Веберы. Достояние

По опыту было известно, что у убийцы всегда есть мотив — прямой или косвенный, здесь решал индивидуальный случай. Пожилую женщину могли убить её собственные дети или приживалки за наследство, начальника крупной фабрики сотрудники или заместитель для того, чтобы подняться повыше. В случае с Николаем Хорошевым у следствия вставал вопрос ребром. Если поднять всех родных и близких ему, то выяснялось, что на первый взгляд ни у кого не было даже намёка, чтобы совершить убийство. У Николая нечего было брать, квартира, как оказалось, целиком в его владение не переходила, а значит имущества при нём не было. Учёбу он закончил, а работу найти так и не успел. Подозревать приходилось каждого, кто имел с Николаем контакт в последние дни — у Зайцева и Владимира Вебера было подтвержденное алиби, а больше на вскидку вспомнить было некого. Александр брал в рассмотрение тех парней, что напали на Николая вечером семнадцатого июня, но, как назло, не мог вспомнить их примет. Но, стоило бы их увидеть снова… По глазам, Зайцев был уверен, узнал бы их точно.

Из личных вещей Хорошева ничего не пропало, но это было в юрисдикции отдела криминалистов. Ян был занят изучением экспертизы с самого раннего утра, пока Зайцев собирал первичные показания и рапорты об осмотре места преступления. У него, как и у Марка, было четкое подозрение, что в этом как-то замешан серийный убийца, которого они ищут.

— Как я и говорил: никаких следов отравляющих веществ на одежде, сохранившихся частях кожи не обнаружено. — Юровский закрыл документ с результатами анализа, — Нужно съездить к Мельникову, пришло по телеграфу, что судмедэкспертиза тоже готова.

Александр кивал на его слова, параллельно глядя в приоткрытую дверь на Исаева. Мальчишка слонялся без дела второй день, пытаясь хоть чем-нибудь помочь — таскал ящики в архив и помогал с перестановкой мебели. К большему его пока не допускали ввиду неопытности.

— Вот что с ним делать? — Расстроенно спросил Александр, — Мается парень, а в работу рвётся. Может, его Новицкому в помощники командировать на какое-то время?

— Ты же знаешь, Новицкий только со своими работает, да и не возьмет он новичка-стажера. — Ян пододвинул свой стул к столу Зайцева, — Я за ним наблюдаю и даже ума не приложу, для какого отдела он лучше. Просто по нам-то сразу всё видно было. — Александр вопросительно склонил голову, — Марка сразу в отдел сыска, потому что он собака-ищейка, ему только дай след, он всё найдет. Ты делопроизводитель от Бога, я до сих пор помню, почему Балтов тебя именно в отдел документации отправил.

— И почему же? — Зайцев моргнул удивленно.

— Потому что ты архив перелопатил за три дня, ещё и систематизировал его по-новому. Тебя в сыскной отдел-то отпускать не хотели первый год и дел не давали, потому что делопроизводители в тебя руками и ногами вцепились. — Юровский вернулся к изначальному вопросу: — Он как будто для временного содержания хиленький, хотя, должен быть манёвренным и быстро бегать. Давай его на караул ставить? Как раз солдат не хватает.

Всё также глядя в коридор, Александр видел, как Амир что-то быстро записывал под диктовку, после чего, отрывая со стола секретаря расходники маленьких бумажек, подкладывал их под скрепку и дописывал сверху. Зайцев поднялся с места, говоря: — Про караул мне идея понравилась, но дай проверить ещё кое-что. — И направился в коридор. Юровский с недоуменным видом пошел за ним.

Возле стойки стоял Амир, продолжая заниматься конспектированием. Диктовал ему оператор телеграфа, переводя из сокращений полноценный текст рапорта. Когда сообщение закончилось, Александр обратил на себя внимание Амира, погрузившегося с головой в работу, и попросил разрешения полюбопытствовать. Исаев передал ему переписанное им сообщение. Зайцев, к своему великому удивлению, лицезрел почти каллиграфический почерк. Исполнение было аккуратным, со сносками и разъяснениями — на стикере Амир указал номер дела и его положение в архиве. Александр в изумлении взглянул на юношу.

— Ха, — Ян заглянул в бумагу через плечо Зайцева, — почерк даже лучше, чем у Марка.

