птицеволк 18+
Они не знали, что это вообще возможно. Всё-таки Волков в принципе не особо понимал, что оно такое, а Разумовскому Рубинштейн мало говорил полезного в психиатрической больнице.
Птица не появлялся с того самого дня, когда Олег унёс подстреленного дронами Серёжу из телестудии. Долгая реабилитация, побег из Питера, бесконечные разговоры спустя столько лет. Им было проще прийти к выводу, что Птица просто исчез. Это был бы лучший исход.
Спустя несколько месяцев, когда от всех ран остались лишь следы от шрамов, а доверие между Разумовским и Олегом было восстановлено на столько, на сколько возможно, они перешли на новый этап. Сначала это были лишь неловкие взгляды и попытки прикоснуться к друг другу дольше положенного. Серёже это давалось сложнее, чем Волкову. Казалось, будто Олег либо ненастоящий, либо ещё его не простил, либо вообще не испытывает к нему ответных чувств. Они ведь не говорили об этом раньше. Волкову же было сложно сдерживать себя. Дверь в ванную стала закрываться за ним слишком часто, как только Разумовский решил проверять границы дозволенного. Он мог в любой момент прижать его к стенке или отбросить на кровать, но боялся спугнуть. Невыносимая пытка. Но долго так продолжаться не могло. Сексуальное напряжение на пределе, как минимум, у одного, сыграло важную роль.
В один вечер Олег пришёл в комнату к Серёже, когда тот уже готовился ко сну и сидел на кровати в одной футболке и боксёрах. Медленным шагом он осторожно подошёл к нему, положил на щёку тёплую ладонь, опустился ниже и поцеловал.
— Если доверяешь мне, то закрой глаза. — Попросил ласково с улыбкой Волков, как только поцелуй прекратился.
И пусть Серёжа был уже в достаточном замешательстве и смущении, он, конечно, закрыл глаза. Довольный собой, Волков опустил его на кровать, чтобы тот принял лежачее положение, а сам устроился в его ногах. Медленные ласки и быстрое исчезновение трусов, пока кое-кто не передумал, сменилось мягкими губами Олега, которые коснулись головки члена. И прежде чем Разумовский бы потянулся рукой к чужим волосам, дабы остановить очевидно приятное для него действие, Олег взял его за руку сам и молчаливо переплёл их пальцы. Прикрыв глаза, он ласкал разгорячённым языком его член, проходился медленно по каждой вене, пока не взял полностью в рот. Стараясь доставить максимальное удовольствие, насаживаясь ещё и ещё, Волков сводил с ума жаром и теснотой. Серёжа еле сдерживал себя, заливаясь краской и пряча постыдные стоны в ладони. Олегу даже не нужно было трогать себя, настолько ему нравилось слушать их и чувствовать, как бёдра Разумовского дрожат от удовольствия.
— Волче!... — Сказанное имя с предыханием слишком поздно прямо перед оргазмом, сорвалось с губ Серёжи.
А Волков и не был против. Слизал каждую каплю, не оставил ничего. А вот то, что произошло дальше... Было мягко сказать неожиданно. Когда он поднял голову и посмотрел в глаза Разумовскому, он увидел не только голубые. Словно отражение двух полярностей, у Серёжи был один глаз, как обычно, цвета неба, а второй жёлтый. Такой же, который он видел, когда получил пять пуль.
— Серёж... — Что тут сказать, не понятно было даже Олегу. Всё в порядке? Явно нет. Всё хорошо? Сомнения были.
— Почти. — На пару секунд слишком довольная ухмылка, не свойственная Разумовскому, а дальше паника в глазах. Насколько это было невозможно? Птица и Серёжа одновременно занимали одно тело, не давая первенство одному. — Вы явно времени не теряли. Но за такой не малый промежуток могли бы и прийти к чему-то большему.
Бёдра, что уже и так были раскрыты в сторону, не помешали руке Разумовского подобраться к узкому отверстию и начать медленно вставлять уже смоченные слюной пальцы внутрь. Явно по инициативе Птицы, так как у Серёжи до сих пор читался страх от неожиданного появления его второй сущности. Всё, что он мог делать, это сжимать рот рукой, лишь бы Птица не сказал ещё чего-то, по его мнению, ужасного.
Волков не знал, чему удивляться дальше. Странному появлению виновника всех бед или же тому, что тот собственноручно сейчас насаживал себя на собственные пальцы. Единственное, Олег понимал, что не в силах оторвать взгляд от болезненно жмурящегося лица. Рык Птицы от стараний растянуть узкие стенки, с переодичностью менялся сладкими стонами Серёжи. Хороший вопрос, что в таких случаях делать.
Пусть они и надеялись на полное исчезновение Птицы, никогда не расслаблялись до конца. По всей квартире в разных местах лежали наручники, чтобы Волков смог приковать Разумовского в момент опасности жизни обоих. Одни как раз лежали в тумбочке у кровати и Олег уже готов был потянутся за ними, но вовремя услышал родной тембр.
— Не надо... — Тихо проскулил Серёжа, обращаясь к нему, и тут же прервался на протяжный стон, потому что Птица решил добавить третий палец.
— Нравится? — Спросил уже коротко Птица с подозрительным удовольствием, смотря на Волкова, который явно уже готов был сорваться. — Не волнуйся, сегодня всё пойдёт по плану, раздевайся.
А тому было не в первой исполнять приказы Птицы. На пол полетела вся одежда, а сам Олег вернулся на прежнее место, раздвинув в этот раз колени Разумовского шире и подтянув податливое тело от долгих ласк под себя. И когда Серёжа посмотрел на него с немой мольбой, стоило Птице вытащить пальцы, Волков понял, что пути назад нет. Он взял его нежно за талию и с тихим шипением вошёл в него.
— Зачем ты это начал? — Не мог не спросить Олег у Птицы.
— Заткнись, Волков, и начинай двигаться, пока я не начал думать, сколько пуль нужно, чтобы тебя убить до конца. — Прорычал явно не Серёжа, вытягиваясь в пояснице и тем самым насаживаясь на член полностью самостоятельно. Напоследок изобразив ухмылку, чтобы Олег понял, что он всё ещё не отвык командовать.
Наращивая темп, двигая бёдрами на встречу, стоны сливались с прерывистым дыханием. Птица цеплялся за спину Олега ногтями, пока Серёжа всхлипывал в его ухо от каждого толчка. Лишь изредка, Волков завороженным взглядом ловил отблеск разных глаз, когда те были открыты. Утонув в безумной от ситуации страсти, Олег оставлял укусы на шее Разумовского, словно в нём проснулся настоящий волк. И в такие моменты чужая рука зарывалась в его волосы, чтобы он не останавливался. А чья это была инициатива, Серёжи или Птицы, уже перестал кто-то понимать. Контролировать что-либо не мог никто, отдаваясь ощущениям и поступающему оргазму.
Кто кончил первым, также уже не имело смысла. Хватило и того, что Олег прижимался к Разумовскому, оба совершенно остались без сил. Без нескончаемых по ощущениям стонов в комнате стало даже слишком тихо. Зато открылась ещё одна интересная деталь. Оргазм способен не только пробудить Птицу, но и усыпить. Иначе почему, когда Серёжа открыл глаза, они опять стали лишь голубыми?