Глава 20.
Не пожалейте своего голоса - оцените кусочек главы
- До недавнего времени городской театр не был театром, - рассказывал сидящим в машине дамам барон, - еще до моего рождения в его помещении располагался конный двор, организовывались скачки. Затем здание было перестроено, надстроили еще один этаж и накрыли куполом.
Вера улыбалась – эту часть истории родного города она помнила. Будучи подростком, слушала рассказы тетей-контроллеров и думала, какие непередаваемые ароматы, должно быть, преследовали зрителей первых постановок. Но вот сейчас, сидя рядом с напомаженной француженкой, сомневалась, что сможет учуять хоть каплю оригинального запаха отреставрированного здания.
Своей ложи в городском театре Фальц-Фейны не имели, однако места для сегодняшнего спектакля были куплены не дешевые.
В холле барона и его гостей встретил еще один приглашенный – Дмитрий Дмитриевич Залесский. Вера была рада видеть полицейского. А тем паче – в гражданской и крайне нарядной одежде. Выправка военного лишь добавляла шарма. Казалось, Залесский не маршировал всю жизнь, а танцевал.
Епанчина втихомолку радовалась внутреннему убранству театра: шерстяные ковры, шелковая обивка кресел и диванчиков, деревянные столики, зеркальные буфеты – все из натуральных материалов. Краски все теплые, и ни намека на пребывание в здании крупногабаритных животных.
- О, смотри, - Женевьеф легко повела плечом, указывая носиком на даму, утопающую в искусственных цветах, - опять будет строить глазки твоему барону!
Вере захотелось возмутиться: с каких это пор барон вдруг стал принадлежать ей? Но для начала следовало аккуратно проследить за взглядом Женевьеф.
Маргарита Блажкова, как всегда, притягивала взгляды. Однако на сей раз, как показалось Епанчиной, Марго немного перестаралась с антуражем – огромный букет черно-белых цветов венчал макушку и без того рослой девушки, превращая ее в Эйфелеву башню. В руке Блажкова-младшая сжимала веер, которым крайне искусно оперировала. По некоторым воспоминаниям Епанчиной, особое положение веера при разговоре могло быть зашифрованным посланием – от предложения дружбы до откровенного предложения себя в качестве развлечения на ночь. Вот только вспомнить язык шифрования в деталях генеральской дочери не удавалось.
- Нам пора, - отвлек от размышлений голос Фальц-Фейна, - нам туда.
Гостей ждала ложа: четыре стула в два ряда и сцена, как на ладони. Женевьеф не задумываясь, плюхнулась на стул поближе к сцене – так ей было сподручнее рассматривать лица зрителей. Вера же безропотно приняла помощь Александра и села на стул слева от подруги. Барон же занял место за спиной Епанчиной.
«Ну, все, - подумала Вера, - теперь весь вечер у меня будет чесаться шея и гореть ухо.»
Еще одной монетой в чашу дискомфорта упало незапланированное соседство. Ровно напротив, в зеркально расположенную относительно сцены ложу вошли знакомые лица: дамы семейства Блажковых в сопровождении британцев – мистера Каруана и мистера Дрэйзена. Веру бросило в жар.
Стоило на сцене погаснуть свету, как Женевьеф схватилась за бинокль. И естественно, рассматривала модистка вовсе не события на сцене.
Епанчина никак не могла сосредоточиться. Ухо, действительно стало гореть, вслед за ухом загорелись огнем щеки. Обмахивание веером не помогали.
Несколько раз Вера пыталась сменить позу – не помогало. Несколько раз стекла биноклей отражали свет, привлекая внимание девушки – ее рассматривали. Время текло сливовым вареньем. Тяжело, вязко, лениво.
И вот когда Епанчина решила – хватит! - дверь ложи открылась. Мелькнул и пропал тонкий лучик света. Вера еле сдержалась – так хотелось отвлечься. Женевьеф было абсолютно неинтересно. Казалось, она нашла свой спектакль, потому что неотрывно следила за сидящими на балконе третьего этажа людьми.
