Веберы. Достояние

Приехать в Петербург первого мая означало вернуться в новый, цветущий мир, отдающий стихами Пушкина, воспевающими прекрасный город на берегу Невы, где всё преобразилось, точно одной ночью. Как весна влетела по улицам и проспектам, окунулась с головой в прохладные воды каналов и рек, окатила румяное лицо и пустила по водам бриллиантовый солнечный блеск. Зеленью наливались газоны садов и кроны многолетних деревьев. Напитывалось лазурное небо, скинув с себя весеннюю поминальную вуаль из туч и облаков. Выйдя из поезда, Марк не сразу раскрыл глаз от яркости солнечного света. Настолько долго простоял, привыкая, что пришел в себя, только когда Александр налетел на него с объятиями.

— Марк, это просто великолепно! — Восхищался Зайцев, вероятно сдерживаясь, чтобы не расцеловать лучшего друга, — Мы выманили всех, кто был хоть как-то связан с заводскими стрелками, и они пошли под суд, а твоё задержание Луи в Вердене! Про это даже в газетах написали.

Вебер поддержал настрой друга, улыбаясь и красуясь, но резко запричитал: — Знаешь, чего мне это стоило? — и, поставив сумку на пол, показал бинт на предплечье правой руки, — Его защитник мне руку вспорол, пытаясь задержать. — Зайцев заволновался искренне, рассматривая руку и осторожно проверяя работу запястья, но Марк успокоил его: — Рана неглубокая, даже швы накладывать не стали. Поцарапал. — Он шутливо процедил последнее слово. Отводя встревоженные требования рассказывать всё, что произошло там, Марк направил Александра к выходу с платформы.

На площади перед Варшавским вокзалом перемещалось много людей. Торговцы тащили сумки с товаром, женщины и дети спускались по ступеням в сторону набережной, любуясь наконец пришедшей весенней лаской погоды. Выйдя из арки, Вебер осмотрелся спокойно, но его тут же подтолкнул Зайцев, указывая в сторону. У столба неподалеку стоял Владимир и, увидев брата, открыто и непритворно улыбнулся. Сорвавшись с места, он стремительно поднесся к Марку и обнял его, по-детски утыкаясь в грудь. Марк с теплом прижал брата к себе. Отстранившись, он посмотрел на лицо Владимира со свойственной ему заботой и спросил: — Тебе лучше?

От поднявшегося ветра, шляпа с головы Владимира слетела, он еле успел поймать её в полёте. Порыв обнажил его седую прядь, разлетевшуюся по зачесанному пробору. Марк незаметно вздохнул, но продолжал улыбаться, понимая, что ни одно изменение или трагичное событие не должно смывать из его памяти улыбку брата, детскую и искреннюю, которую невозможно спутать. Насмотревшись фальши в искре эмоции за последний месяц, что выражалась только для личного успокоения, Марк видел живую улыбку, а потому понимал, что всё наконец налаживается.

— С таблетками действительно лучше. — Сказал Владимир, щурясь от ветра и солнца, — Дмитрий Андреевич назначил приемы по вторникам, терапия должна помочь. Сплю я нормально, а Полина с Егором Феликсовичем активно пытаются меня накормить. — Марк снова обнял Владимира, оглядываясь на Зайцева, про которого Владимир тоже вспомнил: — Не знаю как, но он сейчас вызвал меня, думал, по делу с полицией, а оказалось, чтобы тебя встретить. — Александр только развел руками, улыбаясь. Все вместе они направились к выходу с площади в сторону набережной.

Марк был смущен таким количеством внимания к своей персоне и был готов провалиться под землю, но люди искренне были благодарны его работе. Проходя мимо, прохожие приветствовали его кивками головы. Сопровождающие его Александр и Владимир хитро переглядывались.

— Никогда тебя таким не видел, — усмехнулся Владимир, — ты стесняешься или счастлив?

