Правда
Дом встретил её тишиной.Той, что вроде бы должна была успокаивать, но здесь всегда звучала иначе — как предчувствие беды.
Эмили тихо закрыла за собой дверь, будто боялась разбудить саму ночь. Обувь сняла молча, ступала босиком, чтобы не стучать по старому полу. В коридоре горела только лампочка с тёплым, чуть дрожащим светом.
Из комнаты доносился детский храп — Джейми и Лили спали, укрывшись с головой, прижавшись друг к другу.На диване в гостиной лежала мать. В старом халате, с сигаретой в руке, прикуренной, но догоревшей — она спала, уронив голову на грудь, будто вырубилась от бессилия или вина.Нейтана не было.Наверное, ещё на подработке.
Эмили уже почти добралась до своей комнаты, как вдруг сзади раздались тяжёлые, неровные шаги.Она замерла.
— А вот и шлюха пришла, — голос — прокуренный, пьяный, глухой, сдавленный чем-то тяжёлым.Он вышел из темноты, как будто ждал.
Отец. Глаза красные, мутные. Пахло не только алкоголем — было что-то ещё, похуже. Он шатался, но руки его были уверены. Опасно уверены.
Эмили медленно обернулась. Сердце застучало в висках.
— Опять каталась со своим ёбырем, да?
— Пап... хватит... — голос дрогнул, но она пыталась говорить спокойно.
Он подошёл ближе, глаза — налитые кровью, руки дрожат:
— Ты на себя посмотри, — прошипел он. — Щёки горят. Губы опухшие. Кто ж тебя так оттрахал, а?
И ударил. Резко. Со всего плеча. Ладонь хлестнула по её лицу, резко откинув голову вбок. В глазах заискрило.
Она не закричала.
— Я тебя спросил, — зарычал он, — С кем ты трахалась, а?!
Она только прошептала:
— Не трогай меня... пожалуйста...
Он толкнул её к стене. Спина с глухим звуком врезалась в угол. Плечо скользнуло вниз, она упала на пол, зацепив скатерть с журнального столика.
— Ты дрянь. Со школы не поменялась. Как была позором семьи, так и осталась!
— Папа, прошу...
— Из-за тебя над нами весь район смеётся! — заорал он. — Все думают, что моя дочь шлюха!
Он схватил её за волосы, дёрнул вверх, и ударил коленом в живот. Эмили захрипела и сложилась пополам, падая на пол, на колени, руки инстинктивно закрыли живот.
И тогда началось.
Он начал бить её ногами.Глухие, тяжёлые удары — по рёбрам, по спине, по животу, по ногам, по голове.Он орал, она молчала. Только всхлипы.Он вновь и вновь бил по лицу — ботинком, грязным, со шнурками, что цеплялись за кожу.
— Мразь! — орал он, — Позор семьи!
Он наступил ей на руку.Хруст.Боль была такой, что из горла вырвался не крик, а выдох, как у животного. Она пыталась сжать пальцы, но рука вялая, как тряпка. Он перешагнул — и вторую.Ещё хруст.Она больше не могла шевелиться.Грудь ходила часто, лицо в крови, нос — разбит, под глазом — уже темнеет. Рёбра — горят. В животе — будто кто-то кипятит воду.
Он выругался и отошёл. Наверное, за новой бутылкой.
А она...
Лежала на полу. Вся в синяках, пыль въелась в раны.Сознание пульсировало и сужалось.Всё вокруг тускнело.И в этой темноте, в этом изломанном теле, где она уже не могла кричать, не могла шевелиться...
Она подумала только об одном.О том, как он смотрел на неё после их поцелуя.О том, как держал её руку в кино.О том, как назвал её котёнком.
"Это был мой первый настоящий поцелуй — он и стал последним...."
И после этой мысли всё погасло.
***
Даррел вёл машину, откинувшись на спинку сиденья, а губы всё ещё хранили вкус её поцелуя.Он не мог перестать улыбаться.Чёрт, он тысячу раз целовался. С разными девушками.По пьяни, в клубах, в своих машинах, в тупых квартирах с дешёвыми свечами.Целовался глубже. Дольше. Иногда — до крови.
