Веберы. Достояние

   Утром в доме Веберов всегда творилась суета, как и сегодня, когда приходил мастер по дереву. Помимо того, чтобы наконец заменить старые подоконники и отполировать испорченные временем перила на лестнице, он принес трость, которую экстренно смастерил по заказу Марка. Отпустив мастера, Егор Феликсович долго ругался на его неряшливость и невежество. Марк же привыкал к своему новому аксессуару, расхаживаясь параллельно, пока Владимир, сидя на диване, зачитывал постановление Естественной Академии для зачисления. Приказ вышел недавно и Владимиром был получен практически оригиналом.

— Гляди, абитуриенту необходимо предоставить справки о полном гимназийном образовании, основу для поступления, рекомендательные письма, а также заявленное исследование! — Читал Владимир с эксцентричным акцентированием, выделяя каждую позицию голосом, после чего выдал смешок, расплываясь в улыбке, — Графья, ей-Богу, набор не в университет, а в Императорскую гвардию.

— Так у тебя же была эта… — Заговорил Марк, переставив трость с ковра на паркет осторожно и, убедившись, что она не скользит, оперся на неё полноценно, отпустив кресло, за которое прежде держался, — спиртовка, так ты её назвал? Чем тебе не исследование? Придумал удобную вещь для опытов.

— Ага, — парировал Владимир, поджал ноги к телу и махнул рукой, — профессора в Академии её ещё два года назад засмеяли, только Зубцову эта идея понравилась. — Глянув на Марка, что расправил плечи и грозно переставил трость, Владимир увидел, как брат качнул плечами с видом, отражающим мысль — «тебе должно быть всё равно». Наблюдая ещё минуту за тем, как Марк расхаживается, а затем начинает подбирать какие-то вещи со стола, перекладывая их, Владимир заподозрил неладное, сразу же заметил на вешалке возле стола только что отглаженный костюм и возмутился: — А ты куда собрался?

Марк выдохнул нервозно и, подняв трость, отчего Владимир рефлекторно пригнулся, сказал: — Я устал сидеть дома, я не ты, чтобы неделями из дома не вылазить и быть от этого довольным. На больничном с постельным режимом я позеленею от четырёх стен.

— Тебе что сказал врач? Неделя постельного режима, минимум. — Ругался Владимир, — А прошло только четыре дня.

— Почти пять, я чувствую себя отлично. — Сменив вид на более раскрепощенный и кроткий, Марк дополнил: — В конце концов, мне же надо трость обкатать.

Пробрав брата недоверчивым взглядом пару секунд, Владимир вскочил с дивана, одернул рубашку и заявил: — Хорошо, только одного я тебя не отпущу. — И широкими шагами, как иногда ходят капризные дети, ушел собираться.

Вернувшись через десять минут, Владимир лицезрел перед собой брата в самом элегантном виде. Грациозно обхватив рукоять трости, украшенной простым перламутровым орнаментом, Марк шагнул вперед с легкостью, словно трость заменяла ему больную ногу. В сочетании с его любимым темно-синим костюмом в тонкую полосу, дубовый ствол, покрытый лаком, переливался на свету, обнажая на верхнем шафте окрашенный всё тем же перламутром резной узор. Волосы аккуратно заплетены в слабую, пышную косу, из которой заколкой был собран пучок. Марк подозрительно глянул на брата и склонил голову вбок.

— Ты такой солидный с тростью, прям не штабс-капитан, а целый полковник, не меньше. — Смеясь, посетовал Владимир. Марк оценил его юмор, но весьма снисходительно, пихнув брата в плечо, он проследовал в коридор и направился к лестнице, наловчившись и обращаясь с тростью, как опытный, некогда раненный солдат. Ещё недолго посмотрев Марку вслед, Владимир прихватил из комнаты шляпу и поспешил за ним, хваля его сноровку и выдержку.

