#ПЕРЕЦЧИЛИ
Я никогда раньше не заботилась о ребёнке. С ним все время надо двигаться: бежишь, чтобы получить это, и снова бежишь, чтобы получить то. Стирать вещи, затем мыть человечка, и никогда не мыться самому. Это тяжело. Даже времени нет, чтобы подумать о себе.
О себе.
У кого до сих пор болит сердце. Ты, кто управляет своими чувствами, даже когда пеленайте, вытираете и кормите. Эмоции, на которые ты не имеешь права. Ты просто не думаешь об этом. Просто живешь, убираясь, заботясь о ком-то, а затем вырубаешься. Все помогают мне, но где-то через неделю становится ясно, что я - опекун Энни. Элена знает, что ей нужно; Какую смесь она ест; Элена, где подгузники? Элена, она плачет; Элена…
Все это правда. У нас с Энни есть своя система. Я полагаю, что если вы дважды потрете ее спину против часовой стрелки, а затем подниметесь от поясницы к месту между лопатками, отрыжки закончатся. У нее аллергия на белок. Я замечаю шишки на ее коже и веду ее к педиатру, которого выбрала Делла, иранке по имени Доктор Микаэлла. Она сурова и все время смотрит на меня испепеляющим взглядом.
- Большинство молодых матерей нервничают и суетятся. У тебя, должно быть, уже есть опыт.
- Я не ее мать, - признаюсь я. - Должна ли я больше переживать? Я доверяю Вам, но должна ли? Думайте, я слишком доверчива? - Я подхожу к столу, где она осматривает Энни, и беру ее на руки. Доктор Микаэлла бросает на меня еще один обжигающий взгляд, забирает у меня ребенка и возвращает ее на стол.
- