Глава 73.
Проснувшись, Сыма Цзяо обнаружил, что заснул в повозке. Ему редко удавалось крепко заснуть, тем более в чем-то движущемся. И еще он понял, что его воспоминания перед тем, как уснуть, как будто были немного затуманены и расплывчаты. Похоже, он говорил с Ляо Тинъянь, и во время разговора его стало клонить в сон — с этой женщиной явно что-то не так, он это сразу заметил.
Женщина, с которой что-то было не так, крепко спала, обняв его за шею и прижавшись к его груди. Сыма Цзяо только проснулся, и мозг его не совсем еще прояснился в этот момент. Он подсознательно держал ее за талию и сжимал ее шею сзади. Придя в себя, он уставился на собственные руки с загадочным выражением лица.
Да чтоб ее, кто она такая?
В конце-то концов, Сыма Цзяо был типичным вспыльчивым императором, «не позволяющим кому бы то ни было храпеть в его кровати». Ни одно живое существо не могло спокойно спать рядом с ним, а он вообще не мог заснуть, если рядом кто-то находился.
— Просыпайся, — Сыма Цзяо потряс женщину, посмевшую заснуть в его объятиях.
Ляо Тинъянь была расслаблена и крепко спала, но тут она почувствовала знакомую встряску, и у нее сработал условный рефлекс — это же Сыма Цзяо вновь доставляет ей неприятности.
Повинуясь этому рефлексу, она крепче вцепилась в Сыма Цзяо, зарылась лицом в его шею и неопределенно сказала:
— М-м, не шуми.
Она даже не удосужилась открыть глаза.
Сыма Цзяо почувствовал, как ее нос и губы коснулись его шеи, как ее дыхание легко обдало его кожу, и он почувствовал, что все кругом кажется каким-то неправильным. Это было такое странное чувство, когда его разум понимал, что что-то не так, но он не мог отреагировать, не мог использовать свою бдительность и предчувствие опасности.
У этой Ляо Тинъянь было лицо, которое часто появлялось в его снах — может быть, именно из-за этого он мог терпеть ее до сих пор? Сыма Цзяо не совсем понимал происходящее, нахмурился и надолго задумался. Придя в себя, он обнаружил, что все еще держит ее на руках и не отбрасывает. Его рука, казалось, обладала собственным сознанием и касалась ее живота.
Его Величество с задумчивым выражением лица подумал о том, что его очень приятно трогать.
Проведя по нему пальцами, он подумал про себя: «Что ж, буду держать ее рядом с собой и наблюдать. Если что-то и правда не так, это рано или поздно обнаружится. Эта женщина так близка ко мне и старается угодить. Если это так, то после возвращения во дворец я дарую ей более высокий титул».
Он задумался и приподнял балдахин, чтобы выглянуть наружу: внутрь повозки упал яркий солнечный свет, осветив лицо Ляо Тинъянь.
— ... Жарко.
— ...
Он постучал пальцами по стенке повозки, и та тут же замедлила свое движение. Евнух раздвинул створчатую дверцу и парчовый занавес, после преклонив колени и сказав:
— Ваше Величество...
Когда он увидел, что Сыма Цзяо держит в своих объятиях Ляо Тинъянь, на его лице отразилось изумление. Затем, увидев, что лицо Сыма Цзяо внезапно помрачнело, он в страхе опустил голову.
— Принеси льда.
Чтобы всегда быть готовыми удовлетворить различные потребности Его Величества, они перевозили с собой большое количество предметов роскоши. После того как евнух удалился, он немедленно попросил кого-нибудь доставить бинцзянь* и поставить на столик перед императором.
Ляо Тинъянь на самом деле проснулась сразу после того, как пожаловалась на жару. Она заснула неподготовленной и сейчас почти была готова использовать специальную технику, чтобы охладиться, но, к счастью, она вспомнила, что здесь происходит. Это был только первый день ее знакомства со смертным императором Сыма Цзяо, а это такое большое событие, так что она не должна его напугать.