Вере послышался тревожный шепот, затем шорох ткани и быстрые шаги – кто-то вышел.
- Александр Эдуардович, - Залесский старался не мешать зрителям, - приношу свои извинения, но служба зовет.
Вера страстно завидовала полицмейстеру. И решительно сжала кулачки: как только занавес опуститься, она наплюет на все правила приличия, и попросит Александра отвезти ее куда угодно, лишь бы подальше от этого зверинца с биноклями.
И стоило Епанчиной поставить решительную точку, как время полетело: больше не раздражали отблески света из ложи напротив, больше не мешала странная русская речь, доносившаяся со сцены, больше не тяготила непривычная игра актеров. Вера дышала полной грудью. Уши больше не горели.
- Господи, благодарю тебя за антракты! – Женевьеф закатила глаза, переигрывая в натуральности.
Вера не удержалась и рассмеялась, а затем решительно развернулась к барону.
- Александр Эдуардович, прошу вас, украдите дам.
Фальц-Фейн непонимающе нахмурил брови.
- Вера Николаевна! – еще более наигранно возмутилась модистка. – Это абсолютно немыслимо, предлагать барону совершить противоправный поступок!
Александр перевел взгляд на француженку – он все еще не понимал, чего от него хотят, но начинал догадываться, что подруги могли сговориться, чтобы разыграть его благородие.
- Мадмуазель, - Вера укоризненно покачала головой, - вы пугаете барона.
Епанчина встала, Александр тут же подпрыгнул мячиком.
- Александр Эдуардович, прошу вас спасти наше хорошее настроение, и отвезти дам в любой ресторан по вашему выбору. Постановка Чехова вызывает у нас оскомину, которую просто необходимо запить крепленым вином, - уже тихо и по-заговорщицки весело попросила Епанчина.
Судя по лицу, Александру подобное предложение пришлось по душе. Он радостно протянул Женевьеф руку, помогая встать, открыл дверь в коридор и, чуть не приплясывая, последовал за своими дамами. И ни одного человека из покинувшей свои места троицы абсолютно не интересовали завистливые и непонимающие взгляды других зрителей.
Уже стоя перед большим зеркалом в фойе и забрасывая длинный конец шарфа на плечо, Вера обнаружила в театре появившегося вновь Залесского.
Тот спешно прошел через весь холл, попросил Фальц-Фейна отойти, что-то быстро принялся объяснять, еле сдерживая рвущиеся в бой руки, и лишь под самый конец разговора взглянул на Епанчину. Вслед за полицмейстером на девушку серьезно посмотрел и Александр.
Перепуганная Вера невольно схватилась за руку подруги, показавшейся Епанчиной горячее самовара.
- Вера Николаевна, - обратился с полупоклоном подошедший Залесский, - нам нужна ваша помощь.
Епанчина коротко кивнула головой, даже не вникая в суть проблемы.
- Дело в том, - подхватил разговор Александр, пытаясь придать голосу теплых оттенков, - что вы нужны следствию.
Епанчина хохотнула – настолько пафосным ей показалось высказывание барона. Женевьеф легко дернула подругу за рукав, мужчины же благовоспитанно не обратили внимания.
- А куда мы едем? – уточнила Вера.
- На опознание, - первым ответил Залесский и, увидев побледневшие лица девушек, добавил: - колясок.
Ехать решили на машине барона – и теплее, и быстрее, и с комфортнее. Всю дорогу Александр бросал короткие задумчивые взгляды на Веру. Епанчина замечала взгляды, но старалась не задумываться, о чем таком серьезном размышляет Фальц-Фейн.
- А куда мы едем? – поинтересовалась модистка, пытаясь разобраться в серой полумгле пустующего города.
- На улице Преображенской, знаете такую? – уточнил полицмейстер. – В доме господина Черепахина...
- О, я знаю этого господина! – не дослушала Женевьеф. – У него очень славная бакалейно-винная торговля на Привозе. И качество высокое, и цены приемлемые.
