щеночек олег
Лучшим способом разгрузиться после рабочего дня были их особые игры, где Олег позволял себе скинуть с плеч груз ответственности и взять Сереже контроль над ним.
Только тогда он мог в полной мере расслабиться и дать рассудку ускользнуть куда-то далеко, не думая ни о чем. Однако не всегда все шло по ожидаемому плану Олега, и Сережа выдавал нечто новое, изводя и так нервного парня. Например, как это происходит и сейчас, когда брюнет, не имея возможности двинуть хотя бы рукой, вынужден терпеть и ждать, когда рыжик наконец наиграется и позволит уже в полной мере коснуться его члена.
Олег готов скулить от того, как знакомо и правильно головка располагается на губах, пачкая те смазкой. Он гулко сглатывает и зажмуривается, чувствуя, как дыхание предательски сбивается, а слюна вырабатывается только активнее.
Брюнет, если бы была такая возможность, давно руками сжал бедра Разумовского да притянул к себе, вбирая в рот влажную и блестящую головку члена, вылизывая ту языком и позволяя себе протяжное мычание, ведь вот, вот оно то, что так долго хотел и желал Олег. Но сейчас ему приходится только сглатывать периодически и дышать через нос, стараясь привести дыхание в норму.
Сережа только умилительно смотрит на эту картину. А как можно не смотреть, если алая головка проскальзывает немного по губам, утыкается в нос и возвращается на исходную. Таких практик они еще не изучали, но, кажется, это хороший шанс для Олега потренировать собственную выдержку. Хотя, Сережа соврет, если скажет, что для него это как два пальца об асфальт. На самом деле самому уже хотелось скользнуть внутрь, почувствовать язык, внутреннюю часть щеки и заднюю стенку горла.
Сейчас, в попытке отвлечься от собственного возбуждения, Разумовский берет в руки телефон и наводит камеру на такую соблазнительную картину снизу, перед этим потрепав Олега по немного отросшим волосам. Надо будет сказать, чтобы в этот раз не стригся так коротко, как в прошлый, а то даже ухватиться было не за что первые пару недель.
— Волчик, любимый, я же знаю, что ты не против, да? — по-лисьи щурится парень и немного оттягивает губу мужа, соприкасая ту с членом. — Точно, совсем забыл, что ты не можешь говорить, иначе в твой прелестный ротик упадет то, что пока что там быть не должно.
Сережа делает пару фотографий на память, которые сохраняет все в особенной папке на компьютере, а после откладывает телефон на тумбочку, мошонкой упираясь Олегу прямо в рот. Берет член за основание и начинает на лице у мужчины вырисовывать какие-то буквы, конечно, с ракурса Олега вообще непонятно, что складываются они в "мое".
— Сильно хочешь, милый? А показать, насколько сильно ты хочешь, можешь?
Олег сказал бы все, что думает, если бы мог. Сережа в наглую пользуется его беспомощностью сейчас, зная, что тот не сможет ему противостоять. Брюнет не стесняется и того, что его фотографируют, ведь они прошли через огонь, воду и медные трубы, и стесняться обычной фотографии сейчас было бы так глупо.
Но Олег не может молчать, когда рыжик нарочно сменяет местоположение, дразня и выводя еще больше. Волков натурально скулит, зажмуриваясь, потому что желание нарушить правило растет в геометрической прогрессии. Парень делает глубокий вдох, стараясь абстрагироваться от мысли о приятной тяжести на языке.
Слова Сережи вырывают его из подступающего спокойствия, и огонек в глазах начинает гореть еще заметнее. Олег тушуется какую-то долю секунды и на пробу ерзает, позволяя головке каждый раз цеплять, приподнимая, верхнюю губу. Брюнет смотрит преданным псом, надеясь получить за это свободу действий.
Волков сжимает в ладонях шелковую простынь, дабы точно не распустить руки, хотя соблазн просто огромный. Распустить, сжать пышные бедра, сдвинуть ближе и отыграться за все издевки над его кинками.
Серёжа ехидно улыбается, когда ловит на себе этот испепеляющий взгляд, но стоит ему чуть сильнее толкнуться, проехаться всей длиной по губам… У самого на душе от такого нуждающегося Олега под ним черти на душе пляшут.
— Знаешь, я могу эту фотографию по всему интернету распространить. Чтобы все видели, что знаменитый в узких кругах, великолепный наёмник Олег Волков лежит под своим боссом и другом детства с членом у рта. Но знаешь... Я сейчас сделаю так, что мне даже не придётся ничего распространять. Тебе можно будет просто выйти на улицу, чтобы все видели, что ты мой. Только мой, любимый.