Но то, что было сегодня...
Это было другое.Её дыхание, её дрожь, её взгляд... её стеснительное прикосновение.
Как она сначала застыла, а потом будто впустила его в саму себя, через поцелуй — в душу.Это было не "весело", не "горячо", не "прикольно".
Это было правильно, чисто, точно.
Без его масок, которые он раньше одевал.
Он словно дышал впервые.
Улыбаясь, он машинально переключил радио, не глядя на дорогу.На лице — счастье.В груди — лёгкость.Наконец-то — тихо внутри.
Но вдруг — телефон.Экран мигнул: Нейтан.
Даррел удивился — тот звонил редко, только по делу. Он быстро взял трубку:
— Эй, мужик, привет, всё норм?
Голос Нейтана был напряжённый, почти срывающийся:
— Эмили с тобой?
— Нет... Я только что отвёз её домой, минут пятнадцать назад. Мы были в кино.
Даррел вдруг почувствовал, как внутри стало тише. Не то чтобы плохо... но не так спокойно, как было секунду назад:
— А что случилось?
На том конце — короткая тишина.Потом:
— Она не отвечает. На звонки,и на сообщения. Телефон тупо в сети — но тишина.
— Может, уснула? — неуверенно сказал Даррел.
— Нет. Эмили всегда пишет, особенно после того, как ты её домой привозишь. Всегда. Она бы написала...что всё хорошо.
Даррел замер. У него сжалось сердце.В пальцах — выступила дрожь:
— Нейтан... — медленно сказал он, — Что происходит?
— Она... ещё не рассказывала тебе, да? Я просил её, но она боялась.Очень.
— Ты о чём, Нейт...?
На том конце короткая пауза.Потом голос — сдержанный, глухой, но срывающийся:
— Разворачивайся. Прошу тебя. Я уже еду, но...(голос осекся) — Я могу не успеть.
Даррел не задал больше ни одного вопроса.Он нажал на тормоз, резко развернул машину через двойную сплошную, посигналив кому-то из встречных.Он ехал вниз по улицам, на красный, сжимая руль так, что белели костяшки пальцев.И только одна мысль билась в голове:
"Пожалуйста. Только бы всё было хорошо.."
Даррел гнал как сумасшедший. Красные светофоры были не границей, а раздражающей вспышкой.Он не чувствовал машины. Не чувствовал города.Он чувствовал только её.Что-то рвалось внутри — чувство, похожее на животный страх, грязное, липкое, прибивающее к сиденью.
"Я могу не успеть." — эти слова эхом били в висках.
Нет. Он успеет. Он должен.Он впервые в жизни по-настоящему боялся.
Подъехал. Машина резко остановилась у дома Эмили.Дом тёмный. Ни одного огонька, ни звука, ни движения.Он выскочил из машины, хлопнул дверью так, что стекло дрогнуло. Подбежал к двери и постучал.Громко. Потом ещё.
— Эмили?! Эми?! Открой!
Тишина. Ни шагов, ни голосов.
Он дёрнул ручку — и она открылась.
Холод.
Темнота.
Запах.
Ударило в нос так резко, что на секунду передёрнуло —кровь, пот, перегар, блевотина, железо, что-то дикое и звериное.Он шагнул внутрь.Всё внутри него кричало. Всё.Душа, сердце, кости. Как будто его самого разрывали.
— Эми... — выдохнул он еле слышно.
И тут — всхлип. Тихий, тонкий. Из дальней комнаты.Он рванул туда, споткнувшись об мусор на полу.Картина врезалась в мозг.
На полу, в углу, сидели Лили и Джейми.В одних пижамах. В обнимку.Мокрые от слёз.Глаза распухшие, лица в пятнах.Они плакали навзрыд.
— Эми умерла... — прошептала Лили. — Папа её убил...
— Она не двигается... — добавил Джейми. — Она не дышит...