А то вдруг он примет ее за нечисть, за какого-нибудь лисьего духа, желающего посеять хаос в династии, или еще что-нибудь в этом роде?
С другой стороны, она была слишком расслаблена рядом с ним, и так тоже не пойдет — ей нужно быть внимательнее.
— Раз проснулась, вставай. У меня из-за тебя ноги затекли.
Ляо Тинъянь медленно села в сторонке и взглянула на его ноги. Смертное тело действительно было слишком хрупким. Она была в оцепенении, и вдруг перед ее глазами, словно вспышка света, появился какой-то фрагмент.
Сыма Цзяо, одетый в черную мантию, сидел на спине гигантского змея и, склонив голову, смотрел на нее, сидящую в его объятиях. Следующее он сказал, казалось, с некоторым отвращением:
— Ты такая слабачка с такой низкой базой самосовершенствования. Разве это не значит, что ты умрешь, если я надавлю чуть сильнее?
В мгновение ока перед ней снова оказался Сыма Цзяо. Не раздумывая, он пронзил свою ладонь и напоил ее своей кровью.
Когда-то и она была таким же хрупким обычным человеком, и именно он превратил ее в ту, кем она являлась сейчас.
...
Шестнадцатилетний Его Величество не обратил внимания на выражение лица Ляо Тинъянь. Он приказал кому-то открыть бинцзянь и достал оттуда охлажденные фрукты, предложив их Ляо Тинъянь:
— Поешь.
Наклонившись, он постучал себе по коленям и вдруг подумал: «Зачем я вообще таким естественным образом предложил ей съесть их?»
Ляо Тинъянь моргнула, взяла в руки большой персик, от которого исходил холодок, и придвинулась к Сыма Цзяо, делая вид, что массирует его онемевшие ноги, а на самом деле вливая в него духовную энергию, чтобы улучшить кровообращение в его теле.
Его Величество, который как раз собирался попросить евнуха подойти и помассировать ему ноги, пару раз фыркнул и откинулся на спинку сиденья, как господин. Он подумал, что эта красавица и правда очень сильно восхищена им, раз бросилась в его объятия ранее, продолжала тайком поглядывать на него и даже взяла на себя инициативу помассировать ему ноги.
Его Величество весь немного раздулся от этого.
Ляо Тинъянь помассировала ему ноги три разочка, а затем остановилась, чтобы надкусить персик. Как бы это сказать: сложно перейти от роскоши к экономии, особенно когда было съедено слишком много духовных плодов, выращиваемых в мире Бессмертных, и когда этого вкуса было уже недостаточно.
— Ты не умеешь угождать людям? — в смысле, она помассировала ему ноги лишь три раза?
— Ноги Вашего Величества все еще затекшие? — как они могут быть все еще затекшими? Она использовала свою духовную энергию, трех раз было вполне достаточно.
— ...
«На самом деле, с ногами правда уже все нормально, но разве это все, что ты можешь сделать, чтобы доставить мне удовольствие?»
Он уставился на Ляо Тинъянь властным и угнетающим взглядом. Как правило, этот взгляд пугал любого до смерти, будь то министры, дворцовые слуги или красавицы из гарема.
Ляо Тинъянь: «Нет, а тебе обязательно так на меня смотреть? Ты, Сыма, решил закатить истерику?»
Неважно, подумала она, ему всего шестнадцать, и он еще не прошел период бунтарства, так почему бы не угодить ему. Старая трава не беспокоит молодых коров, а помассировать ему ноги — это просто помассировать ноги.
Хотя цель была достигнута, Его Величество почему-то чувствовал, что мысли Ляо Тинъянь отличаются от его собственных. Такое у него было чувство, и ему даже показалось, что он слышит, как Ляо Тинъянь в глубине души ласково называет его «маленьким Его Величеством».
— ... — видимо, померещилось.
Он посмотрел на реку за окном, вдруг что-то вспомнил и снова постучал по стенке повозки.
— Ваше Величество, — наклонился к нему и прошептал один из людей, ехавших верхом на лошади рядом с экипажем.
