Смерть Олега от наркотиков
—Ты бросил?—спрашивает голос. Он казался спокойным, таким непринужденным и явно не готовым к конфликту, ссоре с человеком, который стоял рядом с ним. Волков. Боже, сколько же с ним воспоминаний: этот человек был для Разумовского всем. Буквально. Он не мог есть без него, привык, когда Олег сидит напротив и говорит, чтобы Сережа убрал ногу со стула, мол, еда застрянет и он умрет. Это смешило. До поры до времени.
—Нет, не бросил. —Даже в такой ситуации голос татарина звучит уверенно; он пытается стоять до конца, не показывая своей слабости, словно это чувство рвоты — неожиданное и ненужное. Его губа слегка дергается, и неясно, то ли от нервов, то ли от наркотиков. Он ожидает гнева, ждет, когда Разумовский начнет метать вещи по квартире, ведь обычно этим все и кончается.
Молчание бьет по ушам, в них начинает неприятно звенеть от напряжения. Олег чувствует, как руки начинают трястись. Когда это случилось? Как он до такого докатился? События в Сирии явно дали свой плод, ему будто голову снесло, он не мог найти успокоения, но нашел барыгу и шприц. Умно, не дурно.
—Почему?Олеж…—Выдыхает Сережа, явно уставший от всего этого. Любимый человек не слушает его и не хочет даже слышать. Угрозы про уход пролетали мимо ушей, как и сейчас, ничего не менялось, абсолютно.
Сережа опустил голову, пытаясь собрать мысли в кучу. Взгляд его блуждал по домашним мелочам: чайник, который когда-то выбирали вместе, фотки где они оба счастливы и беззаботны. Время, казалось, заклинило, оставляя только болезненные воспоминания, которые так и ударяли в сердце. Понимание, что никогда такого не будет, не будут появляться новые фотографии. Слезы наполнили глаза, готовые обжечь щеки горечью. Сергей не выдерживает, закрывает лицо ладонью. Он шмыгает, не хочет показывать свое лицо. Это больше не тот открытый к Олегу парень, который побежит обнимать его при первых слезах с просьбой поцеловать в лоб. Нет. Кулак на другой руке сжимается до боли, отросшие ногти вцепляются в кожу, оставляя следы, но они, по сравнению со следами от слов, пройдут быстро, считай, через считанные секунды.
И Сережа считает себя виноватым, вновь его будут терзать чувства грусти и печали, но он считал, что лучше пусть будет так, нежели смотреть, как его любимый человек страдает почти ежедневно из-за зависимости, от которой он буквально не может прожить и дня без дозы.
—Олег, я надеялся, — Сережа проходит к дивану, садится, смотря на свое и Волкова отражение в телевизоре.
—Я понимаю. Но я не могу. Я сам устал от этого. Не хочу продолжать диалог, поэтому оставь меня одного.
—Одного? А может со шприцом на пару!?— не выдерживает Сережа, поворачивает голову на Волкова, смотря на него красными глазами . — почему ты мне постоянно врешь?! Где твоя клятва насчет правды, Олег?! Ты предатель!
Но Волков не дослушивает и уходит, не желая слышать правду, которая будет мучить его оставшуюся ночь. Но насколько ли долго? Нет, конечно. До нового прихода. Тогда и все проблемы забываются, даже учитывая то, что за стенкой находится Разумовский. Олега это никак не смущает, как раньше, когда он боялся переборщить, боялся, что любимый Сережа увидит его таким. Сейчас ему было абсолютно наплевать, даже на чувства рыжего.