Он мягко приглаживает непослушные черные волосы, заглядывая в самые глаза Олегу. Когда мужчина начинает ерзать, Сереже приходится надавить тому на шею, чтобы приструнить.
Брюнет едва не раскрывает рот в немом стоне, вовремя себя останавливая. Сережина рука так правильно легла на шею, немного сжав, что у Олега точно перестала соображать какая-то часть мозга. Знает же, что Волков поплывет из-за этого, закатывая глаза.
— Нет, Олег, мы же так не договаривались. Знаешь. Я давно приглядывался к одному мастеру по коже... Он делает такие сногсшибательные ошейники для собак... Я подумал, что такому щеночку, как ты, очень пойдёт. Знаешь, что хочу написать на нем? "Собственность Сергея Разумовского" и на обратной стороне будет адрес, если ты вдруг потеряешься.
Кажется, мания собственничества сейчас прослеживалась даже больше, чем обычно. Серёжа поднимает руки Волкова и переплетает их пальцы. Целует ласково костяшку.
— Что же ты их так сжимаешь, Волчик? Расслабься.
Олег по ощущениям задыхается. Ибо другим способ нельзя объяснить, почему дыхание так сбивается.
Сережа прекрасно знает, куда давить и за какие ниточки дергать, чтобы как следует поиграть с ним, и Олег не может не реагировать на это. У Волкова всегда был небольшой пункт на положение в обществе и репутацию, поэтому Разумовский отчетливо знал, где можно надавить, получив необходимую реакцию.
Олег едва заметно кивает, соглашаясь со словами о принадлежности и, блять. Как же влажная головка идеально скользит по губам. Он чувствует, как содрогаются его бедра, непроизвольно реагируя на слова об ошейнике.
Сережа какое-то время назад впервые на пробу притащил самый простой ошейник, купленный вероятно в секс шопе. С этого и началась их коллекция кожаных вещей, каждый из которых заказывался у проверенных людей и изготавливался из натуральной кожи с мягкой подкладкой на изнанке, дабы не натереть кожу. Некий акт заботы со стороны Сережи.
Олег бы соврал, если бы сказал, что не хочет увидеть этот ошейник. Соврал бы, что ему это вовсе не пойдёт, потому что подходит каждый из их скромной коллекции.
Волков выдыхает через нос, заглядывая в глаза Разумовскому. Хлопает глазами, надеясь, что его поймут и воспримут это как мольбу. Брюнет сжимает ладонь, желая любыми способами достучаться до Сережи.
Терпение было действительно на исходе. Играть по таким правилам Олегу не нравится. Да, он может поддаться желанию, раскрыв рот, но он не получит ничего, если такое произойдет. Олег мечется меж двух огней, но головой понимает, что не стоит минутная слабость такой потери.
Сережа ещё немного любуется таким практически размазанным Олегом, который нервно сжимает ладошки, что, кажется, ещё чуть-чуть и точно сломает парню все пальцы, а после наконец убирает член ото рта. Целует нежно в лоб, скользит ниже, собирая предъэякулят с Волковских губ и улыбается задорно.
— Ну что, Волчик, думаешь, заслужил? Такой сладкий мой, так хорошо терпел целых полчаса. Ну мой молодец, хороший.
Олег отчаянно кивает, заглядывая Сереже в глаза, потому что, да, он заслужил, он был хорошим. Хорошим для Сережи.
Брюнет гулко сглатывает прежде, чем открыть рот и податливо подставляется, немного высовывая язык. Два пальца так превосходно давят, что Олег с трудом сдерживает скулеж, смотря преданным щенком в глаза парню. Смазывает собственный член слюнями мужчины, соблазнительно проводя по длине вверх-вниз и наконец приставляет к приоткрытому рту.
— Только я поставлю тебе одно ма-аленькое условие, — укладывает ладонь мужу на щеку и нежно проводит, заводя за ушко и поглаживая там. — Без рук, милый, хорошо? Я буду толкаться в своём темпе, а ты просто принимать все, что я тебе даю. Как послушная собака.
Серёжа ласково улыбается и наконец скользит меж влажных губ, сразу полностью скрываясь в горячем рту. Сладостно стонет, прикрывая глаза, но все равно продолжает следить за тем, чтобы Олег не задохнулся не дай бог.
— Ммм… Олеж, ты бы знал, как в тебе хорошо. Поработаешь для меня язычком, да? Чтобы я остался доволен тобой. Чтобы похвалил моего сладкого волчика.