— Всё вместе. — Отозвался Марк, — Заедем в отделение? Нужно бумаги кое-какие передать.

— Мы туда и направляемся. — Ответил Зайцев, постучав Вебера по плечу, — Там небольшая новость для тебя.

Марк восхищенно возмутился, нахмурившись, но Александр ничего рассказывать не стал, а Владимир отрекся, что в принципе впервые об этом слышит. Дорога до отделения заняла порядка двадцати минут. По Вознесенскому проспекту в перспективе было видно, что здание Академии обросло строительными лесами — его определили на демонтаж, благо, учебный год закончился и студентам не придется искать временное место учебы.

В отделении возле новоприбывших сразу скопились люди, в том числе и Ян, не имея возможности подобрать слов, он пожал Марку руку — всё, что нужно, Юровский давно сказал. Это дело переменило их взаимоотношения с ног на голову. Обрести в таком сложном расследовании нового близкого друга было невообразимой удачей. Теперь и Зайцев был готов работать с Яном, а он в свою очередь смириться с их невыносимыми характерами и новомодными методами работы. Впрочем, опыт показал, что всё было сделано правильно.

— Всё, что произошло, уже доложили в министерство. — Сказал Ян, — Министр лично хочет нас видеть.

— Министр? — Воскликнул Марк ошарашенно, — Дайте хотя бы домой съездить, в порядок себя привести.

Александр мгновенно сбавил волнение: — Завтра, в десять утра, быть по форме с погонами. — Вебер ещё больше смутился, видя, что подчиненные в курсе чего-то в обход него, и Зайцев с радостью пояснил: — Пришел приказ о твоем повышении в звании.

Марк завис в изумлении — эта эмоция стала настолько частой в последнее время, что она ему весьма поднадоела. Опустив голову и сдерживая улыбку первые секунд семь, он почувствовал, как стоящий с боку брат снова обнял его, подбадривая. Отвлекаясь, Вебер в шутку напомнил: — Так рано ещё, три года не прошло. — Но все вокруг понимали, что сейчас это не имеет никакого значения.

В поместье в Красном Селе поставили новый фонарь, соединенный с общей электрической сетью и трансформатором, поэтому передний двор теперь был ярко освещен до самой ночи. Вернувшись домой, Веберов встретил Егор Феликсович, имеющий привычку создавать таким образом уют в доме — всегда приятно осознавать, что тебя ждут. Полина, появившаяся из столовой в ту же секунду, пригласила за стол, аргументируя это стойкой необходимостью впервые за долгое время нормально поужинать. Марк поблагодарил домочадцев за заботу и, оговорившись, что поднимется помыть руки, оставил их ненадолго.

Зайдя в ванную комнату, Марк долго всматривался в свое лицо. Казалось, что происходящее с ним — это временная, но приятная отдушина. Он не мог поверить, что он заслуживает чего-то подобного — похвалы, человеческой любви и уважения, раньше этого было меньше, точно его деятельность воспринимали, как само собой разумеющееся, базовый минимум, и он сам так оценивал свою работу. Его не за что было упрекнуть другим, но он сам к себе был очень строг. И это знали близкие, понимали те, кто имел с ним какой-то контакт. Теперь же, когда его имя на первых полосах газет и люди искренны к признанию его работы и таланта, он не мог признаться самому себе, что он что-то для этого сделал. Сознание замывало все достижения, но в глубине души он был счастлив и был готов принимать всю ту любовь и уважение, что обратили к нему. Это вдохновляло работать дальше, убеждало, что он делает всё правильно, раз его труд получает одобрение общественности.

Характер Марка был странным в отношении к самокритике и угнетению собственных способностей. Он сам не знал, откуда берутся вечные упреки к себе, ведь в детстве его действия всегда одобрялись и не находились чуждыми или неправильными. Вероятно, срабатывала специфика профессии, когда ты дотошен к каждой детали и не можешь оставить что-то без уделения этому доли скепсиса. Марк был таким во всех сферах жизни — и в работе, и в отношениях с людьми, и даже в собственной внешности — именно поэтому он не умел реагировать на комплименты.

