Веберы. Достояние

Наступило следующее утро. Зайцева и Лунину забрали в больницу, а Шуманина всеми усилиями доставили в отделение. Получив своевременный ордер на обыск дома, Марк приказал учесть всех слуг под следствием, проконтролировал сбор вещественных улик и решил сам допрашивать Сергея. Дом опечатали и закрыли проход, а задний проезд перекрыли баррикадой. В Четвертом отделении кипела работа, в частности силы были сосредоточены на анализах совпадений доказательств. Это отвели криминалистам, а Вебер, переполненный уверенностью, отправился в комнату допроса, где его уже ожидал Шуманин.

— Коллекциями увлекаемся? — спросил Марк после нескольких секунд молчания, сложив руки на груди, — Головы обидчиков, анальгин, реактивы кислот. На что столько обезболивающих? Это никак не похоже на… подпольный бизнес.

Шуманин был оскорблен и обижен всем видом, что Марка не особо волновало. По глазам было видно — дипломат не раскаивается, но это не значило, что он не сознается в содеянном. Не дождавшись ответа, Вебер продолжил: — Вас и так удалили с должности. Вы же погибли. Месяц назад, под Адрианополем, карета от турецких сепаратистов взорвалась. — Стрелка часов указала половину второго, Марк выложил на столе результаты экспертиз. — Ваше счастье, что за дезинформацию и укрывательство от следствия посредством постановочной смерти дополнительного срока в нашем законодательстве не предусмотрено. Зато есть статья за сокрытие и лжесвидетельство. С Вас сняты все министерские снисхождения, и будут судить по всей строгости закона.

Сергей презрительно смотрел на следователя, но понимал, что находится в положении, когда каждое действие может быть использовано против него — ему нечем парировать и даже нет возможности возмущаться, как он это делал месяц назад. Он понимал свои главные ошибки, одна из которых — быть чрезмерно уверенным в том, что ты выйдешь сухим из воды. По положению ли, по связям или из-за того, что полиция не захочет марать руки и позволит себе прогнуться. В последнем Шуманин прогадал, — лояльное поколение стариков уходит, и ему на смену приходит молодость, которая просто не допустит такого отношения к себе. Сергей был слишком уверен в своем превосходстве, в то время как следователи не придавали этому значения.

— Вы добились своего, — выдал Шуманин негромко, с прикрытыми от негодования глазами, — не было бы вас таких пронырливых, никакую бы смерть подстраивать не пришлось.

— Вопрос в другом, — подхватил Марк, положив карандаш на стол, — чего добивались Вы? К Вам же изначально не было претензий, Ваше поведение довело до того, что нам пришлось копать. — снизив тон на выдохе, Вебер резюмировал: — Вы сами виноваты. Так что? Будет ответ по поводу анальгина и химических препаратов?

— Мигрени у меня хронические, — отмахнулся кротко Шуманин и склонил голову, — спать не могу без этой дряни, приходится принимать в больших количествах.

— Хорошо, — кивнул Марк, — Ваш отец был химиком, от него остались запасы?

Вдруг Шуманин снова, по своей манере, взбесился: — Да какая вам разница? Я никого не травил.

Вебер, уткнув голову в сложенные перед собой руки, строго посмотрел на дипломата и, выпрямившись, пояснил: — Разница в том, что Вы принесли в тот вечер бутылку в ресторан, и, как сказал один из свидетелей, заставили официанта выпить содержимое. Потом разбили её об стену, уехали, а официант умер от отравления. В его крови и на рубашке найдены следы рицина, борной кислоты, то же самое в разбитой бутылке, на её стенках, а также на штопоре, найденном в беседке около вашего дома. Именно поэтому мы вменяем непреднамеренное убийство, про намеренное мы еще поговорим.

По лицу Шуманина было видно — он ничего не помнит. В тот вечер он уже был пьян и, по всей видимости, не соображал, а события того вечера вымылись из его памяти. Он искренне, отчаянно пытался вспомнить про бутылку, официанта, но в попытках получалось лишь мотать головой и испуганно бегать взглядом по столу и полу. Марк следил за его поведением и признавал вероятность такого исхода, но дела это не меняло. Убийство в состоянии аффекта — настолько распространенное явление, что об этом даже смешно говорить.

— Ваша жена, она была в отношениях с Вашим ведателем по запасам, — завел Марк, чтобы отвлечь, — то есть, причиной убийства была ревность?

