись на третий этаж общежития, Миллиан около минуты вертит в руке ключи, не решаясь перешагнуть порог. В конце концов набравшись смелости, он заходит в комнату и первое, на что обращает внимание — тишина. Оглушающая, давящая на взвинченные нервы и звенящая в ушах. Без Нила слишком пусто и неуютно.

Прикрыв за собой дверь, Миллиан оглядывается: кроссовки брата привычно валяются у входа вместе с рюкзаком, на крючке висит форменный ярко-оранжевый бомбер Лисов, пуховик и шапка; по дивану раскиданы толстовка и пара футболок, словно Нил впопыхах собирался на тренировку, а на столике между теликом и диваном недоеденный обед. Он имел дурацкую привычку начинать есть, убегать по делам и потом доедать уже холодное. И не сосчитать, сколько раз Миллиан ругался на брата за такое разгильдяйство и расточительство продуктов, а Нил в ответ только язвил в лучших традициях.

Сняв куртку с крючка, Мил надевает его и запахивает, уткнувшись носом в ворот. Всё тот же противной и в то же время родной запах хвои.

Миллиан плюхается на диван, берёт со столика пачку заваренной китайской лапши, которая уже покрылась плесенью, и точным броском отправляет в мусорку. Вздохнув, он откидывает голову на грядушку и тут с удивлением замечает Кевина, Мэтта и Сета у входа.

— Привет, — неуверенно произносит Мил.

— С возвращением, — Мэтт усмехается и садится рядом с ним, сгребая его в объятья. — Я рад, что ты жив, мелкий.

— Зачем вы... — Миллиан собирается спросить, для чего они пришли, но, когда замечает бутылку коньяка в руках Кевина и ещё несколько банок пива у Сета, вопросы сами по себе исчезают.

— Подумали, что тебе не помешает развеяться, — Миллиану хочется сказать, что он вообще-то не пьёт, но первая, а потом и вторая стопки прогоняют все возражения прочь. Ребята, прожившие не менее тяжёлую жизнь и знающие боль от потери близкого человека, прекрасно понимают, как помочь другу. Они пьют до самой ночи, изливают душу, и нет места в этих разговорах смеху или шуткам. Они пьют за Нила, а Мил рассказывает о будущем, о котором они мечтали: небольшой дом, где братья будут жить вдвоём подальше от суеты, мирная работа медика для младшего и карьера профигрока в экси для страшего. Мил хотел завести собаку, а Нил мечтал о кошке и, конечно, о спокойствии. Миллиан также помнит их планы на ближайшее будущее: поездка в Бразилию летом, поход на каток после нового года, матчи в соседних штатах любимых команд. Они даже забронировали билеты на игры Сиэтл Суперсоникс, которых так любит Миллиан, но теперь они пропадут зря, потому что один он не пойдёт. Скорее всего, Мил их перепродаст или подарит сокомандникам — пока не решил.

Расходятся ребята только в третьем часу ночи, когда сил на ногах стоять уже нет, да и к тому же завтра им уезжать. Закрыв дверь, Мил возвращается в зал и ложится на кровать. Сил на то, чтобы идти в комнату и разбираться с вещами брата, нет, поэтому он решается переночевать на диване. В принципе, как и всю следующую неделю, потому что Миллиан не может заставить себя зайти в комнату, предпочитая жить в зале. Лисы приходят каждый день, сменяя друг друга и заставляя Мила выходить на улицу и тщательно следя за тем, чтобы он не забывал поесть. В стороне не остаются даже Монстры; пусть с Кевином и Ники всё ясно, а вот участие в миссии «вытащи Миллиана из апатии» близнецов поражает всех. Хотя Эндрю в основном играет с Малькольмом в приставку и, о чудо, делится мороженым — больше он ничего не делает; но их совместная тишина, стыдно признать, помогает. Отчего-то Миллиан знает, что если он начнёт говорить о Ниле, то Миньярд выслушает и не будет перебивать.

В таком темпе пролетает неделя и настаёт день похорон. Лисы во главе с Эбби и Ваймаком собираются прийти, хотя Мил и не разделяет их желания. Собравшись на улице, команда делится: старшекурсники забираются в фургон Мэтта, Монстры едут на GS Эндрю, лишь Кевин и Рене составляют Миллиану компанию в этой мрачной поездке. Шевроле, всё ещё полный воспоминаний, дисков с грёбаной Металликой и кучей вещей Нила, давит на нервы, но болтовня Рене и ворчание Кевина разбавляют атмосферу и немного снижают груз давления, который мёртвым камнем лежит на душе. Ранее Мил наотрез отказался проводить похороны в Британии, серьёзно поругавшись с дядей по этому поводу. Нил любил Америку и Пальметто, он родился здесь, вырос и нашёл друзей, а значит, это его место. Родители Ники помогли договориться с церковью и провести отпевание и сами похороны, за что Мил им очень благодарен.

Уже на подъезде к церкви он замечает знакомую машину Стюарта и его самого в компании Псов. Рядом с ними друзья Нила из Калифорнии и Моран. Все в чёрном, как и положено, они стоят слишком ровно и строго, а на лицах лишь печаль и ничего больше.

