лисий муж

Ветхий домик, некогда едва державшийся на своих старых балках, за последние полгода преобразился. Когда-то он служил деревенской больницей — местом, куда приходили страждущие, где на скрипучих половицах звучали тихие стоны, а сквозь щели в стенах гулял ветер. Но теперь, благодаря заботам Се Ляня и Хуа Чэна, он обрёл новую жизнь. 

Подгнившие доски пола были заменены на свежие, плотно пригнанные друг к другу. Стены, прежде потемневшие от времени и сырости, теперь были укреплены, а кое-где даже побелены известью, отчего внутри стало светлее. Покосившийся забор, который раньше едва держался, теперь стоял ровно, его колья глубоко вбиты в землю, а перекладины прочно скреплены. Даже старая дверь, скрипевшая на петлях, теперь открывалась бесшумно, будто её касалась невидимая рука. 

Внутри тоже изменилось многое. Прежде здесь стоял один-единственный стол, шаткий и поцарапанный, но теперь их было несколько — крепких, добротно сколоченных, способных выдержать не только разложенные травы и склянки, но и вес двух-трёх человек, если бы те вдруг решили присесть или даже… прилечь. 

Се Лянь сидел за одним из новых столов, склонившись над ступкой. Его пальцы, ловкие и точные, методично растирали высушенные листья и коренья, превращая их в мелкий порошок. Запах трав — горьковатый, терпкий, с лёгкими нотами мяты и чего-то древесного — витал в воздухе, смешиваясь с дымком от тлеющих в печи углей. 

Рядом с ним, словно тень, носился маленький лисёнок — рыжий, с пушистым хвостом и слишком большими ушами, которые торчали в разные стороны, будто он вечно к чему-то прислушивался. Он кружил вокруг Се Ляна, то подпрыгивая, то замирая на мгновение, будто пытаясь понять, чем же занят человек. Потом снова начинал скакать, задевая хвостом ножку стула, тычась мордочкой в рукав его одежды. 

— Тише, — мягко сказал Се Лянь, даже не поднимая головы. — Мешаешь. 

Лисёнок на секунду замер, будто задумавшись, но тут же снова завозился, теперь уже пытаясь запрыгнуть на стол. 

В дверном проёме, опираясь плечом о косяк, стоял Хуа Чэн. Его высокий силуэт отбрасывал длинную тень на половицы, а глаза — тёмные, с едва уловимым золотистым отливом — были прикованы к Се Ляню. На его губах играла лёгкая улыбка, та самая, что появлялась только здесь, в этом доме, в присутствии одного-единственного человека. 

Он наблюдал за происходящим несколько минут, прежде чем решился нарушить тишину. 

— Геге опять работает в комнате? — спросил он, и голос его звучал мягко, почти нежно. 

Се Лянь наконец оторвался от ступки, подняв глаза. Взгляд его скользнул по Хуа Чэну, задержался на его лице, потом перешёл на лисёнка, который, воспользовавшись моментом, уже устроился среди разложенных трав. 

— А куда же ещё? — ответил Се Лянь, слегка покосившись на непрошеного гостя среди своих заготовок. — Если я не буду этим заниматься, кто тогда… 

— Кто тогда будет лечить деревенских старушек от болей в спине, — закончил за него Хуа Чэн, делая шаг вперёд. — Знаю, знаю. 

Он подошёл ближе, и теперь между ними оставалось лишь пару шагов. Лисёнок, почуяв брата, тут же забыл про травы и прыгнул вниз, засеменив к нему. Хуа Чэн наклонился, провёл рукой по его спине, и в следующее мгновение лисёнок исчез — растворился в лёгком облачке дыма, будто его и не было. 

— Опять его отпускаешь одного? — спросил Се Лянь, возвращаясь к своему занятию. 

— Он же не пропадёт, — Хуа Чэн пожал плечами, но в его голосе звучала лёгкая насмешка. — Да и вообще, если что, он всегда может прикинуться обычной лисицей. Никто же не знает… 

— Кроме меня, — тихо добавил Се Лянь. 

— Кроме тебя, — согласился Хуа Чэн, и его улыбка стала чуть шире. 

Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была другой — тёплой, уютной, словно обволакивающей. Се Лянь продолжал молоть травы, а Хуа Чэн стоял рядом, наблюдая за его движениями. Ветер за окном шелестел листьями, где-то вдали кричала птица, а в этом маленьком домике, затерянном в самой отдалённой деревне страны, время текло медленно, будто давая им понять — здесь, в этом моменте, они могут оставаться навечно.