— Я её не убивал! — рявкнул Шуманин, поддавшись вперед через стол, но Вебер вовремя отклонился назад. Стол слегка сдвинулся, вызвав громкий железный скрип. Сергей с остервенением, как бешеный пес, согнувшись, смотрел на следователя, но Марк даже не поменялся в лице, только в груди что-то мгновенно зажгло и медленно отпустило. Охранник приоткрыл дверь и поинтересовался случившимся, Вебер успокоил его и, выдернув листки со стола, резко двинул его обратно, что заставило Шуманина выпрямиться и откинуться на спинку стула.

— Значит кто-то другой, — сказал Марк, — и пока я не узнаю имя, Вы будете проводить время наедине с Невой и считать сигнальные выстрелы в полдень. — Вебер встал со стола и попросил коллег тюремных инстанций поместить бывшего дипломата под заключение в Петропавловскую крепость.

Выйдя в коридор, когда Шуманина увели, Марк подписал все бумаги и ненадолго завис. В голове крутилось лишь осознание, что все почти закончилось. Его первое дело обернулось безумными скачками от больничных коек и нападений до полной неразберихи и невозможности понять, что происходит. Тем не менее, Марк увидел во что вылилась его пытливость и стремление докапываться до правды, и был вполне доволен. Ему практически не в чем было себя упрекнуть, а значит для себя он всё делает правильно.

Дежурный секретарь подошел к столу, где стоял Марк. Переглянувшись, полицейские придержали любые комментарии, но секретарь все же высказался: — Там из больницы приходили, сказали, что Зайцев в себя пришел, а Лунина хочет с тобой поговорить…

Марк удивленно поднял брови, уже изнемогая от любопытства. Отдав бумаги коллеге, он поблагодарил секретаря и направился по первому зову. Это не могло быть бессмысленно, ведь Александра оставалась главным свидетелем. Оказалось, что у Луниной были новости поинтереснее.

В больничной палате общего типа мигал свет. Александра в халате, поджимая ноги к себе, лежала на койке, смотря в никуда. Марк, стоя рядом с ней, в первые несколько минут добился только ответного приветствия, взял стул, приставленный к стене, и стал ждать хоть какого-то ответа девушки. Она молчала, возможно, из-за пережитого шока, но ей практически не за что было переживать, раз это уже случилось. Она видела спокойное выражение лица следователя периферическим зрением, лениво моргала, немного покачиваясь. Вебер понимал, что лишними вопросами здесь погоды не сделать, поэтому начал издалека: — Вы хотели поговорить со мной.

Александра словно опомнилась, приподнялась на руках, вздохнула тяжело и заговорила: — Я не вижу смысла более бояться. Вы все равно все видели, и обыск в доме, вам ничего не препятствует, как раньше. И мои показания, я просто боялась, что произойдет то, что чуть не случилось вчера. Он бы просто убил меня, как это сделал с моим мужем.

Марк сосредоточенно осмотрел девушку, её лицо, опять прикрытое волосами, понимающе промолчал, но после паузы всё-таки спросил вкрадчиво: — Вы были этому свидетелем?

Лунина отрицательно помотала головой и пояснила: — Я узнала об этом через сутки, когда его высокородие потребовал унести тело в подвал. Он всем нам пригрозил расправой, если мы что-то расскажем. А потом в гостиной появилась… — Александра тяжело сглотнула, ей явно не хватало сил об этом рассказывать, — Он говорил, что Алексей попал под горячую руку.

Капли крови нашли на ковре в спальне Марии, орудия убийства там уже не было, только пятна от воска на паркете, свидетельствующие о том, что в этом месте стоял подсвечник. Александра рассказала в чем была причина и при каких обстоятельствах погиб муж. На вопрос слышала ли она крики, Александра кивнула, но дополнила, что не прореагировала, потому что за последнее время в их доме они стали нормой.

— Вы увидели Марию на следующий день, когда она умерла, или раньше? — спросил Марк, вдаваясь в рассказ и сопоставляя факты в голове.

Девушка, на удивление следователя, мотнула головой, признаваясь: — Я же её горничная. Мне пришлось зашивать ей раны, оставленные Сергеем Павловичем. — Александра оперлась плечом о стену, крепко держа себя за ребра, — Я пришла к ней рано утром, с аптечкой. Она не разговаривала со мной, потому что знала, что я не отношусь к ней хорошо из-за её общения с моим мужем. Я тогда ещё не знала, что он мертв, поэтому спросила, стоит ли мне позвать Алексея, чтобы он учел ущерб, нанесенный имуществу в комнате. Она вся сжалась. Я думала из-за боли, а она плакала. Меня такое бешенство накрыло, Вы себе не представляете. Я не могла опомниться, во мне прям пылала ненависть. — Лунина сжала руку возле ключицы, на её лице показались слёзы, — Она встала, чтобы переодеться после того, как я закончила зашивать. Мария Александровна отвернулась к шкафу, а у меня под рукой оказалась только аптечка. Небольшая, размером с книгу. Я подошла сзади и ударила её с размаху. Она упала. Я думала, просто сознание потеряла. Опускаюсь через минуту, а она не дышит.