- Вот-вот! – подтвердил Залесский. – Особенно цены у него хорошие были. И все потому, что бакалейщик ваш водил подозрительные связи, и качественный продукт привозил, благодаря контрабанде. В его просторном доме в нижнем этаже обнаружили довольно обширный склад нелегальной продукции без акциза.
- А как вышли на него? – спросила Епанчина. – Ведь не сам он к вам пришел?
- А тут случай помог, Вера Николаевна, - улыбнулся Залесский. – Ливневые воды и провидение помогли. Первые размыли основание только что установленного телеграфным ведомством столба, попали в мину под домом, разрушили фундамент и дом провалился.
Вера в срочном порядке принялась рыться в закромах памяти: почему «мина», что такое попали в «мину»? И довольно быстро вспомнила. Никакого отношения к боеприпасам это слово не имело, в это время «минами» называли подкопы.
- А в чем же роль провидения?
- В том, Вера Николаевна, что разрушился дом соседа господина Черепахина, - засмеялся Залесский. – И если бы разрушился дом бакалейщика, вряд ли мы нашли бы склад и некоторые интересные детали.
- Какие детали? – охочая до сплетен Женевьеф навострила ушки.
- Да как раз такие детали, имеющие непосредственное отношение к ограблению банка, - сразу похолодел тон полицмейстера. То ли ему не нравилось присутствие болтливой и «длинноносой» особы, то ли само дело сильно задевало его профессиональные чувства.
- А какие? Какие детали? – не унималась модистка.
И Залесский решился:
- Мадмуазель Женевьеф, прошу вас, как только приедем, вы подпишете бумагу о неразглашении следственной тайны.
Француженка обиженно засопела.
- Я тоже подпишу такую бумагу, - решила успокоить и поддержать подругу Епанчина, за что и получила два благодарных взгляда – от амнистированного исправника и от повеселевшей Женевьеф.
Машина совершила крутой поворот и остановилась, скрипнув колодками. Вера непроизвольно поморщилась и вспомнила отца, который жуть как не любил сырую погоду, из-за которой даже новые детали старой машины издавали подобные звуки.
- Вас что-то беспокоит, Вера Николаевна? – обратился Александр к Епанчиной, подавая руку и помогая выйти из машины.
- Нет, - Вера качнула головой, машинально протягивая руку и глядя прямо перед собой – на большой провал между двумя домами и неопределенных размеров кучу стройматериалов, - колодки скрипят, их бы смазать.
Сказала и шагнула на мостовую, оставляя за спиной крайне удивленного барона.
Дом, о котором говорил полицейский, не отличался изысканностью снаружи, зато поражал воображение внутренним убранством. Все, что можно было позолотить, было озолочено. Все, что можно было купить задорого, было куплено. Огромное количество мелочей и ни одна – на своем месте. Нагромождение деталей, мещанские замашки с привычками скопидома.
- Фу, как вульгарно! – прокомментировала обстановку Женевьеф, проходя мимо Веры и оценивающе поглядывая по сторонам.
Дом был полон людей в форме. Все бегали, суетились. По волшебному мановению руки исправника услужливый и довольно симпатичный молодой человек в форме попросил француженку следовать за собой. Модистка согласилась, не раздумывая, а на прощанье многозначительно взглянула на подругу.
Барон следовал за Верой по пятам. Зорко следил за проходящими мимо.
С недавних пор про Александра стали слагать легенды. То было и раньше. У барона спрашивали: «А сколько у вас овец, многоуважаемый Александр Эдуардович?», а Фальц-Фейн отвечал: «Я не могу даже сосчитать собак, что их охраняют.» И вот теперь, после проигранного пари и избавления от нелюбимых бароном усов, выдумали новую историю. Якобы сам царь в своих письмах намекнул на то, что скоро мода изменится совсем, и основу новому течению должен положить род Фальц-Фейнов.
Мало кто знал истинную подоплеку и полные условия, при которых пари и было проиграно. Сам же барон не спешил разубеждать сплетников, и надеялся, что еще не скоро узнают правду любители злословить.
GԒ<3