КНИГА 2 | ГЛАВА 8
Манеры полковника Сокджина произвели в Тэгу самое благоприятное впечатление, и омеги почувствовали, что удовольствий от посещения Намсана с его приездом должно значительно возрасти. Прошло, однако, несколько дней, прежде чем они были туда приглашены. Пока у сэра Хана жили его племянники, он вполне могл обходиться без гостей из пасторского домика. Только в первый день Пасхи, почти через неделю после приезда молодых людей, Колл с супругом наконец удостоились приглашения: покидая церковь, сэр Хан просил их провести вечер в Намсане. В последнюю неделю им почти не доводилось видеть сэра Хана и его сына. Полковник Сокджин, правда, несколько раз навестил пасторский домик, но мистера Ким они встретили только в церкви.
Приглашение было, разумеется, принято, и в должный час они появились в гостиной Намса. Сэр Хан встретил их любезно, однако чувствовалось, что их общество уже далеко не так дорого его сердцу, как в те дни, когда он не мог рассчитывать на чье-либо другое. Сейчас внимание хозяина было главным образом поглощено обоими племянниками, с которыми – особенно с Намджуном – он разговаривал гораздо больше, чем с остальными присутствующими.
По-настоящему их появлением был доволен только полковник Сокджин. Его радовало всё, что хоть как-то помогало ему рассеять скуку пребывания в Намсане. К тому же хорошенький друг мистера Юнги не на шутку вскружил ему голову. И теперь, усевшись около него, он так мило болтал с ним о Паджу и Пусане, о домашней жизни и путешествиях, о новых книгах и музыке, что Чимин впервые испытал удовольствие от посещения этого дома. Живостью и непринужденностью своей беседы они привлекли внимание самого сэра Хана и мистера Намджуна. Его взгляд не раз останавливался на них с любопытством. То же чувство откровенно выразил хозяин дома, который не постеснялся спросить:
– Что это ты там говоришь, Сокджин? О чем вы толкуете? Нельзя ли и нам услышать, что ты рассказываешь мистеру Паку?
– Мы, сударь, беседуем о музыке, – сказал он, когда больше уже невозможно было уклоняться от ответа.
– О музыке! Так, ради бога, говорите же громче. Музыка для меня превыше всего. Я не могу молчать, когда говорят о музыке. Я полагаю, в Корее немного людей, которые ценят и понимают музыку больше меня. Если бы только меня с детства ей обучили, я стал бы великим артистом. Так же, как Ча, будь он только покрепче здоровьем. Уверен, что его игра доставила бы всем несравнимое наслаждение. А как, Намджун, обстоят дела у Тэёна?
Мистер Ким весьма одобрительно отозвался об успехах своего брата.
– Что ж, я рад услышать о нём столь похвальный отзыв, – произнёс сэр Хан. – Пожалуйста, предупреди его от моего имени, что ему ничего не добиться без достаточного усердия.
– Ручаюсь вам, сударь, он не нуждается в подобном предостережении, – ответил мистер Намджун. – Он упражняется очень прилежно.
– Тем лучше. Упражнения никогда не могут быть лишними. Когда я буду писать ему в следующий раз, я посоветую ему ни в коем случае не пренебрегать упражнениями. Мне постоянно приходится втолковывать молодым омегам, что без прилежных занятий в музыке нельзя добиться успехов. Ведь вот сколько раз я объяснял мистеру Паку: он не сможет играть по-настоящему хорошо, если перестанет упражняться. И раз у мистера Колла нет своего инструмента, он вполне может ежедневно приходить в Намса и играть на фортепьяно в комнате мистер Юна. В этой части дома он никому не помешает.
Мистер Намджун, казалось, был несколько смущен бестактностью своего дяди и ничего не ответил.
Когда с кофе было покончено, полковник Сокджин напомнил Чимину о его обещании поиграть ему, и омега сел за фортепьяно. Он придвинул свое кресло поближе. Сэр Хан прослушал пьесу до середины, а затем, так же, как и раньше, принялся болтать с другим племянником, пока тот не оставил его и, перейдя с обычным для него задумчивым видом к инструменту, не расположился таким образом, чтобы лучше видеть лицо хорошенького исполнителя. Чимин это заметил и при первой же удобной паузе сказал ему с лукавой улыбкой:
– Вы хотели меня смутить, мистер Ким, приготовившись слушать с таким вниманием мою игру. Но я вас нисколько не боюсь, хоть ваш брат и играет столь превосходно. Упрямство не позволяет мне проявлять малодушие, когда того хотят окружающие. При попытке меня устрашить я становлюсь еще более дерзким.
– Мне незачем доказывать, что вы ошибаетесь, – ответил мистер Намджун. – Не могли же вы в самом деле считать меня на это способным. Я достаточно с вами знаком, чтобы знать, как часто вы утверждаете то, чего вовсе не думаете.