***

Ян Юровский вернулся в отделение к одиннадцати часам утра. Так и не имея возможности попасть в свою съемную квартиру, он пытался достучаться до управителя дома и арендодателя, но все они даже не хотели разговаривать об этом. Сослались на невозможность поспособствовать в сложившейся ситуации, но разъяснять ситуацию не удосужились. Ян бросил попытки и был готов расторгнуть договор об аренде.

Его дом находился на углу набережной Мойки и Прачечного переулка, где уже давно шел ремонт, перестройка домов и попытки переделать особняк под многоквартирный дом. Юровский сокрушался, что выбрал не самое удачное место, но очень близкое к работе. Снял он эту квартиру недавно, пару лет назад, до этого он жил почти на окраине, на север от Смольного через Неву. Тот доходный дом ушел под предприятие, поэтому предложение на Мойке стало идеальным и как никогда подходящим.

Идя от дома до отделения пешком, Ян с удивлением наблюдал за большим количеством людей, снующих по набережной, повозки с министерскими пломбами и личные кареты высокопоставленных чиновников. Достигнув филиала издательства и продавца, распространяющего утренние газеты, Юровский, протолкнувшись сквозь толпу беснующихся господ, получил номер за три копейки и, кажется, понял причину переполоха. Звенели колокола кортежей и церквей с другого берега реки, вся столица стояла на ушах.

Зайцев покамест, не имея привычки решать личные вопросы в рабочее время, сидел в кабинете и принимал доклад по расследованию дела о пропаже драгоценностей графини Кудрявцевой. Младший унтер-офицер, помощник следователя Громова, занимающегося этим делом, без запинок разъяснял положение дел, перспективы расследования и планы руководителя.

— Роман Михайлович сейчас как раз проводит допрос камеристки графини, она, как ответственная за хранение личных вещей, может быть воспринята следствием, как подозреваемая. — Заключил унтер-офицер.

Александр высказал напоследок: — Составьте подробный план со слов потерпевшей, версии и людей, которые могут что-то знать: соседи, сожители, она явно живет не одна. — Унтер-офицер кивнул, поклонился и двинулся к выходу, чуть не столкнувшись там с Яном. Зайцев заметил его и вопросительно качнул головой. Юровский стремительно вошел в кабинет, прикрывая дверь от шумных, перемещающихся туда-сюда подчиненных, и сказал с восторгом, положив перед другом номер газеты: — Калинина министром иностранных дел назначили.

Пробежавшись по заметке журналистов об этом событии, Зайцев поднял к Яну обескураженный взгляд, улыбаясь скорее истерически. Юровский ухмыльнулся тоже, в своей манере шутя: — Теперь у Веберов такая великая крыша. — Александр только прищурился, сдерживая смех.

В это же время карета остановилась около отделения. Владимир, выглядывая в окно, обратился к явно недовольному свалившейся на него опекой Марку с вопросом: — Мне пойти с тобой? — На что Марк без слов показал трость, что уже является ему огромной помощью, Владимир смирился и, объявив, что прогуляется по набережной пока что, вышел из кареты. Марк спустился, придерживаясь за перила, отдал кучеру деньги и прошел до крыльца, оглядываясь, не видит ли кто его хромоты ненароком, хотя, при всем, с тростью он даже чувствовал себя увереннее.

Как только он вошел в коридор, дежурный секретарь обратился к нему с радушным приветствием, интересуясь самочувствием. Получив информацию, что Зайцев и Юровский в кабинете, Марк направился туда.

— Я и не понял, откуда такая спешка, суета, а оно вот что! — Делился впечатлениями Юровский с упоением, но после вопроса Александра про квартиру, сменил эмоцию на самую гневную и начал материться по-польски: — Aby ich wilki w lesie zjadły, diabły![1] Им говоришь: «Я плачу за эту квартиру, почему я не могу в неё попасть?», а мне в ответ: «Это не наша вина, но рассказывать и объяснять мы вам ничего не будем». Дурдом.

Разговор их прервала открывающаяся дверь, а вслед ей громкий и приятно знакомый голос: — Твои выкрики, Ян, из коридора слышно. — Увидев Марка, Зайцев радостно сорвался с места и осторожно обнял друга. Ян довольно отклонился от стола, рассматривая Вебера с ног до головы, и подчеркнул игриво: — Ты такой важный с этой тростью, тебе очень идет.