Окатив лицо холодной водой, Марк снял пиджак и расчесал волосы. Времени мыть их сейчас у него не было, поэтому он просто зачесал их в низкий пучок и осмотрелся в поиске заколки. Жаль было потерять свою предыдущую, подаренную мамой на Рождество. Вздохнув, пытаясь заглушить воющее чувство вины, Вебер заметил на полке новую, купленную в Ливерпуле. Её блестящая полоса по центру так же ярко блестела под теплым светом лампы. Повертев её в руках, Марк старался себя успокоить: предыдущая заколка отслужила своё и, может быть, попала в хорошие руки. Не распинаясь на ненужные чувства более, Марк скрепил волосы новой заколкой и, потушив лампу, вышел из ванной.

Стол был накрыт торжественно, чему Марк, спустившись, очень удивился. С гастрономической точки зрения в их доме жаловаться было не на что. Работающие в доме кухарки отличались великолепной фантазией и подготовленностью. Даже при том, что последние годы, как не стало родителей, в доме больше не проводятся встречи гостей, с кухни всегда пахло либо рыбным супом, либо сладкой выпечкой. Как и сейчас — на столе в столовой под пышными цветами розовых искусственных пионов томилась запеченная курица с лимоном и зеленью, свежий салат, отдельно рис с пряными специями, расстегаи — огромное их разнообразие было большой любовью обитателей дома. Сначала Екатерина Семеновна, а потом и её дочь, что переняла навыки матери в кулинарии, радовали всех искусной выпечкой различных сортов и наполнений.

Когда Марк наконец сел за стол, Владимир демонстративно взял в руки ложку для риса — та была подлиннее ручкой — и усмехнувшись самодовольно, стукнул ей по сферическому куполу подноса — такова была его привычка с детства, и теперь удержаться от этого ритуала он не мог ни при одном приеме пищи. С какого-то момента родители смирились, и в доме это стало означать начало трапезы. Теперь, во взрослой жизни, Владимир старался так подбадривать присутствующих, в этом случае — брата. Дотянувшись, Марк ласково потрепал Владимира за плечо.

— Отметим, так сказать, твоё успешное завершение дела и повышение. — Сказал Владимир счастливо, и, засмотревшись в сторону, посетовал не без трагизма: — Помнишь, какой ужин родители устроили в честь твоего окончания Лицея? Они очень гордились тобой. Потом ты на службе, приходил домой уставший, а я помню, когда к родителям приходили гости, и отец не упускал возможности упомянуть твой аттестат с отличием. И не потому, что это твоё единственное достижение для него, а потому что он действительно тобой гордился, во многом, и в том, что ты очень на него похож, такой же трудоголик, делающий всё ради исполнения долга, обязанностей и семьи. — Владимир мгновенно улыбнулся, чтобы сбавить этот гнетущий настрой, и заключил: — Я очень рад, что ты мой брат, без тебя я точно пропаду.

Размышления Владимира отозвались в сердце Марка до самой глубины, проросли корнями и остались, как напоминание. Нежность и забота не могла быть вытеснена никакими перипетиями, их взаимоотношения не были идеальными, но любовь, присущая любой семье, оставалась несмотря ни на что. И оба были уверены, что ни одна напасть не сможет это изменить. Соприкоснувшись бокалами, где у Марка было вино, а у Владимира клюквенный морс, братья обменялись пожеланиями и принялись за ужин.

Слуги, закончившие расставление стола, собрались у прохода в кухню и тайком наблюдали за взаимодействием молодых людей. Большим упоением было смотреть на то, как дорогая им семья выглядит счастливой, пусть не в полном составе, но можно было не сомневаться, что мысленно их чета неразлучна благодаря памяти и любви.

