Веберы. Достояние

Заседание окружного суда поставили на десять утра второго сентября. Марку присутствовать непосредственно во время слушания разрешено не было — сослались на закрытый процесс из-за уважения к прошлым заслугам одного из подсудимых. Слушание проходило сразу по обоим делам. Судья, огласив положение и заключение судебного следствия, постановил, что дело выносится беспрецедентным по отношению к обоим, но по правилам ведения уголовного процесса на заседание был приглашен представитель министерства, который официально заявил, что министерство иностранных дел снимает с Сергея Павловича все облегчающие приговор привилегии. Судья позволил высказаться представителю. Он заявил отвлеченно, что руководство было поражено и разочаровано жестокостью и нежеланию подчиниться закону. Шуманин не подавал виду, молчал, пока над ним стеной стояла стража. Александра, сидящая в паре метров, безжизненным взором глядела в окно на противоположной стене. В ней смешалась обида и полное раскаяние. Когда судья зачитывал постановление по делу убийства Марии по неосторожности, то девушка ни разу не шелохнулась. На вопрос о признании своей вины она встала, поклонилась суду и всё признала. Сергей глянул на неё исподлобья презрительно, то ли видя в ней соперника или просто надоевшего человека, который, по его мнению, этого заслуживал.

Судья, на чьём веку был не один десяток жестоких, страшных дел, смотрел на очередное с флегматичностью и не собирался делать поблажек. По правилу, если подсудимый признает свою вину, то суд сразу может принимать решение на основании проведенного расследования. Если нет — назначаются допросы и прения. В случае с Сергеем прокурор и приставы готовились к долгим разбирательствам. Представитель министерства, знающий характер Шуманина, незаметно, но долго закатывал глаза.

— Постановлением досудебного расследования вынесено, что подсудимый хамил сотрудникам полиции при исполнении, подстроил свою смерть, воспользовавшись служебной командировкой, а также удерживал одного из сотрудников Четвертого отделения полиции в собственном доме. — Зачитал судья.

Адвокат выступил с опровержением, заявив, что полицейский сам превысил полномочия и проник в дом подсудимого, на что сторона обвинения, такая же полиция, защитились словами, что следователь не был при исполнении и уже написал рапорт о произошедшем — бумагу предоставили суду. Министерский представитель обнадежил, что сразу после новости о гибели они начали свое внутреннее расследование и уже через полторы недели, когда удалось добраться до места крушения, закрались подозрения, а после свидетельствования помощника министра Калинина министр лично распорядился снять Шуманина с должности. Сергей хотел высказаться, но его попытки сразу пресекли.

Суд зачитал состав преступления и объявил перерыв, перед которым судья выразил надежду, что подсудимый не будет никому морочить голову и просто сознается. Александра осталась в стороне, поникшая. Адвокат ей, так как Александра была из низшего класса, не предоставлялся. В зале стало пусто. Адвокат Шуманина предложил выйти, но Сергей возмутился. Это было похоже на саботаж. Юрист спорить не стал и ушел сам, оставив подзащитного наедине с двумя охранниками и Александрой. Переговариваться во время заседания им было нельзя, но до этого возможности также не предоставлялось. Шуманин, щелкнув языком, обернулся к девушке и окликнул её: — Ты сама себя подставила, рассказав всё. Куда ты теперь попадешь? Правдорубка, как и все они.

Охрана игнорировала его высказывания. Им было всё равно, пока подсудимый не распускает руки и не начинает сильно шуметь. Александра лениво подняла глаза, сложила руки на груди и ответила: — Теперь я знаю, что меня ничего не гложет. Ни чувство невысказанности, а вину забью наказанием. Сама виновата, что скрывать?

— Да ты дура, жизнь себе загубила. — воскликнул Сергей, наклоняясь по мере возможности, — Ты ж не выживешь в тюрьме.