Александр отмахнулся, ухмыльнувшись, и обратился к Исаеву: — Кажется, я придумал тебе работу. — Амир мгновенно воспрял, в ожидании глядя на поручика, — У нас новое дело, об убийстве Николая Хорошева, под номером двести сорок пять, так вот, предлагаю тебе заняться составлением, так сказать, дневника погоды — вести хронику расследования, конспектировать каждую мелочь по этому делу и, если понадобится, подмечать. Я вижу, у тебя хорошая память, и мозги с информацией хорошо работают.

Амир был готов приступить к работе с небывалым азартом. Кивнув, он поблагодарил начальника и помчался в отдел документации. Посмотрев Исаеву вслед, Зайцев широко улыбнулся и обернулся к Яну. Юровский только похлопал его по плечу и напомнил про судебного врача. К нему они и отправились.

— То, что убийство было совершено с особой жестокостью, вы и без меня знаете. — Посетовал Мельников, предусмотрительно закрыв лицо трупа плотной тканью, — Что касается… основного повреждения, то тут, это без вопросов, что-то по типу острозаточенной вилки, метились, скорее всего, в рот.

— То есть, смерть наступила от множественных ранений? — Ян осмотрелся по сторонам, — Просто наша экспертиза никаких отравляющих веществ не обнаружила.

— Наша тоже, поэтому да. — Согласился Мельников, — По телу и без этого много старых гематом, на запястьях, ногах, торсе, они явно появились раньше, чем произошло роковое нападение.

Зайцев задумчиво поправил очки, глядя на закрытое простыней тело с крепким ощущением того, что всё происходящее похоже на сон: — Я лично видел, как его избивали семнадцатого числа. А про остальные… Вова Вебер говорил, что Николай вел себя странно последние дни.

— Значит даст показания он и ты, — Ян вытащил карандаш и внес имена в список, — кто-то ещё с ним мог коммуницировать? Надо в Академии поспрашивать! Бывших одногруппников, друзей, семью…

Мельников прервал их рассуждения: — Кто-то будет забирать тело?

Поджав губы, Александр кивнул и ответил, приходя в себя: — Да, я сообщу родителям, они в Царицыне живут… — И отвел голову вбок, теряясь в собственных мыслях.

Получив на руки номер телефона и возможность связаться, Зайцев старался собрать своё профессиональное хладнокровие в кулак, но всё было тщетно — эмоции высыпались наружу, и Александр корил себя за это. Сокрушался за излишнюю сентиментальность, но ничего с этим сделать не мог. Опыт учил его не сосредотачиваться на чужих жизнях, но, когда происходит что-то, задевающее жизнь и сводящее её в могилу — это у Зайцева никак не получалось игнорировать.

Наконец, гудки прекратились, и с другого конца трубки, с большими помехами сперва, послышался мужской голос — представился Илья Павлович Хорошев, отец Николая. Медлительность могла навредить, потому Зайцев держался протокола, говорил, словно читает по заготовленному тексту — формальности были заучены им наизусть, но пришло время озвучить то, что прежде ему не предоставлялось никогда, и хотелось бы, чтобы этого никогда не произошло. От собеседника послышалось явное удивление, по какой причине его может беспокоить петербургская полиция, но всё оборвалось словами: «Ваш сын был найден мёртвым вчера вечером, мне очень жаль» — последние три слова, отец, наверняка, не услышал. В трубке настало глухое молчание, с помехами и дребезжащим перебором проводов. С каждой секундой этой оглушительной тишины становилось всё мрачнее. Сжав в руке карандаш, Александр слушал эту тишину, чувствуя, как внутри всё смешалось. Илья ответил что-то вроде «я Вас понял», и в голосе слышалась пустота, как внутри огромной комнаты без окон. Родительская боль для стороннего человека уместилась в три реплики. Хорошев-старший повесил трубку, а Зайцев, закрыв лицо рукой старался унять нахлынувшие эмоции, снова пытаясь вернуть свой оптимистичный взгляд, но пока что это сделать не получалось.