Остановившись сразу за фургоном Мэтта, Миллиан выходит из машины и, ни слова не сказав дяде, заходит в церковь.

— Он смирится, — Стюарт поджимает губы, ни капли не оскорблённый холодностью племянника.

— Я надеюсь, — с горечью говорит Дэн, смотря на двери церкви, за которыми скрылся Миллиан.

Переглянувшись, они заходят в небольшое здание и занимают места. Миллиан сидит на первом ряду, ближе всех к гробу, теребя в руках тот самый бомбер.

— Дорогие братья и сёстры, — когда все заняли свои места, Лютер, одетый в чёрный фрак, встаёт на трибуну и начинает свою речь. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы вместе провести в последний путь нашего дорогого друга — Нила Абрама Джостена. Все мы испытываем глубокую боль в этот грустный момент, когда жизненный путь приостанавливается. Мы знаем, что жизнь — это тропа, полная радости и испытаний, но и потерь. Каждый из нас потерял нечто ценное, и теперь эта утрата наполняет наши сердца тяжёлым грузом. Однако в эти тёмные минуты мы должны помнить, что в тени скорби всегда есть свет надежды. Нил оставил за собой след любви и доброты. Его смех, его мудрость, его щедрость — это те дары, которые останутся с нами навсегда. Он был не только другом, но и любящим братом, а также опорой для многих из нас, незаменимым участником нашего маленького мира. Давайте сохраним его память в своих сердцах и научимся ценить каждый момент рядом с теми, кого мы любим. Мы, живые, должны продолжить дело Нила, продолжить нести ту любовь, которую он нам так щедро дарил. Мы можем почтить его память, живя так, как жил он, следуя его примеру, даря другим ту же заботу и тепло. Пусть каждый из нас найдёт в себе утешение. Пусть наш покойный друг живёт в наших воспоминаниях, в наших делах и в нашем духе. Мы будем помнить его и не забудем, что однажды все встретимся в вечности, где не будет боли, слёз и утрат. Давайте вместе помолимся за его душу, прося о покое и свете для него. Аминь.

Миллиан складывает руки и прикрывает глаза, опустив голову, чтобы спрятать слёзы. Он слышит всхлипы девушек, которые так долго держали эту печаль в себе и сейчас наконец отпускают её. Лютер очень точно подобрал слова, чтобы описать Нила, хотя и многое упустил, но это простительно.

После минуты молчания каждый из присутствующих выходит на постамент и произносит речь. Ребята говорят о силе духа Нила, о том, каким другом он был, не забывают про его спортивный талант, и каждый обещает победу в финале ради него. Слова ребят трогают Миллиана, едва не пробив на слёзы, но у него получается сдержать себя. Когда же очередь доходит до него самого, он не знает, что сказать. Стоя рядом с гробом, Мил сминает в руках бомбер брата и смотрит на ребят, на каждого, кому был близок Нил и кем дорожил он сам.

— Он был идиотом, — слова сами приходят в голову, но в горле застывает противный склизкий ком. Сглотнув, Мил поворачивает голову в сторону гроба, в котором лежит брат. — Он был самым большим идиотом, который отдал за меня жизнь. Нил был хорошим братом, который всегда защищал меня, учил, направлял и сейчас... я не знаю, что мне делать без него. Куда идти, как жить. Он был крутым спортсменом, который мечтал о профлиге. Он любил тупые шутки, постоянно воровал мои шоколадки, но втайне покупал новые, думая, что я не замечу. Мы много ругались, но я всё равно помню его улыбку, его смех и идиотские истории о звёздах и луне, которые он выдумывал. Они были очень глупыми, — Мил усмехается, роняя смешок и шмыгая носом. На глаза наворачиваются слёзы, когда воспоминания начинают пробираться наружу. — Я всё ещё не могу поверить, что его нет. У нас были большие планы на будущее, Нил очень хотел побывать в Бразилии, завести кота, и я не был против. Я никогда не смирюсь, что его нет. Никогда не забуду.

Миллиан крепче сжимает куртку в руках и подходит к гробу. Помявшись и поджав губы, он укрывает ей Нила и ещё около секунды стоит рядом, рассматривая, запоминая каждую черточку лица, каждый шрам.

— Ты говорил, что ты никто. Так много раз повторял, что я готов врезать тебе, — голос Миллиана дрожит от сдерживаемых эмоций, а по щекам начинают течь горячие слёзы. — Ты мой брат. Ты Лис. Ты лучший игрок в экси, и я уверен, что ты смог бы надрать этому грёбаному Рико задницу. Я помню, что ты сказал мне, Абрам, но я не смогу выполнить твою просьбу. Здесь моя семья, я не брошу их. Никогда не думал, что скажу это, но... さようなら、アブラムПрощай, Абрам.

Миллиан стирает с лица слёзы и спускается. Он замечает, как большинство из присутствующих не сдерживается и плачет едва ли не навзрыд, одни только Стюарт и близнецы держатся, но и то недолго.

Дальнейшие же события Миллиан вовсе не запоминает... Он приходит в себя только в общаге с бутылкой джина в руке рядом с Аароном. Он не знает, о чём они говорили, а может, и не говорили вовсе, а просто пили, но это не важно. В этот вечер Мил не хочет оставаться один.