Даррел не чувствовал ног, когда подошёл ближе.Он упал на колени.
Тело.
Это было её тело. Но он едва узнал.Лужа крови, будто нарисованная кошмаром.
Лицо...его почти нет. Всё разбито, разбухло, словно маска.Глаз не видно. Один глаз полностью заплыл.Волос почти не осталось.Обрывки, выдранные клочьями.
Руки... он увидел, как кисти изогнуты, как пальцы скрючены. Сломаны.Грудь — ребра... даже не нужно было касаться — всё сломано.
Он замер.
Мир сжался в точку.
Дыхание оборвалось.
— ...Эм...— выдавил он, ползком приближаясь.Он не знал, как кричать. Не знал, как дышать.
Жива ли?..Он приложил ухо к её груди — еле слышный, глухой удар.Слабое-слабое сердце. Но оно билось.Она жива.И тут — боль, но не телесная.Он вдруг понял, что...она каждый день возвращалась в этот дом.Всегда. Каждый день к нему. К этому чудовищу..
А он...не знал.Он ничего не знал...
— Эмили... моя маленькая... Эми... — он дрожал. Губы не слушались.— Ты... держись...прошу...я здесь... я с тобой...
Он сорвал с себя куртку, накрыл её тело. Достал телефон, дрожащими пальцами набрал 911.
— Скорая....( назвал адрес) Девушка умирает..пожалуйста быстрее...
У Даррела пошатнулась душа.Он не знал, что это — злость, ужас, боль, вина.Всё вместе.Как будто сердце выбросили на бетон и раздавили сапогом.Он прижал Эмили к себе. Осторожно, не касаясь её поломанных частей.
— Ты не умрёшь. Слышишь меня?.. Не сейчас. Не после этого, не после всего. Это не конец.Потерпи... потерпи, пожалуйста, я с тобой...
И тут...за спиной — плач. Пугающий, детский, ранящий сильнее любого крика.Он медленно повернул голову.Лили и Джейми всё ещё сидели в углу. Их маленькие тела тряслись от ужаса. Джейми сидел с большими глазами, Лили обнимала его, но сама всхлипывала:
— Он убьёт и нас, правда?.. Он ведь вернётся...
— Он сказал, если мы кому-то скажем — он сожжёт наш дом...
Даррел на секунду закрыл глаза. Всего секунду, чтобы не закричать.Потом выдохнул.Осторожно оторвался от Эмили, не вставая, пополз к детям, всё ещё дрожа.
— Эй, эй, смотрите на меня. Слушайте... — его голос был хриплый, но он старался говорить мягко, как мог.— Ваш папа не придёт. Он больше никогда не сделает вам больно. Я вам обещаю.Сейчас приедут взрослые — скорая, полиция. Всё будет хорошо.Вы молодцы. Вы настоящие герои. Вы были рядом с Эми. Вы её не бросили.
Лили тихо спросила:
— Она... она же будет жить?
Даррел взглянул на Эмили. Её лицо было разбито до неузнаваемости, но дыхание ещё шло. Очень слабое, но жизнь теплилась.
— Да, Лили, будет. Я вам обещаю. Она же у нас сильная, правда?У неё есть я. И у вас тоже.
Маленькие глаза наполнились слезами, но в них впервые за вечер мелькнула искра доверия.Даррел медленно протянул руки, и дети бросились к нему. Он обнял их, как умел. Сильно и бережно — как щит.
— Всё, всё... я здесь.
Вдруг — хлопнула входная дверь:
— ЭМИЛИ?! — раздался голос Нейтана.
Он влетел в коридор, тяжело дыша, пульс на висках, в глазах — паника.Даррел крикнул:
— Здесь! В зале!
Нейтан ворвался — и замер.На секунду.В этот момент будто весь воздух вырвало из комнаты.Он увидел сестру — в крови, искалеченную, неподвижную.
— ...Ч-что он с ней сделал... — прохрипел он, уже падая на колени.— Господи... Господи, Эми...