— Что насчет Вэй Сяньюя?
— Глава уезда Вэй уже вернулся.
Сыма Цзяо потер лоб. Он забыл позаботиться о Вэй Сяньюе. Он, конечно, не случайно приехал в Лиян. Вэй Сяньюй уже успел сблизиться с хоу* Наньяня и тайно провернуть множество мелких дел. Изначально он планировал разобраться с Вэй Сяньюем, пока тот будет здесь, но... Он взглянул на Ляо Тинъянь, сидящую рядом с ним, — просто кое-что стряслось, и он на время забыл об этом.
Он на мгновение заколебался между двумя вариантами: «пока что отпустить Вэй Сяньюя» либо же «приказать кому-нибудь вернуться и присмотреть за Вэй Сяньюем, пока они еще не уехали слишком далеко». Выбрал он все же последнее.
Раз уж он оказался здесь, то точно не мог его отпустить. Он немедленно послал нескольких человек, чтобы те развернулись и уладили этот вопрос.
Через несколько дней эти люди догнали отряд и принесли результаты, которые удовлетворили Сыма Цзяо.
В его подчинении находилась группа послушных и полезных евнухов, которые были преданы ему и пользовались такой же славой, как роковые женщины из его гарема. В глазах министров они не были хорошими людьми. Гаремные красавицы разрушали семьи, а безжалостные евнухи были смертельно опасны — как изнутри, так и снаружи, убивая людей и создавая проблемы.
На протяжении многих лет всех, кто делал Сыма Цзяо несчастным, ждал ужасный конец.
Если бы не страх перед Сыма Цзяо, во дворце уже давно начался бы хаос, пока он вот так отлучался по своему хотению на месяц-другой. Иначе как бы он мог оставаться таким спокойным, как сейчас?
Еще благодаря этому, он мог игнорировать дела двора, которыми в основном занимались несколько старых министров. Эти министры, представлявшие разные силы, могли устроить при дворе большую драму. Сыма Цзяо, император, который должен был стать главным героем во дворце, в итоге превратился в зрителя.
В пугающего и надоедливого зрителя.
Как только отряд Сыма Цзяо въехал в императорскую столицу Яньчэн, многие люди, ожидавшие у городских ворот, поспешили сообщить всем, что Сыма Цзяо вернулся, а это означало, что хорошие дни для всех подошли к концу.
Ляо Тинъянь это показалось чем-то совершенно новым. Она уже долгое время была с Сыма Цзяо, и хотя в то время он был очень могущественным и все его боялись, он не желал устраивать лишней шумихи. Он предпочитал брать ее и Черного Змея с собой в путешествия и был бы крайне недоволен, если б его потревожили. Но сейчас, когда у него была такая свита, он действительно выглядел как «император».
Колонна проследовала по широкой главной улице до самых дворцовых ворот, где дорогу уже охраняли крупные войска, не давая другим людям приблизиться.
Императорский дворец Яньчэна был огромным и просторным дворцом, который отличался от тех зданий в мире Бессмертных и Царстве Демонов, которые Ляо Тинъянь видела раньше. Этот дворец, вероятно, имел какую-то историю, его архитектура была величественной. Сине-зеленые кирпичные стены имели простую и глубокую атмосферу, являясь, возможно, следом времени, уникальным для смертных, и сильно отличаясь от всех зданий мира Бессмертных, которые всегда сохраняли свое непривычное великолепие.
Она была «заклинательницей» уже много лет и почти забыла, что когда-то была обычным человеком.
Сыма Цзяо увидел, что она смотрит в окно с каким-то одиноким и рассеянным выражением лица, и тут же почувствовал себя раздосадованным. Может быть, она не хотела входить во дворец? Только сейчас она поняла, какая жизнь ждет ее в будущем? Что означало это ее выражение лица?
Сыма Цзяо был недоволен, поэтому решил поднять титул, который ранее хотел даровать Ляо Тинъянь.
Таким образом, она всегда будет счастлива.