Волков все-таки срывается на позорный скулеж, совсем немного расстраиваясь от того, что ему не дадут в полной мере облапать мягкие бедра. Олег податливо раскрывает рот шире и чувствует, как закатываются глаза в кайфе, а язык, будто вовсе и не принадлежа ему, начинает очерчивать венки.
Волков мычит, услышав слова Сережи, и отчаянно старается угодить ему, проходясь языком по каждой венке. Он очень хочет получить похвалу. Он хочет быть хорошим.
У Серёжи по сердцу и вниз к члену патокой стекает тепло, которое только усиливается, стоит парню посмотреть вниз и лишний раз провести пальцем по губе, за которой в умеренном темпе скрывается возбужденная плоть. Разумовский едва не рычит, сам сдерживается, чтобы не начать вдалбливаться по самое основание, хотя прекрасно знает, что Олега устроило бы и это.
Он медленно двигает бёдрами, наблюдая за тем, как обмякает под ним мужчина, который, словно наконец добрался до желанной конфеты, теперь смакует её, чтобы растянуть удовольствие. Пошлое хлюпанье слюны только ещё больше подбивает Серёжу на активные действия.
Молодец, мой сладкий, — треплет за ухом парень, а после зачесывает тёмные волосы назад. — Я по глазам вижу, что если бы было можно питаться только спермой, то ты сосал бы мне на завтрак, обед и ужин, но... Пока что это нереально.
У Олега разум плывет, с трудом разбирая то, что ему говорят, но какие-то обрывки слов все равно до него доходят. Он бы все отдал за то, чтобы будить Сережу и отсасывать ему под одеялом, выдаивая последние капли спермы, которые он по-блядски слизывал бы языком, заглядывая прямо в глаза.
Ладно, он бы и вправду питался его спермой три раза в день.
Парень легко хмыкает и вгоняет член Олегу по самое горло, фиксируясь в таком положении, чтобы продолжить свой монолог.
— Видишь вон те верёвки на краю кровати? Я подбирал их специально так, чтобы ты не смог порвать. Хочешь расскажу, что будет дальше?
Волков, как хороший щеночек, ластится к чужой руке и тихонько мычит, как бы давая согласие на то, чтобы ему рассказали.
— Знаешь, собаки помечают свою территорию мочой, но мы же не совсем животные, верно? Пока ты будешь связанный лежать с большой вибрирующей пробкой, я буду дрочить на тебя столько, пока член не отвалится. А ты будешь послушно открывать рот и ловить капельки.
У Олега непроизвольно содрогаются бедра от услышанных слов, ведь предложение Сережи до жути заманчивое.
Брюнет рвано выдыхает через нос и мычит, прикрывая глаза. Полюбившаяся тяжесть на языке так прекрасно ощущается, что здраво мыслить выходит с трудом. Но даже если он человек, Сережу бы он все равно пометил в любом месте и любыми способами.
Сережа мужу ласково улыбается, но в ту же секунду загоняет член по самое не хочу, что яйца бьются о подбородок с характерным шлепком. Волков же едва не давится, не ожидая такого резкого движения, но послушно принимает, сжимая в руках простынь.
Олег действительно с трудом уживался с высоким либидо в армейское время, но еще до призыва пообещал Сереже, что вернется к нему нетронутым. Так оно и получилось, и лучше не говорить о том, сколько времени они провели в кровати.
Сережа выжидает, пока в уголках глаз Олега не начинают скапливаться напряженные слезинки, и вытаскивает член, чтобы дать выдохнуть. Снова оглаживает щеку мужа, переходя на шею.
— Я смотрю, тебе уже не терпится, да? Кажется, я оставил тебя так лежать еще с обеда, если мне не изменяет память? Наверное, после такого сильно хочется, чтобы на тебя поскорее сели? Я подумаю о том, можно ли тебе кончить сегодня.
Словно змея, Сергей ползет руками по родному телу и опускается к губам, на которых еще поблескивает слюна. Целует совсем нежно, трепетно, оттягивая нижнюю губу, а после толкаясь языком глубже в глотку. Хочется Олега в себе целиком и полностью. Чтобы каждую клеточку тела на двоих делить.
— Пожалуйста? Ты ж мой ласковый волчик. Хорошо, — Сережа улыбается такой покорности и в знак поощрения гладит за ушком, словно Олег действительно самое настоящее животное, которое требует любви и ласки. — Если я разрешу тебе войти в меня сегодня... Ты же наденешь тот совершенно прелестный хвостик? Будешь радостно скулить, что хозяин дал выебать себя, пока я буду тянуть за цепочку на твоей шее. Пока ты будешь полностью мой.