Он схватился за голову, а потом за её руку — осторожно, дрожа:
— Это все моя вина....боже...это всё я...
Даррел поднялся, подхватил Джейми и Лили, которые с криками побежали к брату.
— Я не успел... я снова проебался...— Нейтан сжимал её пальцы, почти в слезах.
И тут — сирены.Яркий свет — скорая. Потом — полицейские.Звонки, голоса, фонари.Мир ворвался шумом и беготнёй.
— Здесь девушка! Без сознания! Жестокое избиение!
Фельдшеры моментально стали над Эмили — профессиональные, резкие, решительные.
Даррел стоял рядом, сжимая кулаки, губы побелели. Он шагнул было вперёд, но один из врачей сказал:
— Не мешайте пожалуйста.Мы её спасём.Только отойдите.
Он не спорил. Только смотрел, как они бережно укладывают Эмили на носилки, подключают аппаратуру, что-то вводят, накрывают лицо маской.Глаза Эмили не открывались.Даррел опустил голову.А потом — почувствовал, как кто-то сжал его пальцы. Лили.Маленькая, испуганная, но крепко держала:
— Только не отпускай её, пожалуйста...
— Никогда, — прошептал он. — Никогда.
***
Больница встретила их неоновым светом и глухой тишиной коридоров, в которой будто отзвучали крики прошлых ночей. Всё было стерильно, резко — запах антисептика, звук капельниц, резкие команды врачей.Носилки с Эмили вкатили внутрь, не останавливаясь:
— Девушка, тяжёлое состояние, черепно-мозговая, открытые переломы, подозрение на внутреннее кровотечение! — кричал один из медиков.
— Подготовить операционную! Срочно!
Даррел шагнул за ними, но медсестра в белом халате перехватила его:
— Вы не можете зайти туда. Пожалуйста, оставайтесь здесь.
Он хотел что-то сказать, но просто молча
кивнул. Как загнанный волк.Рядом — Нейтан. Он держал Лили и Джейми, прижав их к себе. Обняв так крепко, будто они — всё, что у него осталось. Лили тихо всхлипывала, Джейми молчал, уткнувшись лицом в грудь брата.
Даррел стоял у стены. Руки всё ещё дрожали.
Он медленно достал телефон и вышел в коридор, где никого не было.Провёл ладонью по лицу.Выдохнул.Нажал контакт: "Папа".
— Даррел? — голос отца прозвучал спокойно, как всегда.
Но Даррел не смог сразу заговорить. Горло сжалось. Он сжал зубы:
— Папа... ты был прав. — Голос хрипел, ломался. — Всё это время. Это... это был её отец.Он... он почти убил её.
На том конце повисла тишина. Саймон Блейк замолчал. Но его дыхание стало тяжёлым.
— Она... — Даррел глотнул. — Она просто пришла домой после кино.А теперь... она в реанимации. Лицо... я её не узнал. Всё тело переломано.Пап, он бил её, всё это время... я... я не видел, я не понял... Я...должен был догадаться.
— Даррел. — Голос отца стал чётким. — Ты не виноват. Понял? Ты рядом. Сейчас — это самое главное.
Даррел опустил голову:
— Пап, пожалуйста... можешь приехать?Прямо сейчас?Привези маму. Заберите мелких, пожалуйста.Они не должны возвращаться в тот дом. Никогда.Я не знаю, что будет дальше... но это...нельзя так оставлять..
— Мы уже едем, сын. — Голос Саймона был твёрдым, как камень. — Держись.
Даррел отключился.Сел прямо на пол.Закрыл глаза.И позволил себе хоть пару секунд......не быть сильным.
Прошёл почти час с того момента, как Эмили увезли в реанимацию. Время здесь текло странно — как будто вязко, больно, с привкусом крови и страха. Никто не говорил. Даррел молчал, сидя на скамейке, уткнувшись взглядом в пол. Лили и Джейми притихли рядом с Нейтаном. Только редкие всхлипы Лили нарушали эту страшную, почти глухую тишину.И вдруг в коридоре послышались быстрые шаги:
— Где они? Где? — доносился встревоженный, но уверенный голос женщины.