Пройдя в центр комнаты, Марк претенциозно, тоже не лишенный чувства юмора, ответил: — А можно было раньше об этом сказать? А не ждать, пока трость станет необходимостью? — Юровский рассмеялся и пожал Марку руку.

За чаем, Марк просил рассказывать новости за последние дни. Ян парировал, что Вебер болеет так быстро, что ничего не успевает случиться. Зайцев поведал о двух успешно раскрытых делах вкратце, немного четче понимая специфику вопроса и вид требуемого ответа. Выслушав, Марк перешел на глобальный масштаб.

— А тут у нас новость одна. — Сказал Александр, перетащил газету со своего стола и повторил заголовок: — Ивана Сергеевича Калинина министром иностранных дел назначили... — В его голосе прозвучал некоторый скепсис по отношению к новости, и Марк поддержал этот настрой.

Не веря своим глазам, Вебер вчитывался раз за разом в заметку и, даже не пытаясь уложить эту информацию в голове, изумленно посетовал: — Сазонов ушел в отставку? У него даже не было для этого повода. Ушел и сам предложил его кандидатуру?.. Странно, насколько мне известно, Калинин никогда не метился в министры, по крайней мере он так говорил. — Марк выдохнул, — Ладно, в любом случае, этот разговор просто пальба в воздух.

Прерывая растерянное причитание, Ян предложил: — Сам у него и спросишь при встрече, я думаю, для любимых крестников он найдет окошко. — В устоявшейся паузе, Ян вдруг вздохнул осознанно от пришедшей мысли, и выдал: — Вспомнил! Вчера приказ пришел, нам нового стажера переводят в отделение. Младший унтер-офицер Исаев из младшего офицерского корпуса.

Марк заинтригованно осмотрел друзей и обернулся на часы: — Двенадцать? Я так понимаю, у них сейчас дневное построение?

— Ты посмотреть хочешь? — Догадался Александр и, рассудив, что полкилометра отсюда не особенно большое расстояние, согласился.

Младший офицерский корпус занимал большое здание в одном конце площади, и второе, поменьше, напротив, с открытым бельэтажем с внешней лестницей. Полицейские со служащим преподавателем корпуса поднялись наверх, пока на площади шло построение из сорока юных офицеров, выполняющих указания командира с филигранной точностью и скоростью. Обратившись к офицеру, прижимающего к себе ведомость, Марк спросил, не отрывая взгляда от процесса тренировки: — Кто из них Исаев?

Офицер указал на юношу, стоящего в самом конце строя. Ян, опираясь на перила балкона, пригляделся и удивился искренне, оборачиваясь: — Он что, казах? — На что офицер согласился, разворачивая ведомость и сообщая, что полное имя юноши — Амир Довлатович Исаев. Марк дернул бровями с предвкушением.

Александр, поправив очки, понаблюдал за происходящим на площади и высказался: — Видно, что старается, да и выглядит хорошим парнем. — Зайцев покосился на Марка с улыбкой.

— Когда он поступит в наше распоряжение? — Поинтересовался Вебер, на что офицер отозвался коротко, что Исаев сам придет к ним после обеда со всеми документами. Согласившись, Марк предложил вернуться в отделение.

***

Во время учебы среди младших офицеров, Амир Исаев прослыл как трудолюбивый, исполнительный юноша, Его работу в полиции предопределил он сам благодаря тому, что стажеров по договору отбирают по двум критериям — выносливость и желание. Дав росткам гуманизма в русском обществе прорасти, Марк уже через час принимал Амира в своём кабинете. Исаеву было восемнадцать лет — в его темных, нешироко раскрытых глазах горел огонь из детской искренности и восторга. Стоя перед Марком по стойке смирно, Амир все время осматривался, старательно, украдкой, но это всё равно было заметно. На Вебера он тоже смотрел с неприкрытым восхищением и очень волновался.