Тишина в комнате стала гуще, плотнее, будто воздух между ними наполнился невидимыми нитями, которые с каждым шагом Хуа Чэна натягивались всё сильнее. Се Лянь не отводил глаз, чувствуя, как его собственное дыхание замедляется, а сердце, напротив, бьётся быстрее. 

— Почему ты называешь меня «геге», если сам старше меня? — повторил он, и голос его звучал ровно, но в глубине — лёгкая дрожь, которую знал только Хуа Чэн. — У тебя ведь девять хвостов. И если подумать, то и за тысячи лет их не отрастить. 

Хуа Чэн замер, его золотистые глаза сузились, а в уголках губ заплясали тени улыбки. Он наклонился чуть ближе, так что тёплое дыхание коснулось кожи Се Ляня. 

— Потому что я так хочу, — прошептал он, и в этих словах была вся его суть — своевольная, не терпящая возражений. — Да и облик мой, как видишь, подходит для этого обращения. Разве нет? 

Се Лянь не ответил. Он знал, что Хуа Чэн прав — внешне тот выглядел моложе, чем был на самом деле. Его черты, острые и изящные, не выдавали возраста, а в глазах светилась вечная насмешка, будто он знал что-то, чего не знал никто другой. 

— Или же… — Хуа Чэн придвинулся ещё ближе, и теперь между их губами оставалось так мало места, что слова растворялись в одном дыхании. — Геге не нравится это? 

Се Лянь почувствовал, как по его спине пробежал лёгкий трепет. Он знал этот тон, этот взгляд — Хуа Чэн играл с ним, как всегда, зная, что Се Лянь не станет сопротивляться. 

— Нравится, — выдохнул он, и это было правдой. 

Хуа Чэн рассмеялся — тихо, словно только для себя, и в следующее мгновение его губы коснулись Се Ляня. 

Этот поцелуй был не первым, но от этого не менее обжигающим. Хуа Чэн прижал ладонь к его щеке, пальцы вцепились в волосы у виска, будто боясь, что Се Лянь попытается отстраниться. Но он и не думал. 

Он ответил на поцелуй с той же жадностью, с какой Хуа Чэн его начал. Их дыхание смешалось, губы двигались в унисон, а где-то на краю сознания Се Лянь ощутил, как что-то тёплое и пушистое обвивается вокруг его запястья — один из хвостов Хуа Чэна, невидимый для посторонних глаз, но для него — осязаемый, как сама реальность. 

— Ты… — попытался сказать Се Лянь, но Хуа Чэн не дал ему закончить, прикусив его нижнюю губу. 

— Молчи, — прошептал он. — Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты думаешь слишком много. 

Се Лянь хмыкнул, но подчинился. Его руки сами нашли плечи Хуа Чэна, пальцы впились в ткань одежды, притягивая его ещё ближе. 

В какой-то момент Хуа Чэн оторвался, но не отпустил его. Его глаза, обычно полные насмешки, сейчас были тёмными, почти серьёзными. 

— Ты прав, — сказал он тихо. — Тысячи лет — это не шутка. Но знаешь, что самое смешное? 

Се Лянь вопросительно поднял бровь. 

— За все эти годы… — Хуа Чэн провёл пальцем по его губам. — Ты — единственный, кто заставил меня почувствовать себя живым. 

Се Лянь замер. Эти слова, сказанные так просто, без привычной бравады, звучали… искренне. 

— Это потому что я лечил лисенка? — попытался пошутить он, но голос дрогнул. 

Хуа Чэн рассмеялся. 

— Нет, глупый. Потому что ты видишь меня. 

И прежде чем Се Лянь успел что-то ответить, он снова закрыл расстояние между ними. 

Стол с травами остался забытым. Лисёнок, если бы он был здесь, наверное, сбежал бы, не вынеся такой близости. Но в этот момент для них существовал только этот дом, только этот миг, только они двое. 

И где-то в глубине души Се Лянь знал — даже если пройдёт ещё тысяча лет, он никогда не сможет отказаться от этого. 

От него. 

От своего девятихвостого лиса.

Чтож начала с далека. Будут некоторые изменения во внешности персонажей, но думаю это не столь страшно.