Даррел сразу поднял голову:
— Мама...
Из-за поворота появилась Джулия — в пальто, с распущенными волосами, глаза блестели от слёз.За ней — высокий, крепкий мужчина с сединой на висках и резким, холодным взглядом.Саймон Блейк.
Молчаливый, строгий.Тот, кого уважали даже без слов.
— О, мои маленькие... — Джулия бросилась к Лили и Джейми и сразу опустилась на колени перед ними.— Помните меня? Я тётя Джулия. Всё хорошо. Я с вами. — Она обняла их, прижимая крепко-крепко, гладила по спинам.— Всё хорошо, слышите меня? Вы теперь в безопасности.
Лили всхлипнула и прижалась к ней, Джейми неловко кивнул. Он был бледный, испуганный, но Джулия говорила с ним так же, как говорила всегда — с теплом, без жалости, по-настоящему.
Саймон подошёл ближе. Он не стал срываться в эмоции, не закатывал сцен, не обнимал — просто встал рядом, оглядел детей, Нейтана, Даррела.
— Вы — Нейтан? — спросил он, внимательно глядя на старшего брата.
Нейтан встал:
— Да.
— Спасибо, что вы были с ней. — Тон Саймона был сдержан, но в нём чувствовалась глубочайшая благодарность.— И что вы до сих пор рядом.
Нейтан молча кивнул:
— Вы — родители Даррела?
— Да, — сказал Саймон. — Я — Саймон. Это — моя жена, Джулия.
Они пожали друг другу руки. Молча, твёрдо. Мужчины — с уважением, без излишков. Взрослые, которые знали, что такое боль и тяжёлый выбор. Джулия кивнула Нейтану, едва удерживая слёзы. Он был бледен, уставший, но благодарный — за то, что они приехали. Что они сдержали слово.
Джулия всё ещё держала Лили за руку, а Саймон приобнял Джейми, чуть наклонившись, чтобы быть с ним на одном уровне.Оба ребёнка уже выглядели немного спокойнее, но на их лицах всё ещё было то ужасающее, тяжёлое выражение, которое не должно быть у детей.
— Нейтан, — тихо сказала Джулия, глядя на него тепло, но твёрдо. — Мы отвезём их к себе домой.
— Ты можешь быть спокоен, — добавил Саймон. — У нас им будет хорошо и безопасно. Мы с Джулией позаботимся о них.
Нейтан сразу отвёл взгляд. Его кулаки сжались. Он пытался что-то сказать, но ком стоял в горле.
— Ты сделал для них больше, чем большинство родителей делают за всю жизнь, — сказала Джулия, подойдя ближе и мягко коснувшись его плеча. — Теперь позволь нам помочь.
Он кивнул, будто с трудом, и прошептал:
— Спасибо. Я... я не знаю, как...
— Никаких "как". Просто доверься.
Лили обернулась и бросилась к брату:
— Нейтан, ты приедешь к нам?
— Конечно, мелкая. Я вас не брошу. Никогда.— Он присел и обнял её, потом притянул Джейми. — Вы будете в лучшем доме на земле.И вы заслужили это. Поняли?
— А Эми поправится? — прошептал Джейми, глядя на него снизу вверх.
Нейтан сжал зубы:
— Да. Потому что она сильная. Сильнее нас всех.
Саймон посмотрел на Джулию, она кивнула, и они повели детей к выходу. Лили обернулась ещё раз, махнула рукой Нейтану и Даррелу. Джейми держал игрушку, которую кто-то дал ему в больнице.
Когда они скрылись за поворотом коридора, в отделение снова вернулась тишина. Остались только двое — Нейтан и Даррел.
Даррел облокотился о стену, сцепил руки за головой и выдохнул сквозь зубы. Затем медленно выпрямился, повернулся к Нейтану.Глаза у него потемнели. Говорил он спокойно, но в голосе уже дрожала сталь:
— А теперь... ты мне всё расскажешь.