— Младший унтер-офицер Исаев, поступил в ваше распоряжение. — По уставу представился Амир без запинок, положил на стол свои документы и вытянулся, расправляя грудь, словно мост.

Полюбопытствовав в документах несколько секунд, Марк краем глаза заметил, что юноша всё ещё стоит, не шелохнувшись, подняв подбородок так, что почти не было видно лица, и усмехнувшись кротко, Вебер сказал: — Мы не на строевой, так что можешь вести себя естественно.

Опустив голову, Амир удивленно моргнул и растерянно расслабил руки. Повертев головой, словно проверяя не отвалится ли она, Исаев услышал предложение Марка рассказать о себе и, кашлянув коротко, заговорил: — Родился в Верном в тысяча восемьсот шестом, мой отец военнослужащий, ветеран русско-японской войны, кавалер ордена Александра Невского. — Прервавшись, он ещё немного расслабил связки и стал говорить ровнее, — Отучился в школе до седьмого класса, в Петербург поступил в кадетское училище при младшем офицерском корпусе, с одиннадцатого года воспитывался в самом младшем офицерском корпусе.

Марк заметил в связке бумаг рекомендательные письма, характеристики с мест учебы, личную карту — судя по ним, Амир был идеальным человеком, разве что несколько застенчивым, но подобная характеристика значилась за тысяча девятьсот восьмой. У парня был красивый почерк, грамотная русская речь без акцента, но предстояло ещё увидеть его в деле. Поднявшись с кресла, Вебер, опершись на трость, осмотрел Амира без лишнего давления и сказал: — Надо придумать тебе работу, стажёр. — Наклонив голову так, что челка чуть сильнее свалилась на глаза, Марк спросил: — Трудности любишь?

Амир уловил тон разговора, широко улыбнулся, расправив плечи, и ответил гордо: — Я к ним готов. — Марк расплылся в улыбке, видя перед собой юношу без хвастовства и лукавства, и протянул ему ладонь для рукопожатия. Исаев быстро смекнул и пожал начальнику руку. Он был поистине счастлив наконец быть при деле.

В кабинет заглянул Зайцев. Увидев Амира, он доброжелательно кивнул в приветствие и также пожал ему руку, вслед чему Марк представил его: — Это поручик Александр Евгеньевич Зайцев, мой заместитель, начальник отдела документации.

Посмотрев на лучшего друга радостно, Александр обратился к Амиру: — Ты пока осматривайся, привыкай, с коллегами познакомься, они обычно на заднем дворе. — Исаев намек понял и, отдав честь, удалился, упорно напоминая себе, что он не в армии и чуть расслабляя натянутый и широкий шаг. Марк, снова вернувшись на место, обернулся к Зайцеву с вопросом. Александр, подойдя к столу, положил на стол друга рапорт и резюмировал сквозь зубы с недовольством: — Второе сообщение о минировании Естественной Академии за неделю. — Марк опасливо глянул на Зайцева и остервенело выдохнул, размышляя в чем может быть причина — ведь первое сообщение оказалось ложным.

***

Владимиру нравился центр города в свой самый оживленный час. Можно было видеть множество людей, не трогающих тебя, поскольку им хватало своих собственных проблем. Ощущение хаоса было Владимиру неприятно, но небольшая суета порой шла на пользу, взбадривала нервы и позволяла прочувствовать жизнь такой, какая она есть вне уютных стен дома. Окромя то, что такое увлечение было не самым этичным, Владимир любил невольно подслушать чьи-то разговоры, увлечься их подробностями, но не чтобы быть в курсе сплетен, витающих в светском обществе, как иногда делают дамы с огромными веерами — их Вебер с усмешкой называл «шторкой-инкогнито», а для развлечения, позабавить свою фантазию. Но иногда его пристрастие даже шло на пользу.