Марк, всеми силами сохраняя нейтральное выражение лица, в глубине души был поражен всплывшими обстоятельствами. Спрашивать почему не созналась раньше не имело смысла. Её запугивали, давили на чувства, вынуждали жить с этим грузом. Признание Александры стало хорошим подспорьем для того, чтобы сознался, как до этого момента казалось, главный подозреваемый. Теперь оказалось, что оскорбленные супруги разделили «обязанности» на двоих.

— Сергей Павлович не хотел, чтобы я шла в полицию, но потом пришлось, из-за жалоб соседей, полиция могла в любой момент прийти сама. Уже после все те дни, до первого допроса, он давил на меня, стараясь сделать меня виноватой. Слал мне записки с угрозами, чтобы не озвучивать лично. Запугивал, а в конечном итоге посоветовал отравиться самой, чтобы не мучаться. Сам мне всё дал — борную кислоту. Указал в какой дозе размешать со спиртом. А я смешала. Касторки добавила и взяла перемолола его таблеток, и всё в непрозрачную бутылку. Сначала действительно хотела выпить сама, а вечером, перед тем как уйти в ресторан, он потребовал принести из бара какого-нибудь алкоголя, чтобы не идти с пустыми руками. Я ему это и подсунула. Он пьяный ничего не заметил.

Ощущению, что сейчас лопнет голова, не было предела. Вебер уже не выглядел спокойным, он был полном замешательстве. Показания Александры были настолько четкими, объективно понятными и разумными, что не к чему было придраться. Девушка не скрывала ничего. Не будь страха, она бы рассказала все еще в первую встречу, но главное, что она призналась во всём сейчас.

— Мне больше нечего скрывать. — сказала девушка, смирившись со своей участью, — Я подпишу всё, что скажете. — Марку нечего было сказать, он просто поблагодарил Александру за смелость.

Навестив Зайцева и пересказав ему услышанное, переходя на еле слышный шепот для того, чтобы соседи по палате не лезли в их разговор, Марк вернулся в отделение, где собрал все необходимые документы и стал заниматься нудной работой по оформлению передачи дела в суд. Юристы с удивлением подмечали, что, хоть и им придется провести повторную проверку доказательств, нечасто получают столь подробно расследованные дела. Обычным делом был рапорт толщиной с расстояние двух зубчиков вилки. В этот раз не обойтись даже сравнением со спичечным коробком.

Через пару часов закончилась работа с документами и продолжилось сшивание дела. Навык владения иглой и банковским шпагатом для работника полиции оставался неотъемлемым. Марк занимался этим небыстро, но достаточно ловко. В кабинете на столе царил жуткий бардак, что Вебера очень бесило, но убрать в сию минуту он ничего не мог. Часы показывали половину восьмого вечера, глаза уже слипались от усталости, но поделать было нечего. Оставив иглу на минуту, Марк расправил челку назад и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Это всё же была приятная усталость, когда удалось выполнить практически всё и чувствовать себя на своем месте. Вебер понимал, что то, как устроена его жизнь теперь — с живостью, где он каждый день может проявляться для других, — то, о чём он мечтал. Последний месяц показал Марку ту жизнь, которую он заслужил, отдаваясь работе с головой. Работе, где его уважают коллеги и где ясно, что его ждет на следующий день.

Вскоре Марк вернулся к делу. Пальцы начинали болеть от широкой, вечно ускользающей иглы. Дошивая последние строчки, края листа и закрепляющие по бокам, Вебер отвлекся на стук в дверь. Ответить он не успел, в замешательстве глянул вперед и увидел заглядывающего в кабинет Балтова. Воткнув иглу в фетровый чехол, Марк поднялся, приветствуя начальство. Балтов удивленно покосился на стол следователя и сказал без упрека:

— У нас сшиванием всегда занимались документалисты, — мужчина усмехнулся беззлобно, — чтобы следователь сам подшивал дело?

— Нас в университете учили, — ответил Марк, отодвигая папки с края стола, — даже зачёт на скорость и технику проводили. Преподаватели говорили, что следователь-криминалист уже многопрофильная специальность, помешает ли лишний навык, без которого практически невозможно в наше время вести учет?