***

На собрании Министерства внутренних дел, на этот раз уже в самом здании на Чернышёвской площади, присутствовало не так много людей, как на награждении в Михайловском замке, но по крайней мере министра долго ждать не пришлось. Александр Александрович прибыл при параде, в форме с орденами, довольно приветствуя собравшихся своей громкой речью.

— Я невероятно рад! — Провозгласил он с лучезарной улыбкой, какой ранее на нем заметить было практически невозможно, — После доклада Его Величеству Императору об успехах нашей полиции, мне было поручено провести награждение с высшим указом.

Выстроившиеся в строй сотрудники министерства и полиция ждали продолжения речи министра, но он сам был настолько восхищен, что по делу говорить ему было очень сложно. Именно поэтому, он решил поделиться личными впечатлениями, потому что все собравшиеся давно поняли, о чем идет речь и искали Марка глазами.

— Когда нас коснулась такая напасть, как организованная преступность, мы, искренне говорю, думали, что нам эти случаи знакомы, не учли лишь то, что иностранное влияние на наш народ происходит постоянно и в самых неожиданных местах. Давят не только богатствами, но на простых людей, старающихся жить и обеспечить хорошую жизнь своей семье. Наши трудолюбивые русские люди, на чьем горе иностранные враги хотели сыграть. У них это получилось, к сожалению, но, самое главное, нужно было понять, как убрать это влияние и чем оно руководствуется. В итоговом отчете по расследованию были учтены психологические стороны вопроса, и это то, чем в принципе живет преступность. Давить на жалость или страх, запугивание. Люди разнообразны, и преступники тоже. — Министр кашлянул неловко, — Совершенно верно следователями было подмечено, что этим «главарём» мог быть и русский человек, выступил тот, у кого оказалось много влияния и мало совести. И с первого взгляда он мог показаться нормальным человеком, но утаил столько ужаса. Благодаря чуткости в работе нашей полиции и активной помощи иностранной, со многих стран Европы, организованные поджигатели подлежат искоренению. За последнюю неделю число крупных пожаров сократилось в три раза, и теперь это чаще природное явление, чем намеренные поджоги.

Зал разразился аплодисментами вслед декламации министра, но Александр Александрович быстро обрел прежнюю серьёзность и заявил: — Конечно, разом всю эту грязь убрать не получится, но в мире стало хоть немного спокойнее. Этого и должна добиваться полиция, в этом её долг.

Немного погодя, дождавшись окончания оваций, министр выступил из-за своей стойки и без предупреждения объявил: — Указом комитета о службе чинов гражданского ведомства и наградах, к государственной награде, медаль «За беспорочную службу в полиции», представляются… — Подступивших к министру Марка, Александра и Яна встретили уважительной улыбкой. Получив на ленту медаль, Вебер вкрадчиво переглянулся с друзьями, стоящими по обе стороны от него и со спокойной совестью улыбнулся.

Вслед этому, министр сошел с трибуны и представил Марку лично, провозглашая: — Высшим указом: медаль «За поднятие авторитета российской полиции в глазах мировой общественности». — Прижав фуражку к себе, Вебер склонил голову, словно сейчас смотреть на представившуюся ему награду было запрещено. Министр лично, сняв медаль с подушки, прикрепил её на груди Марка рядом с первой — молодой человек всё боялся, что станет ощутимо, как сильно бьется его сердце.

— Я был уверен, что Ваш труд и упорство не заставят усомниться в заслуженности Вашего карьерного роста. — Вспомнил министр уже более сдержанно и представил документ с бесконечно притягательным текстом: присвоить поручику полиции Веберу Марку Константиновичу звание штабс-капитана. Верить в то, что это происходит наяву приходилось, и становилось радостно, что работа человека всё ещё может заслужить чью-то похвалу и стать общественным достоянием.