Такой отзыв о нём заставил Чимина от души рассмеяться. И, обращаясь к полковнику Сокджину, он сказал:
– Мистер Ким может неплохо обрисовать мой характер, научив вас не верить ни одному моему слову. Мне на редкость не посчастливилось; в тех местах, где я надеялся хоть немного пользоваться доброй славой, я встретился с человеком, способным вывести меня на чистую воду. В самом деле, мистер Ким, с вашей стороны не великодушно припоминать все дурное, что вы разузнали обо мне в Пусане. Могу добавить, что это и неосторожно, так как может вынудить меня дать вам отпор. И тогда как бы и в отношении вас не открылось нечто такое, что не обрадует ваших близких.
– Я этого не боюсь, – сказал он с улыбкой.
– Ради бога, откройте нам, в чем его можно обвинить, – воскликнул полковник Сокджин. – Должен же я знать, как он ведет себя за пределами родного дома.
– Ну так вы об этом узнаете! Но приготовьтесь услышать нечто чудовищное. Могу вам сообщить, что в первый раз мы встретились с мистером Кимом в Пусане во время бала. И чем, вы полагаете, он на этом балу отличился? Несмотря на недостаток молодых альф, он соизволил принять участие только в каких-нибудь четырех танцах! Мне жаль вас огорчить, но дело обстояло именно так. Он танцевал лишь четыре раза. И это в то время, когда многие молодые омеги вынуждены были сидеть из-за отсутствия кавалеров. Надеюсь, вы не станете этого отрицать, мистер Ким?
– В тот вечер я не имел чести быть знакомым ни с одним из присутствовавших омег, кроме тех, с которыми приехал на бал.
– О разумеется. И ведь нельзя же было допустить, чтобы вас с кем-нибудь познакомили! Полковник Сокджин, что я играю дальше? Мои пальцы ждут ваших приказаний.
– Быть может, – сказал Намджун, – обо мне судили бы лучше, если бы я потрудился кому-нибудь представиться. Но я не стремлюсь навязывать свое общество незнакомым людям.
– Не объяснит ли мне ваш кузен, чем это вызвано? – спросил Чимин, по-прежнему обращаясь к полковнику. – Может быть, он в силах назвать причину, по которой образованный и неглупый человек, к тому же принятый в обществе, не вправе рассчитывать на расширение знакомств?
– Пожалуй, я смог бы ответить на ваш вопрос, не обращаясь к нему, – сказал Сокджин. – Это, конечно, не относится к мистеру Намджуну! Причина может состоять в нежелании доставить беспокойство себе самому.
– Я и вправду лишен присущего некоторым людям таланта, – отвечал Намджун, – свободно болтать с человеком, которого прежде никогда не встречал. Мне нелегко, подобно другим, подлаживаться к тону его рассуждений или делать вид, что меня интересуют его дела.
– Мои пальцы, – сказал Чимин, – движутся по клавишам этого инструмента не с тем мастерством, какое мне приходилось наблюдать у других музыкантов. Моей игре недостает ни силы удара, ни выразительности, ни беглости. Но мне всегда казалось, что я виноват в этом сам, не дав себе труда поупражняться как следует. Мысль о том, что у меня неподходящие пальцы, почему-то не приходила мне в голову.
Улыбнувшись, Намджун сказал:
– Совершенно с вами согласен. Время, которым вы располагали, вы употребили гораздо лучше. Те, кто пользуется привилегией слушать вашу игру, едва ли заметят его недостатки. А при посторонних мы с вами не выступаем.
Здесь они были прерваны хозяином дома, который потребовал, чтобы его посвятили в содержание их разговора. Чимин тотчас начал новую пьесу. Сэр Хан подошёл ближе и, немного послушав его игру, снова заговорил с Намджуном:
– Мистер Пак играл бы неплохо, если бы больше практиковался и пользовался указаниями сеульского маэстро. У него даже есть некоторая беглость, но ему не хватает вкуса, которым отличается Ча. Из моего сына вышел бы превосходный исполнитель, если бы только здоровье позволяло ему заниматься музыкой.
Чимин взглянул на Намджуна, надеясь понять по его лицу, насколько он присоединяется к восхвалению кузена. Но ни в эту минуту, ни в какую другую он не мог заметить в нем признаков сердечного увлечения. Отношение Намджуна к своему кузену позволяло сделать вывод, который весьма порадовал бы мистера Бэкхёна: при равных родственных связях он мог бы с тем же успехом выйти за него замуж, как и мистер Ча.
Сэр Хан продолжал еще в течение некоторого времени высказывать замечания о музыкальных способностях Чимина, сопровождая их различными советами о манере игры и музыкальном вкусе. Мистер Пак переносил это с подобающим гостю терпением. И, подчиняясь просьбам джентльменов, он просидел за инструментом до того времени, когда была подана карета его светлости, чтобы доставить их в Тэгу.