Балтов не ответил, только покивал, рассматривая кабинет с обычным дремучим выражением лица. Вебер уже сам спросил, не случилось ли чего, на что начальник будто пришел в себя, устремив взор на Марка, и заговорил:

— Просмотрел я твой рапорт и все запросы, одобрил, курьер уже забрал их в суд. Я хотел сказать, что… — как любой начальник и человек суровой профессии, ему трудно было решиться на разного рода откровенности, но всей душой он понимал, что должен это сказать, — за время твоего первого расследования я не думал, что ты, совершенно без опыта, сможешь утереть нос многим, кто работает здесь. За месяц расследовать дело, на которое в практике уходит до полугода. Не могу не признать в тебе толкового следователя и сотрудника, способного работать за пятерых. Такие кадры, как ты, действительно ценны.

Марк, не находя реакции, стесненно смотрел в пол, ни в коем случае не принимая слова начальника, как должное. Наоборот, ощущение преувеличения не покидало его, и Балтов явно чувствовал это.

— Не помню, говорил я или нет. Может, банально, но ты мне меня напоминаешь, только более смелого и энергичного, ну, и повыше. Мне тоже хотелось работать, вливаться, возможно, иногда за счет собственной свободы и отдыха, и как я загонялся, что в итоге привело к тому, что, — Балтов сочувственно сделал паузу, вбирая воздух, — теперь ничего не хочется. И не хочется в этом никого винить, что гасили, перекрывали кислород. Мне самому надо было взять себя в руки и работать, несмотря ни на что, помнить про долг и служить стране. Но теперь не о чем говорить, я просто вижу, какой ты и не хочу, чтобы такой человек угас безвозвратно. — Марк смотрел на начальника с обеспокоенностью, получая в ответ ровный, неизменный взгляд, — Тебе нужно просто держать себя, не поддаваться. Это наше поколение воспитали так, чтобы каждого второго можно было задавить. Теперь на вас, молодежи, пытаются работать теми же методами, но вы гораздо самостоятельнее и смелее. Есть же вещь такая — акселерация. Следующее поколение всегда будет лучше предыдущего.

Кивая в знак согласия, Вебер проникался каждым словом, имея счастье вырасти с ними, заложенными родителями. Он не спорил, просто слушал и отдаленными моментами вспоминал отца. Во многих фразах Марк находил отголоски его речей.

После ещё одной паузы, Балтов продолжил: — Я знал твоего отца и был поражен новостями о его смерти. Он был действительно примером для подражания. Когда я узнал, что сын Вебера будет работать в моем отделении, я не сразу сообразил, что вообще ты можешь из себя представлять. Но теперь понимаю, что Константин Иванович воспитал себе достойную замену.

Марк сдержанно улыбнулся, в груди чувствуя болезненную пульсацию. Он был рад слышать что-то хорошее, то, что может вдохновить и направить. Балтов выглядел невозмутимо, но вместе с этим заботливым, как близкий человек. В его взгляде читалось, что он верит Веберу и его воле.

— Я просто хочу, чтобы ты понимал, что много людей будет, которые попытаются заставить тебя усомниться в себе, в твоих близких, но это не то, что должно стать обыденностью. Я вижу, что ты можешь дать отпор, а значит сформироваться, как авторитет. — Сказал Балтов и внезапно указал на Марка пальцем, — Авторитет! — выдал он немного скованно, — Работай хорошо и дальше. Мне два года до пенсии по выслуге лет осталось. Уйду полковником со всеми лаврами, кто-то же должен занять моё место.

Марк всё понял и показал это без слов, и остался ввергнут в смятение напополам с действительной интригой. Склонив голову в знак признательности и пообещав исполнять свой долг исправно, Вебер остался один. Балтов вернулся на секунду, спросив: — Кстати, учили! Вот это вчерашнее, при задержании, про права и основание задержания, вас тоже так в университете учили? — Марк кивнул, ответив, что по законодательству преступник должен быть осведомлен о его правах, всё-таки, он остается человеком и гражданином, на что подполковник сказал: — Надо будет других ввести в курс дела, по словам ребят, которые были с тобой в опергруппе, это звучало гордо.

Марк сел за стол и, уперев голову, устало глянул в окно. Темный внутренний двор казался бездонной пропастью, ровно до того момента, как туда не вышел сотрудник и не зажег один единственный фонарь по центру. Вебер думал обо всем и по многу. Но кроме прочего, слова про «молниеносное расследование» заставили молодого человека задуматься.