#НАКРЮЧКЕ
Билл остановился в замке Манреса. Я слышала, что там обитают призраки - мертвые женщины, измученные любовью, и все в этом духе. Даже после смерти тебе не избежать разбитого сердца. Досадно. Навязчивый он или нет, но что-то в Билле подсказывает мне, что он не будет возражать против них. Я не звоню ему сразу. Я ношу этот клочок бумаги в кармане, словно живое существо. Тебе просто любопытно, напоминаю себе. Это испуг или влечение к нему? Может быть, и то и другое. И вообще, что это обо мне говорит? Когда я, наконец, звоню ему, он берет трубку, называя меня по имени. Голос, полный хрипоты и пикантности, от которого каждый волосок на вашем теле встанет дыбом. А потом он произносит твое имя. Буквы «Э» звучат с придыханием, даже грубостью. По-своему, никто никогда так не говорил.
- Здравствуй, Элена.
- Как ты узнал, что это я? - Сердце колотится, и мне приходится согнуться и спрятать лицо между коленями, пока не придет время снова заговорить.
- Не все знают этот номер.
- Ты сам мне его дал.
- Я тебя не слышу…
Я выпрямляюсь и повторяю снова.
- Ты - не все, - говорит он.
Интересно, лежит ли он на гостиничной кровати или ходит по номеру?
- Кто же я?
Слышу, как он перекладывает телефон из рук в руки. Возможно, меняя позы. Раздумывает ли он, как лучше ответить? Я не хочу быть частью его игры; я позвонила не поэтому. Когда он отвечает мне, его голос насыщенный, как обычно.
- Ты - Элена. Разве этого недостаточно?
Я фыркаю.
- Не так, - говорю я. - Заставь меня почувствовать себя особенной, заинтересуй меня.
Он на мгновение замолкает, а потом говорит:
- Хорошо.
- Можешь научить меня своим штучкам?
- Каким именно?
Я не хочу играть в эту игру. Хочу, чтобы он читал мои мысли, как раньше. Не заставлять умолять меня.
- Забудь. - Начинаю вешать трубку, когда слышу, как он говорит:
- Нет, нет, нет! Погоди. Элена…
Неужели, ему стало неудобно? Интересно. Из-за этого я снова подношу телефон к уху. Я не жалею, что позвонила, потому что он говорит мне то, что хочу услышать.
- Хорошо. Да, я научу тебя.
Получать то, что ты хочешь, но при этом вселять сомнения - неприятное чувство. Словно ты делаешь что-то не так. Разве я такая? Решаю проверить мотивы Билла.
- Почему? - Спрашиваю я.
- Потому что ты попросила.
Затем:
- Не хочешь поужинать со мной?
Я соглашаюсь встретиться с ним в «Алхимии» следующим вечером. Я предложила какое-нибудь светлое и теплое место с сиреневыми стенами, которые напомнили мне о Грир, но Билл настоял на своем.
- Название красивое, мне нравится, - сказал он, прежде чем мы договорились на шесть часов вечера.
Я одеваюсь во все черное, но взглянув в зеркало, понимаю, что выгляжу безумной и напуганной. Поэтому переодеваюсь в бежевый свитер и рваные синие джинсы, в которых, по словам Грир, похожа на секс-бомбу. Пучок на макушке достаточно большой, делая меня серьезной, но когда спускаюсь в «Алхимию» в 5:55, не ощущаю себя важной персоной и в этом, я полагаю, дело рук Билла.
Я серьезно решила вернуть Тома? Или я нахожусь в какой-то отчаянной, неравнодушной фазе восстановления? Кого это волнует? Говорю себе. Просто делай, что хочешь. Что бы это ни было. Прежде чем войти в дверь «Алхимии», делаю селфи под названием «На крючке».
Билл уже сидит за столом с запотевшим стаканом сбоку. Я рада, что вспотела не я одна. Стоп, а как же Том? Сколько времени прошло с тех пор, как в последний раз думала о нем? Когда он замечает меня, встает. Это то, что делал мой отец, и он поступает также, потому что этому научил его отец. Он явно не из города.
- Кажется, без него ты никуда, - говорю я, вешая сумочку на спинку стула. Он ждет, пока сяду я, затем садится сам.
- Говорит девушка, выпивающая виски в три часа дня в будний день, и подцепляет мужчин-социопатов.
Что ещё можно на это ответить?