— Вам не надо за меня беспокоиться. — улыбнулась спокойно девушка, — Я знаю, что вы не искренне. — Шуманин разочарованно и взбешённо дернул головой, отклонившись, в Лунина добавила: — Следователь, когда я ему все рассказала, поблагодарил меня за смелость. Всё это время я считала себя слабой, в том числе из-за Вас, а сейчас понимаю, что слабость проявили Вы. В самом её четком определении. Вы боялись измены жены, хотя Вы её не любили и мучали, но боялись, просто потому что не хотели, чтобы Вас посчитали униженным. Не хотите признавать то, что совершили собственными руками, а других пытаетесь обвинить в клевете и бежите от закона, когда Вам даже ничего не успели предъявить. Так хотя бы сейчас будьте сильнее собственного страха, хотя бы раз в жизни.

За всю её тираду лицо Сергея стремительно менялось. От озлобленного, скованного обидой и гневом, до застывшего в недоверии. Обычно таким людям не свойственно осознание своих ошибок, но надежда на это ещё бледно просвечивала. Правда, упасть в глазах сослуживцев и просто окружающих из-за самого настоящего, как и было сказано, страха — неисправимая ошибка, которая просто разрушила жизнь. В том возрасте, в каком был Сергей, уже нет смысла что-то исправлять, именно поэтому ему так присуща черта уходить в отказ и в качестве защиты нападать. Понимая неизбежность наказания и свой промах, Шуманин невольно оглядывался назад и видел, что он так жил всю жизнь.

Заседание возобновилось. Вернувшись, прокурор сразу обозначил свою позицию. Так как присяжных в зале не было, следом за этим сразу выступал суд. Выражение постановления уже судебного следствия нашли множество неоспоримых доказательств вины, показания главного свидетеля, она же выступала вторым подсудимым. В практике это действительно было нечастым явлением. Александру выслушали, по опыту её слова должны были быть учтены с долей скептицизма, но по её личным заявлениям ей не за чем врать суду. Судья, приняв её слова во внимание, удалил её к месту и обратился к главному подсудимому — признает ли он свою вину в убийстве Алексея Лунина, своего подчиненного и почти товарища, и о совершении действий, приведших к отравлению и смерти официанта Артёма Шенкера в ресторане «Элит Эст» двадцать первого июля? Зал уже был готов к худшему, но Шуманин, опустив голову, признал вину по обоим обвинениям.

***

— Серьёзно? Сам признал вину, сразу? — Удивился Марк, когда вернулся секретарь Захаров, выступающий на заседании, как представитель Четвертого отделения.

— Мы тоже все выпали, но он спокойно выслушал приговор. — Ответил секретарь, — По минималке пошел, двадцать лет плюс конфискация имущества.

Следователь Громов из отдела криминалистов, сидящий рядом с Марком, оторвавшись от своих дел, опомнился, сказав: — Он же через двадцать лет не выйдет. — Все трое переглянулись, выражая этим исключительно человеческое сочувствие.

Вебер вышел на крыльцо отделения и, прислонившись к стене, посмотрел наверх. Небо, заполненное рваными белыми облаками, тянулось во все стороны, спуская на землю солнечный свет. Мойка била о набережную, иногда отдельными всплесками взмывая над поверхностью воды. Красота оживленного города во второй половине дня заполняла мгновением расслабленное внимание следователя. Вдалеке, по другую сторону реки, в сторону Невы и царского дворца, куда императорская семья должна вернуться со дня на день, раздавался громкий гвардейский оповестительный колокол. Всматриваясь в противоположный берег, Марк отвлекся на сразу им услышанный голос: — Неужели в мою честь звенят? — с довольной улыбкой сказал Александр Зайцев и вскочил на крыльцо. Вебер радостно обнял друга и обхватил его за плечи.

— Ну ты же видел, вся проблема в ожоге. — Сказал Александр, показывая повязку на руке, — Сказали походить так недельку, ждать пока заживет. Слышал про заседание по поводу дела Шуманина. Уже вынесли приговор?

— Двадцать лет с конфискацией. — пояснил Марк, — Он признал вину без прений.

Зайцев, обозначив всем своим выразительным лицом крайнюю степень удивления, воскликнул: — А меня пытал, как в последний раз. Что за человек? — Александр показал наигранное разочарование, пока Вебер смеялся, прижимаясь к Зайцеву плечом.