Брюнет раскрывает глаза, услышав Сережины слова. Ради того, чтобы он сел на него, Олег согласен на что угодно, лишь бы почувствовать приятную узость.
Наконец Сережа слезает с мужчины и дает тому вздохнуть полной грудью. Да, особо большой комплекцией он не отличается, но держать у себя на груди здорового парня тоже не очень-то и легко.
Двигается ближе к краю, свешивая босые ноги к полу, а в голове мелькает тот самый взгляд Волкова, когда Сережины ноги оказываются в опасной близости с его лицом. Что если положить сейчас Олега на пол, укладывая свои ноги сверху, как на живой ковер, водить ими по лицу, оттягивая губы в стороны, давить на нуждающийся член и слушать эти прекрасные всхлипы.
— Мой маленький, давай ко мне на коленки. Ты согласился на пушистый хвостик, а значит, я имею полное право немного поразвлекаться с твоей прекрасной задницей. Ты бы хотел, чтобы я сегодня кончил на нее? Чтобы пометил тебя, что ты мой.
Волков с трудом поднимается и направляется в сторону Сережи, опускаясь на его бедра и подставляя задницу, словно он только об этом и думает.
На подрагивающие конечности мужа легко ухмыляется и хлопает себя по бедру, как бы указывая Олегу на его место. С тумбочки берет серый хвост с довольно немаленькой пробкой на конце. Они пользуются им не так часто, скорее, когда хотят порадовать друг друга по утрам. Разумовский никогда не может удержаться, чтобы не припасть к оголенным ягодицам, как к капле воды в засушливый день, когда видит утром Волкова на кухне с этой прекрасной атрибутикой в заднице.
— Пожалуйста… — на грани слышимости шепчет Олег и прячет лицо, чувствуя, как румянец разливается по щекам.
— Ты даже не представляешь, насколько я обожаю этот хвост в тебе. Как он качается в такт твоим бедрам. А еще после него ты такой растянутый. Тебя так приятно вылизывать, когда мой язык может погрузиться в тебе практически полностью.
Разумовский раздвигает ягодицы в сторону, открывая себе вид на немного нервно сжимающуюся дырочку, по которой тут же проводит большим пальцем. Надавливает, но пока еще не входит. Без смазки это довольно трудно.
Парень берет с полки тюбик вишневой смазки и обильно поливает дырочку. Все же, несмотря на все их игрища, он не садист — во всяком случае, не с Олегом точно, — поэтому лубриканта не жалеет никогда. Олег зажимается, стараясь спрятаться от ловких рук, и кусает губы, рвано выдыхая. Брюнет чувствует уже выученный запах смазки — это была та, которую Сережа заказывал чаще всего, — и перестает дышать, ожидая пальцы в себе. Прохладная смазка вынуждает протяжно застонать и толкнуться бедрами вперед, стараясь уйти от неприятных ощущений.
— Олеж, я хочу, чтобы ты сам сказал, что ты только мой. Что только я могу так, — снова толкается в нужную точку и выбивает с чужих уст стон. — Трахать тебя пальцами. Только я могу цеплять на тебя ошейник и притягивать к себе со всей силы. Потому что ты мой, Олег. Слышишь? Только мой.
Олег с трудом находит в себе силы, чтобы сквозь стоны едва слышно сказать «твой» и уронить голову на бедра, протяжно скуля, ведь пальцы нарочно двигаются в одном направлении, выбивая из брюнета череду стонов и вскриков.
— Кажется, с возрастом у волчика становится плохо с выдержкой, да? — мурлычет себе под нос парень и снова толкается по самые костяшки.
— Наверное, отсутствие ответственности на тебя плохо влияет, милый. Давай я поменяю тебе условие. Ты сможешь трогать меня, но если я увижу хоть одну каплю спермы из тебя до разрешения, то ты ещё до завтрашнего дня будешь ходить с вибростимулятором на члене. Помнишь такой? Кажется, в прошлый раз тебе не сильно понравилось, так что это твой стимул.
Олег отчаянно машет головой, пытаясь быть хорошим и держать себя в руках несмотря на то, что он находится в таком положении уже несколько часов. Брюнет уверен, что у него загораются глаза и светятся, как у самого настоящего щеночка. Сережу хотелось потрогать еще давно, да вот только разрешения никто не давал. Но теперь, когда он сам позволяет, Олег готов согласиться со всем