Дойдя до угла набережной Мойки с Прачечным переулком, Владимир заинтересованно смотрел в сторону дворца Юсуповых — это местечко привлекало Владимира своей вычурностью, но при этом строгой и приятной глазу отделкой. Выглядывая, сколько сегодня экипажей прибыло к одному из самых богатых родов Петербурга, Вебер не сразу заметил, как мимо него промчалась карета, почти зацепившая его боковиной. Дернувшись и выругавшись некритично для приличного общества, Владимир перешел на другую сторону дороги, к домам и, на подходе к Прачечному переулку, не прекращая ни на секунду прислушиваться, уловил знакомый голос. Осмотревшись, Вебер приметил кортеж из трех карет, припаркованных возле дома №90. Владимир хмыкнул, прижался к стене противоположного дома и осторожно, как партизан, выглянул — из кареты вышел председатель Всероссийского биологического общества Фёдор Георгиевич Кудин.

Человеком он слыл в обществе не самым приятным — собрал вокруг себя самую настоящую свиту, самомнение близилось к императорскому уровню. Ему было около сорока, его заплывшее не свойственными возрасту морщинами лицо обрамляли темные волосы и бакенбарды, он не всегда был чисто выбрит, но старался поддерживать чистоту лица, поскольку отрастить что-то пышнее козлиной бородки он не мог. Роста он был среднего, даже ниже Владимира, хотя носил специальные подкладки под каблук туфли, чтобы казаться выше. Одевался, как и многие чиновники своего поколения, по старой моде, кичась лишь глянцевыми лацканами короткого фиолетового пиджака. Характер имел скверный, не терпел несогласных, но при этом не имел достаточного влияния, чтобы загубить этих людей, и был весьма скандальной личностью.

Конфликт с Владимиром зародился в самом начале, когда Кудин пришел и безо всяких выборов встал на должность председателя общества, а этому, кроме Владимира, никто и не пытался препятствовать или задавать вопросы. Всех всё устраивало, а Вебер, исходя из своего обостренного чувства справедливости, пытался поднять это обсуждение. В итоге общество медленно переходило на сторону Кудина и осуждало Владимира за разжигание конфликтов не на научной почве. С самого первого дня Кудин всячески провоцировал, игнорировал Вебера, в первую очередь, как Владимир сам считал, из-за возраста. В свою очередь, Владимир стал игнорировать председателя, и в конце концов вступил с ним в открытую перепалку за пару дней до своего исключения. Этот вопрос, кстати, решался через общее голосование, где только один голос из тридцати был «против».

Не желая, чтобы Кудин и его приспешники его заметили, Владимир вжимался в стену, но ухом тянулся в сторону переулка, желая услышать их разговор. Ему повезло, что Федор имел дурную привычку говорить не по делу громко и экспрессивно. Так, Владимиру удавалось его прекрасно слышать.

В окружении своих друзей, Кудин не стеснялся в выражениях. Закурив трубку, Федор фыркнул презренно, выпуская пар: — Чисто экспериментальным путем стоило убедиться в том, что общество необходимо очищать от всякого рода неблагонадежных лиц. — Говорил он высокомерно, со страстью, — Я занимаюсь этим в обществе. Как порядочный руководитель.

Владимир, отвернувшись слегка, огрызнулся еле слышно: — Руководитель! Научное общество не нуждается в руководителе, особенно в таком, как ты…

— Согнал с места этого малолетнего сорванца Вебера, безродного полицейского отпрыска, — сказал Кудин с уничижительным выражением лица, явно зло и недовольно, — честно, если бы не его брат старший, полиции и Сенату жилось бы спокойно, а так… превратили полицию в черт знает что, ни в какую не идет на контакт. Надеюсь, это скоро изменится.

Вскипая до скрипа зубов, Владимир еле сдерживался, чтобы не запульнуть в холеного председателя чем-нибудь тяжелым. Придумав по его душу тысячу оскорблений от самых невинных до тех, за которые не пустили бы даже в Ад, истерически открещиваясь, Вебер был прерван раздавшейся сиреной. По набережной зашевелилась скоро полицейская карета, и Владимир, словно чувствуя что-то, ринулся назад, к Четвертому отделению, плюнув и махнув на нерадивых биологов трижды.

[1] (пол.) Чтобы их волки в лесу съели, дьяволы!