Вдруг на крыльце появился Балтов. В его руке было письмо с министерской пометкой. Увидев Зайцева, подполковник сдержанно порадовался его возвращению и спросил: — Ты только из больницы? — Александр кивнул, — Езжай домой за формой.

— Зачем форма? — спросил Зайцев слегка напугано, оглядываясь на недоумевающего Марка.

Балтов, видя бессмысленные опасения следователей, демонстративно закатил глаза и прикрикнул, объясняя: — Приказ пришел о твоем повышении в звании. Надо ж все по уму сделать.

Александр, услышав это, почти припал к стене, ошарашенно осматриваясь, как будто всё вокруг окрасилось в кислотно-желтый, дернулся и ушел со словами: — Антон Андреевич, одна нога здесь, другая там!

Марк с улыбкой посмотрел на начальника, на что Балтов передразнил его беззлобно и сказал: — Можешь поприсутствовать, всё-таки вы с ним теперь будете в одном звании. — Вебер согласился и вслед за подполковником зашел в здание.

Зайцев вернулся через тридцать минут, благо, квартира его располагалась на Миллионной улице, до куда от Фонарного переулка, где находилось отделение, было недалеко. Явившись перед начальником в форме, Зайцев покосился на стоящего у двери Вебера, который посетовал: — Ну красавец. — Балтов взглядом указал в сторону своего кабинета и сам зашел туда. В кабинете Александр встал перед столом начальника отделения, Марк остался в отдалении, со слабой улыбкой наблюдая за процессом. На его несчастье, он никогда не был на подобном повышении, но понимал, что это будет не настолько масштабно, как в министерстве, где он и все сотрудники давали присягу. В отделении это было камерно, скорее, как ритуал, посвящение в звание. Балтов начал зачитывать приказ.

— Распоряжением главы министерства внутренних дел Российской империи… огласить и присвоить прапорщику полиции Зайцеву Александру Евгеньевичу звание подпоручика. Решение вступает в силу со дня подписания. — Взглянув на Александра, которого распирало от счастья, Балтов в шутку рявкнул, положив на стол листок: — Подписывай! Вот погоны твои. — Антон Андреевич подсунул ему конверт, — Марк, помоги ему снять его эти… лоскутки прапорщицкие. — И Вебер, подойдя к светящемуся от счастья Зайцеву, принялся помогать. Балтов, глядя на них, выглядел, как всегда, уставшим, но счастливым, то ли радуясь за подчиненных, то ли, как обычно, вспоминая былую молодость.

***

Работа в отделении продолжала кипеть, и Марк, и Александр были заняты делом. Вернувшись с задержания работника текстильного завода, сорвавшего сгоряча работу целого цеха стрельбой из револьвера охранника, Вебер сел за стол рядом с Зайцевым и, положив голову на стол, прикрыл глаза. Александр был более чем бодр, поэтому, несильно потрепав Марка за плечо, кинул документы об очередных отчетностях на стол и, пафосно сняв очки, провозгласил: — Чувствую себя сейчас амбассадором американских книжек по экономике, «No corruption — it is our path to a brighter future![1]» — Зайцев надел очки обратно, сказав: — Нет, я так ничего не вижу.

Марк, приподнявшись, смутился и переспросил: — Ты о чём? — Александр в ту же секунду дал ему листок — выпиской из налоговой.

— Дмитрий Юрьевич Скривяцкий у нас закрыл ресторан и уехал, какое совпадение! — издевательски говорил Зайцев, пока Марк пытался вчитаться в отчет, — Уехал, оставив в налоговой неоплаченных долгов по ведению частного бизнеса. Он хоть и сенатор, но все-таки какие-то налоги на него накладываются.

Вебер усмехнулся и напомнил: — Значит, правильно говорил Шуманин про его скупку дешевых вин из Болгарии и перепродажу по цене выше рыночной? Тут столько дыр, за что его могут притянуть...

— Именно! — воскликнул Зайцев и спросил: — Мне отправлять это в московские инстанции?

Марк хладнокровно ответил: — Почему бы и нет? — Александр, кивнув, забрал у него выписку.