В ожидании отчета судмедэксперта в письменном виде, Александр занимался другими делами, для отвлечения. Он зачитался старым делом о контрабанде — оно было занимательным и пришло из Восьмого отделения, находящегося на севере города, где раньше жил Ян, в районе Смольного. Преступники посягнули на драгоценности князей Долгоруких, им даже удалось при сотрудничестве со слугами выкрасть часть семейных реликвий у младшей дочери князя Ольги — пятилетнего ребенка, увы, было легко отвлечь. Однако, когда дело дошло до продажи драгоценностей, всё уперлось в то, что у иностранных заказчиков попросту не нашлось места — им не нужно было всё, что было украдено. Поразительная ситуация, но воры попались именно на том, что, пытаясь «сплавить» украшения кому-то другому, наткнулись на ушлых, но законопослушных оценщиков ломбарда, куда драгоценности, к счастью, попали. Полиция ведь уже вела дело об их пропаже.

Перекупщика тоже удалось выследить и поймать на границе Лифляндской губернии. Оттого всегда была жива фраза о надежде полицейских, что преступники окажутся чуть глупее, чем им хочется казаться.

В коридоре возле архива Зайцева настиг Ян, несшийся из своего кабинета на втором этаже. Вздрогнув, Александр спросил причину такой спешки и отложил дело обратно на полку. Юровский быстро объяснил: — Позвонили из больницы, сказали, что девушка, которую нашли у дома Веберов, пришла в себя. — Зайцев спохватился и, снимая с перил лестницы пиджак, направился к выходу, Ян — за ним.

Впрочем, и этот визит не смог внушить следователям оптимизма, которого они так жаждали, а совершенно наоборот. Александр и Ян стояли в коридоре отделения интенсивной терапии, глядя в палату через мутное, но вполне ясно отображающее картину окно. Рядом стоял врач, с умным видом перекладывающий в руках блокнот. Они молчали, пока Юровский, по привычному стечению, не начал первый:

— Там всё серьёзно? Она не сможет дать показаний? — Ян скрестил руки на груди, выдыхая.

— Исключено. — Заключил с сожалением в голосе врач, снимая очки, — Черепно-мозговая травма повредила участки мозга, пострадавшая даже имя своё не помнит. Нарушена система нормального человеческого функционирования — не может связать и двух слов, ходить, брать что-то в руки, развитие пока что на уровне трёхлетнего ребенка.

— С этим можно что-то сделать? — Спросил Александр и снова посмотрел в палату. За девушкой ухаживала медсестра, перематывая ей голову новым бинтом. Пострадавшая смотрела на молодую девушку в длинном халате, но взгляд её был абсолютно пустой, до ужаса. Зайцев склонил голову и поджал губы, отвечая: — Мы постараемся найти её родственников.

— Реабилитацию провести можно, но нет гарантий, что она не потеряла память и вообще чему-то научится снова, — врач кашлянул, — оставшуюся жизнь будет нуждаться в круглосуточной опеке.

Юровский в сдержанном изумлении опустил голову, поблагодарив врача, и агитировал Александра поехать обратно в отделение — им тут делать было нечего.

По дороге обратно их разговор коснулся двух занимательных обстоятельств. Зайцев подметил, что стрельба в управлении могла быть подстроена — в этом, практически, никто не сомневался. Александр вынес предположение Владимира — что, если правда, у стрелков было указание ранить, но не убить, навредить, сделать человека недееспособным. Ян понял его идею — что стрелки и тот, кто навредил девушке, могли быть связаны. Александр пересказал Юровскому слова Владимира про «хвост» из нервных пучков, отчего у Яна перекосило лицо от осознания и ужаса — «Неужели у этих уродов была цель выключить именно Марка? Тогда и тот иностранец с жалобой подставной?» — Зайцев боялся делать поспешные выводы, но эти вопросы вызвали у него бурю эмоций.

Подойдя к отделению, мужчины увидели полицмейстерскую карету и, переглянувшись, стремглав помчались внутрь офиса. Возле кабинета их ждал серьёзный до паники Судов.

— Поступил приказ из Министерства о постановке всех боеспособных полицейских в режим повышенной готовности. — Говорил полковник строго, без запинок, — Стажёры, младший офицерский состав, руководство, должны быть на службе, усилить караул и провести смотр состава всех отделений. — Судов обратился к Зайцеву, — Сань, в отсутствие Марка ты исполняешь обязанности начальника отделения, поэтому построение должен произвести ты.