***

Теплым майским вечером Мойка была особенно спокойна и верна своим привычкам — не сходить глубоко и не обнажать серых, обитых за сотни лет камней. Дышалось легко и с особым трепетом, воздуха было много, и он был наполнен жизнью, городской суетой и терпкой весенней горечью от цветущей черемухи и яблонь. Хотелось разделять эту праздную, приближающую лето жизнь в перерыве между занятиями и поимкой очередных воров и нелегальщины.

— В обязанности полиции испокон веков входило: предотвращение слухов и недомолвок. — Обмолвился Зайцев, выходя вслед за Марком на крыльцо отделения, — Так вот, мы прекрасно справляемся с исчезновениями слухов о том, что полиция искореняет слухи. Потому что до нас они не доходят! Я сколько бы у младших офицеров не выманивал ничего, молчат, как приговоренные.

Усмехнувшись и опершись на перила, рассматривая пустеющую набережную, Марк сказал: — Не станешь же выдумывать сплетни просто для того, чтобы были? Скорее всего, офицеры сами в это не лезут, и тебя не хотят втягивать, как начальника.

— Да ну, — бросил Александр, становясь рядом, — неужели поговорить не о чем? Сколько в городе людей, неужели только на светских вечерах принято секретничать? — Внезапно Зайцев одернул себя и удивился: — Это что, мои дворянские корни заговорили? Всё-всё! — И начал отмахиваться, пока наблюдающий за этим Марк смеялся.

— Когда появляется повод, люди начинают это обсуждать, потому что им интересно чужое мнение, некоторым, чтобы поспорить, кому-то, чтобы просто сформировать своё собственное. — Рассуждал Вебер, — Люди любят говорить о том, что когда-то было, пускаться в воспоминания и предполагать, «а что, если?» Но история не терпит сослагательного наклонения. Ищут, о чем поговорить в реальном времени, оправдываться люди любят. — Марк усмехнулся этому, оборачиваясь на друга, — Конечно, тогда некогда было прислушиваться, но сейчас время показало, как люди толковали о том же Титанике, даже мы с тобой. Огромная машина, отлаженная, казалось, что может пойти не так? А оно пошло. Тысячи людей погибли, и вот об этом не знали, что говорить.

Зайцев сочувственно закивал и подхватил: — Потому что это то, что было неподвластно человеку. Титаник столкнулся с айсбергом в океане, с огромной глыбой льда, которая не обладает такими качествами, как жалость или сострадание, это просто лед, который надвигался на корабль с людьми и с этим ничего нельзя было поделать. Столько человеческих жизней оборвалось из-за ледышки, неподконтрольной людям.

— Такое и предугадать невозможно. — Соглашался Марк, — Буквально, мы живем, как на вулкане — неизвестно, что случится дальше, в следующую секунду. И из этих непредвиденных обстоятельств складывается история. Вернее, складывается она людьми, на основе того, как сошлись условия жизни.

— Зато людям свойственно перевирать эту историю, составлять её так, как удобно им. — Напомнил Александр.

И Вебер, улыбнувшись по-доброму, обнадежил: — Это да, но то, что произошло на самом деле, скрыть невозможно. Сколько книг не переписывай, сколько не ври в письмах, всё равно найдется человек, который скажет, что было не так. Порой такие бунтари нужны миру, чтобы не забыться и не оставить свои ошибки без вынесенного урока. История учит нас. И в ней нет настоящих айсбергов, поэтому она бессмертна, и память затонуть не может. Нам нужно просто стремиться к тому, чтобы сохранять трезвость ума и помнить, кто мы есть на самом деле.

По возвращении к обычным рабочим будням, без скитаний по неродным просторам, вернулся и нормальный сон, аппетит, любовь к жизни и уверенность в работе. Так будет продолжаться до тех пор, пока на голову следователей не свалится новое дело вселенского масштаба.

Конец Второй части.