Если после всего этого она все еще будет несчастна, значит, она слишком избалована, а он не будет терпеть это вечно.
Ляо Тинъянь, которая понятия не имела, о чем думал Его Величество, отвели в покои, где жил Сыма Цзяо: там она искупалась, переоделась и, приведя себя в порядок, отправилась на банкет.
Каждый раз, когда Сыма Цзяо возвращался из своих странствий, он устраивал банкет, чтобы укрепить отношения со своими министрами, которых не видел долгое время — преподнося им в подарок красавиц.
Его гарем располагался во внутреннем зале, отделенном ширмой, за которой смутно виднелись изящные фигуры его роковых женщин, а внешний зал был заполнен чиновниками, у каждого из которых было тяжелое выражение лица, словно они присутствовали на поминальном пиру.
Сыма Цзяо и Ляо Тинъянь прибыли последними. Ляо Тинъянь казалось, что, когда она шла рядом с Сыма Цзяо, все смотрели на нее, причем намного больше, чем на Сыма Цзяо.
Сыма Цзяо сел на главное место и не позволил Ляо Тинъянь пройти в дальний конец внутреннего зала, чтобы устроиться там: он сразу же усадил ее рядом с собой, и это вызвало новый переполох. Слух Ляо Тинъянь обострился, когда она услышала, что группа красавиц во внутреннем зале мгновенно пришла в смятение.
— Начнем.
Как только раздался голос Сыма Цзяо, слуги один за другим стали приносить горячие блюда и напитки, заменив ими сладкие пирожные и другие предметы. Изящные танцовщицы закружились и вплыли в зал снаружи, и в мгновение ока зазвучали песни и танцы.
Ляо Тинъянь взглянула на стоящие перед ней блюда и с большим аппетитом принялась за еду. Откусив кусочек, она услышала, как евнух, подававший вино рядом с ней, судорожно выдохнул. Она сразу же подумала, что теперь времена уже не те, и ее палочки непроизвольно замерли.
Сыма Цзяо непринужденным тоном обратился к Ляо Тинъянь:
— Ешь все, что хочешь.
Повернув голову, он недовольным тоном сказал евнуху:
— Проваливай.
Евнух поспешно вытер холодный пот со лба и спустился вниз. Похоже, характер Его Величества стал лучше, чем прежде. Ему повезло спасти сейчас свою жизнь.
Ляо Тинъянь откусила несколько кусочков, чтобы попробовать сезонной еды, и, увидев, что Сыма Цзяо, подперев подбородок, смотрит, как она ест, не двигая своими палочками, не могла не спросить:
— Ваше Величество, вы не хотите есть?
За время, проведенное в дороге, он ел очень мало. Он и раньше был таким и не любил ничего есть, но теперь он был смертным. Если он не будет питаться, как же он выживет? Неудивительно, что его тело стало таким. У этого человека было слишком много плохих привычек.
Ляо Тинъянь прикидывала в уме, как бы заставить его съесть что-нибудь, и как бы невзначай подцепила для него фрикадельку:
— Ваше Величество, это очень вкусно, не хотите ли попробовать?
Евнух, разносивший вино, так испугался, увидев это, что выронил поднос из рук.
«Ну серьезно, чего вы все так волнуетесь?»
Сыма Цзяо со скучающим видом посмотрел на фрикадельки, махнул рукой, чтобы евнух, стоявший на коленях в страхе, убирался, и ответил:
— Я не буду это есть.
Может быть, ген придирчивости в еде тоже записан в его душе?
Ляо Тинъянь ничего не оставалось, как забрать мясные шарики и съесть их самой.
Возможно, потому, что Его Величество был так безобиден сегодня, министры не стали ждать от него неприятностей и расслабились, наслаждаясь праздником песен и танцев. После трех раундов выпивки многие из них опьянели. По обычаю, министры вышли поднять тост.
Затем последовала церемония вознаграждения.
Сыма Цзяо, как обычно, подарил двух красавиц.