Вновь укол, вновь полу глухой крик от резкости. По венам растекается химия, сначала неприятно, тошно, но потом мозг будто отключается. Он не чувствует радости от нового приема, как будто стал овощем, которого раз десять перемололи. Он не способен нормально подвигаться, поэтому просто валится на кровать и смотрит в потолок, который плывет. После приема он ощущает, что внутренний голод успокоился, желание угасло, не хочется большего — хочется просто наслаждаться этим. Но организм настолько привык, что даже большие дозировки уже не помогают… А может, попробовать добавить еще? Рука не дотягивается, удается лишь уколоться о иголку, а дальше все как во сне: Олег сворачивается кулаком, тело покрывается потом, оставляя мокрый след на простыне. Непривычно, ужасно, хотелось блевать и мочиться под себя.
Засыпает с трудом, всё время было ощущение того, что он падает, постоянные подергивания, пока Серёжа сидит на диване и смотрит телевизор, пытаясь отвлечься и не вспоминать о том, что творится в спальне. Он не хочет осознавать, что Олег медленно убивает себя, а может, и не медленно. Но всё же встаёт через три часа после разговора, ведь успел успокоиться, и проходит в спальню. Стоит вонь, ужасная. Запах пота и рвоты смешался воедино. Серёжа наблюдает эту картину, до чего же мерзко. В интернете порой пишут неправду. Нифига подобного: от наркотиков есть последствия, и не только зависимость. Серёжа делает шаг вперёд, но отрезвляющий запах дергает его обратно. Он пытается собраться с мыслями, но голова гудит, как будто кто-то стучит по вискам. Олег лежит на кровати, лицо в поту и рвотных массах, словно его тело отказалось принимать реальность. Серёжа хочет закричать, но вместо этого закрывает рот, это спокойствие перерастает в панику, слезы, внутри все трясется, вдохи все длиньше и длиньше.
Он не спешит звонить в скорую помощь. Смысл? Олега выпишут от туда, не поставив на учет, обычно так было всегда.
—Олеж…Боже…Зачем ты так к себе? — Сергей боязливо тянет к нему руку и начинает поглаживать, не брезгуя к такому состоянию Волкова, он отворачивается, но руку не убирает, просто осматривается, — Мне жалко эту квартиру, жалко себя и тебя… но тебе видимо нет…
Сережа на секунду замирает, ведь его ладонь случайно переместилась на шею Олега. Она не была теплой, холодной, будто из холодильника достали ,не чувствовалось движение от пульса и дыхания. Парень резко отскакивает и убирает руку к груди, прижимая ее второй, задерживает дыхание.
—Олег? Олег…—Разумовский подходит обратно, в шоке явно не понимает, что делать. Он начинает трясти тело, и было плевать, чем он там замарается. Видит исколотую руку , грязные, в крови шприцы. Как отвратительно, хотелось реветь от одного лишь вида и осознания того, что с человеком творится. Он шмыгает, продолжает трясти, но ничего уже не поможет ,поэтому Разумовский молча садится на кресло рядом с кроватью. Серёжа берёт телефон, но рука дрожит, и он почти роняет его. Он проклинал себя за то, что не сделал этого раньше. В панике набирает номер, и первое , что говорит, это адрес, а после дополняет :
—Здесь…Человек мертвый, я не знаю, от чего именно он умер…Правда…быстрее, пожалуйста
Звонок прервался, и Сережа, склонившись вперед, крепко прижал руки к груди. В воздухе разнесся пронзительный крик, знаменующий собой, что все явно обстоит далеко не лучшим образом. Смех, словно слабая отдушина, раздался по комнате, а слезы падали на пол. Боль была так невыносимой, что смех стал единственным средством противодейственного порыва боли, единственной возможностью поддержать иллюзию легкости в момент, когда сердце сжималось от страха и обиды.
—Какой ты идиот, Олеже, какой идиот…Ты сам довел себя…Сам…—В психозе начинает бормотать Разумовский, он даже не услышал, как в квартиру вломились, смех не прекращался, Сергей начал нести бред пока ему не вкололи успокоительное и не увезли в больницу.
Олег довел их обеих. Только вот себя до остановки сердца, а Разумовского до психической больницы.