Я облизываю губы и заказываю хороший бокал вина в форме женского тела, чтобы рассмешить его ещё больше. Билл с интересом наблюдает за всем, что я делаю. Когда я смеюсь и флиртую с официантом, он наблюдает с легкой улыбкой, переводя взгляд с нее на меня. Когда роняю масляный шарик себе на колени, а через пять минут чуть не опрокидываю свой бокал с вином, он смеется и качает головой. Если бы он не признался о себе настоящем раньше, то решила, что он влюблен в меня. Все это часть его уловки. Я уважаю это - так же, как гремучую змею. От этого начинаю нервничать, покусывая внутреннюю сторону щеки. Я жду, когда он нанесет удар, отравит меня. Но на удивление парень ведет себя вполне обычно, естественно, даже притягательно. О Боже, он хорош в этом.
- Я должен тебе кое в чем признаться, - говорит он, когда приносят еду. - Я согласился прийти сегодня, потому что хотел поужинать с тобой. Нет ничего такого, что я мог бы сказать нового о тебе или научить, чего бы ты уже не знала.
Я смеюсь. Я пью свой третий бокал вина, и все кажется смешным.
- Я - ходячая катастрофа, - говорю я.
- Прекрасная катастрофа.
- Что это значит? - Я смотрю на него поверх своей тарелки, желая его и не желая одновременно. Он заставляет меня чувствовать себя по-другому. Опасной и сексуальной.
- Ты неопытная, одинокая, и красивая. Ты ни от кого ничего не ждешь, если только не любовь, где на первом месте всегда - ты.
- Выбирает меня, а не кого? Его ребенка? Невесту? - Я пренебрежительно качаю головой. - Он не может этого сделать. Мне нужно уговорить его.
Билл тянется через стол и касается моей руки, когда я тянусь за своим бокалом вина. Это место сразу же начинает покалывать.
- Тебе не нужно никого уговаривать. В любви выбора нет.
Он откидывается на спинку стула, а я остаюсь неподвижной, держа ножку бокала кончиками пальцев.
- Это не обязательно должны быть люди, которых он выбирает. Но и, в первую очередь, он сам.
- Так что, может, научишь, как дальше жить и относится ко всему проще? - Говорю я наконец. - Иначе это не поможет.
- Ты когда-нибудь пыталась уйти от того, кого любишь? - Спрашивает он меня.
- Том Каулитц - единственный, кого я по-настоящему любила, - признаюсь ему. - Но я еще не ушла.
- От этого невозможно уйти. - Он макает хлеб в масло, который нам принесли. Когда он касается им своего рта, на его губах остается блестящий след. Что-то, что можно убрать поцелуем. Боже! Что со мной не так? Как будто у меня течка.
- Пытаться уйти от того, кого любишь, все равно что утопиться. Ты пытаешься, но жить без воздуха невозможно. Твое тело нуждается в этом; разум говорит, что это жизненно необходимо. В конце концов ты выплываешь, задыхаясь не в силах отказать себе в элементарной потребности. В воздухе. В любви. В неистовом желании.
Я так поглощена, что едва замечаю, как мое сердце наполняется светом. Билл дает мне ответы.
- Со сколькими женщинами ты переспал? - Спрашиваю его.
Нехорошо задавать незнакомым людям такие вопросы. Моя мать учила этому. Не спрашивай о возрасте, весе или о том, со сколькими людьми они переспали. Она никогда не говорила мне об этом, но уверена, этот вопрос на первым песте в списке запрещенных.
- Трудно ответить, - говорит он. - Со сколькими ты переспала?
Я вспоминаю Роджера в старшей школе. Милый прыщавый Роджер. Он нравился мне в течение пяти минут, прежде чем мы закончили школу. Эй, он лишил меня девственности.
- С двумя, - говорю ему. - И ты не должен задавать людям такие личные вопросы, знаешь?
- Ага.
Он качает свой стакан кончиками пальцев. Словно ему просто нужно чем-то занять руки. Я замечаю, что его резцы длиннее остальных зубов. Когда он думает, касается кончиком языка своих пальцев.
- Ты напоминаешь мне вампира, - говорю я. - По-разному.
Билл впервые смеется. Тихо. Это касается его глаз быстрее, чем моих ушей.
- Ты мне нравишься, - признается он.
- Это заметно.
- Я тебе нравлюсь?
- Не знаю.
Может, я ошибаюсь, но, похоже, он рад моему ответу.
- Может быть, - говорю я. - Но я не уверена, настоящий ли ты со мной.
- Моя Элена Конвей. Говори, как думаешь.
- Если бы это было возможно, - парирую я. Билл смеется и отводит взгляд. Когда он поворачивается ко мне, облизывает губы.
- Хочешь сбежать отсюда, Элена?
Я мгновение колеблюсь, затем киваю.