Был один министр по фамилии Чжао, который пользовался большой популярностью за последние два года. Он считался прямым потомком Сыма Цзяо и высоко ценился императором. Он был бессовестным и безжалостным, поэтому его повысили до шаофу*, одного из Девяти министров, когда ему было всего двадцать лет. Этот министр в течение нескольких месяцев вел себя заносчиво, а сейчас снова перепил и был немного не в себе. В этот момент, желая показать свою близость, он сказал полушутливым тоном:
— Новоприобретенная красавица Вашего Величества — моя любимица. Даже не знаю, смогу ли избавиться от этой любви.
В зале воцарилась внезапная тишина.
Сыма Цзяо ничего не сказал. Он перевел взгляд на шаофу Чжао с нечитаемым выражением лица.
Пение, танцы и музыка в зале прекратились, а шумные тосты стихли. Все почуяли неладное и непроизвольно замолкли, оставив лишь гнетущую тишину.
— Тебе нужна моя гуйфэй*? — негромко поинтересовался Сыма Цзяо, наклонившись вперед.
Голос был легким, но похожим на раскаты грома, что потряс всех.
Гуйфэй? Все красавицы в гареме Его Величества не имели рангов, они были просто красавицами самого низкого ранга. Титулы императрицы, трех госпож высших рангов и девяти наложниц было по-прежнему свободны. Никто никогда не видел, чтобы он предлагал хоть одной из своих красавиц титул, а теперь он вдруг завел себе гуйфэй, не сказав при этом ни слова?
Женщина неизвестного происхождения вдруг стала гуйфэй?
Если бы кто-то сказал, что Сыма Цзяо будет пленен чьей-нибудь красотой, никто бы не поверил. Однако теперь никто из них не был в этом уверен.
Шаофу Чжао наконец немного протрезвел. Он с изумлением посмотрел на мрачное лицо Сыма Цзяо, дрожа опустился на колени и заикаясь произнес:
— Ваш... ваш слуга выпил слишком много и на мгновение... на мгновение растерялся...
Сыма Цзяо легонько постучал по столу и приказал:
— Вырвать ему язык и повесить перед дворцом.
Четыре евнуха, стоявшие неподалеку, словно тени, вышли вперед. На глазах у всех двое из них свирепо схватили мужчину за руки и за ноги, один открыл ему рот, а другой вырвал язык.
— Ох, нет... Буэ...
Ляо Тинъянь все еще держала палочки для еды и смотрела, как двое людей тащат дергающееся тело все дальше и дальше. В зале остался длинный красный след от волочения, и никто его не убрал. В зале и за его пределами царила тишина.
Сыма Цзяо снова посмотрел на Ляо Тинъянь и слегка улыбнулся. На его молодом лице не осталось и следа от мрачного и жестокого выражения. Он сказал мягким тоном:
— Почему бы тебе не продолжить есть? Вот, попробуй говяжий язык, — казалось, что словно убив кого-то, он наконец почувствовал облегчение и даже заинтересовался стоящими перед ним блюдами.
Ляо Тинъянь:
— ...
Примечания:
1* 冰鉴 (bīngjiàn) — бинцзянь; букв. «таз со льдом», это первый холодильник, который появился в Китае более 2500 лет назад; они были сделаны из бронзы и имели массивную конструкцию, состояли из двух резервуаров: малого резервуара, похожего на сосуд, и большого резервуара, напоминающего таз с толстыми стенками; в таз засыпали лед, а в сосуде хранили вино или продукты
2* 侯 (hóu) — хоу; наследственный титул знати в древнем Китае, приблизительно соответствует европейскому титулу «маркиз»; к титулу хоу обычно добавлялось название области или города, которые он получал в управление (например, как в нашем случае: хоу Наньяня)
3* 少府 (shǎofǔ) — шаофу; придворный чин, ведал налогами на содержание императорского двора
4* 贵妃 (guìfēi) — гуйфэй; титул императорской жены 1-го ранга, буквально «драгоценная супруга»; высшая или любимая наложница, вторая жена императора, данный титул уступает лишь титулу императрицы