На следующий день, когда Александр подбил все счета и получил ответ из банка, он пришел к Марку, продемонстрировать свою работу, но их обсуждения перебил дежурный с небольшой коробкой в руках. Он вошел в переговорную и поставил её на стол. Следователи одновременно озадаченно глянули на коллегу. Дежурный, словно не имеет к этому отношения, вышел, только сказав с прорывающимся смехом: — Сказали, что это вам.

Молодые люди ещё полминуты поспорили что внутри, но все же решили открыть без притязаний, так как никаких обозначений от кого не было. На верху коробки Марк увидел свернутое письмо. Пока Вебер читал его, Зайцев полез смотреть в саму коробку. Марк хотел зачитать начало, но вдруг из конверта выпали ему в руки чеки, в которых числилась фамилия сенатора Скривяцкого и постановление, что все долги о ресторане и других финансовых махинациях погашены. По всей видимости, до него быстро дошло, что полиция заинтересовалась его персоной, поэтому решил не доводить до худшего и исправиться. Вебер показал Александру содержимое конверта, а Зайцев ему то, что было в коробке — французский коньяк.

Обменявшись хитрыми ухмылками, следователи рассмотрели презент поближе, и Марк высказался: — Вот, мы его в коррупции обвиняем, а сами взяточники.

— У нас не было выбора сейчас! — сказал Зайцев, приложив руку к груди, словно оскорбился, — Да и вообще, Марк Константинович, здесь написано, что это благодарность. — И с загадочной улыбкой показал на бирку у горлышка бутылки.

***

Через время, прохладным сентябрьским вечером, Зайцев после работы пребывал в кругу наконец не криминального, а сугубо светского, приличного мероприятия, на котором приходилось появляться раз в месяц чисто для вида. Александр за три года постоянного нахождения в этом кругу, уже устал, хотел прекратить посещать собрания, но не мог из-за шибко болтливых знакомых. Это мероприятие было пиком их дружелюбия, а Зайцев, списывая всё на то, что местами к двадцати пяти годам он остепенился, стал отторгаться от всякого рода подобных скрытых мероприятий и начал стремиться к спокойной рабочей жизни без вечерних пиршеств своих «друзей по несчастью». Тем не менее, сегодня он оказался здесь и приходилось слушать чужие сплетни и жалобы.

Занимаясь размеренным распитием вина, глядя в окно, опершись на длинную тумбу, Зайцев в темно-синем вельветовом костюме слушал одновременно всех, кого мог услышать, но они разговаривали как будто не с ним. Александр пристально вглядывался в собравшуюся толпу. Его внимание привлекали в первую очередь новички, незнакомые люди. Но, как и в любом высоком обществе сложно было вычленить тех, кто появляется тут впервые. Все друг друга знают. Среди всех, Зайцев вдруг заметил человека, которого видел прежде, но не здесь.

Тот человек тоже увидел Александра, но быстро переметнулся от столба к столбу, явно узнав Зайцева. Следователь усмехнулся, пытаясь поймать беглеца взглядом, и в моменте узнал в нём того, кто наставлял на него пистолет месяц назад в подвальной штаб-квартире наёмных убийц.

В течение вечера, проходя по помещению, Зайцев все-таки настиг его, но уже случайно. Шеф, поняв, что деваться некуда, смущенно потупил взгляд в пол и, протянув Александру руку, поздоровался. Вдруг, будто только сейчас вспомнив, где он находится, Шеф удивленно осмотрел лицо Зайцева, на что тот только усмехнулся. Начался диалог, напоминающий блиц-опрос.

— Вы тоже тут?

— Не ожидал увидеть. Я уверен, Вы не на задании, так бы не хлестали вино.

Шеф погрустнел из-за догадливости следователя и парировал: — Я ж теперь знаю о Вас.

— А я о Вас, а если скажете в руководстве, Вам все равно не поверят.

Шеф ещё больше погрустнел, а Зайцев улыбнулся победно. Тогда глава киллеров, придвинувшись к столу, сложил руки и, заискивающе глядя на следователя, предложил условиться больше о их встрече не вспоминать. Александр, зная, что на эти встречи он, скорее всего, больше не придет, согласился.

Конец Первой Части.