Александр дернул бровью растерянно, но участь принял, отдав приказ собрать всех сотрудников на заднем дворе. Зайцев, отвыкший от военной риторики своей, казалось бы, гражданской службы, совершенно забыл, как происходит мероприятие ведения строя, тем более от лица командира. Его последнее построение было аж семь лет назад, потому набор слов, тон и уверенность в нём били тревогу. Однако, отступать Зайцеву было некогда.

Через десять минут весь состав из семидесяти человек младшего офицерского состава выстроился в два ряда вдоль границ заднего двора. Зайцев стоял перед ними по центру, позади него Судов и начальники всех отделов, старшие следователи и криминалисты. В коллективе назревала паника, шли толки, Амир, стоя с левого конца строя, уравновешенно оценивал ситуацию — для него построения, всё-таки, ещё не успели стать чем-то забытым. Александр не тянул время, молча следил за составом. Исаев, понимая, что в коллективе царит полная неразбериха, предпочел ответить за себя и, выступив вперед, вытянулся, направив голову четко вперед.

Зайцев уловил этот маневр и, окинув строй глазами, приказал ровняться по первому человеку. Амир, привлекая внимание стоящего слева от него офицера, коснулся его носом ботинка — офицеры по команде вытянулись, направив голову в сторону заглавного строя. Александр сбавил тон, выдохнув тревожно, и указал строю рассчитаться по порядку. Через пятьдесят секунд последний человек в строю сделал шаг вперед и объявил: — Расчет окончен, состав полный. — И вернулся в строй. Зайцев кивнул по привычке и отдал команду «вольно», шагнув назад, уступая место полковнику. Переходя к составу, Судов похвалил поручика.

Уже через пять минут, после окончания построения, Зайцев на входе в здание окликнул Амира. Исаев спустился со ступенек и внимательно взглянул на Александра.

— Спасибо, что ориентировал состав, я, по правде, растерялся. — Зайцев отвел глаза, — День сегодня ни к чёрту.

— Всё в порядке, я рад, что помог. — Отозвался Амир с позитивом, — Нам всем необходимо работать вместе на благо страны и народа, а значит понимать друг друга с полуслова. Я только учусь.

Зайцев был в восторге от искренности Исаева, его ясные, горящие азартом к жизни, умные глаза внушали тот самый желаемый оптимизм. Александр, улыбнувшись лишь второй раз за день, и всё благодаря Амиру, изрёк мечтательно: — Марку Константиновичу бы очень понравились твои слова.

Мгновенно, сдержав благодарную улыбку, Исаев сообщил: — Я уже сделал сводку по первому дню расследования и подготовил все материалы в журнале, посмотрите?

— Конечно, неси в мой кабинет. — Зайцев поднялся в отделение и получив на руки журнал, заинтересовался его изучением.

Время близилось к половине восьмого вечера. В окно даже не показывалась ещё ночная мгла, по Мойке тащилась неспешно небольшая баржа. Александр засмотрелся на неё в окно, ритмично постукивая основанием карандаша по столу. В тишине большого кабинета с закрытой дверью, Зайцев чувствовал себя спокойно. Развернутый перед ним журнал полнился прикрепленными документами, ровным почерком Амира, бумажками с отсылками по архивам и фамилиями ответственных. Развернув папку с делом на титульный лист, Александр прочитал: «дело №245, главный следователь — Зайцев А. Е.». Пригладив страницы, поручик закрыл папку, и в эту секунду раздался звонок.

Приставив телефон к уху, Зайцев проговорил основное, с именем, званием и номером отделения. По ту сторону трубки заговорил нервный мужской голос. Представившись князем Андреем Глебовым, главой департамента зарубежных транзакций Министерства финансов, он сказал громко и четко, что его младший сын пропал. Смутившись, Александр спросил, обращались ли в полицию за составлением заявления о пропаже. Андрей Алексеевич стушевался и быстро заключил, вероломно прервав все попытки Зайцева что-то ему объяснять, изъявил волю говорить только с Марком Вебером. Александр в замешательстве поднес вторую руку к лицу, словно закрываясь от слепящего солнца — он размышлял о своих дальнейших действиях. Было ясно, что Глебов будет стоять на своём.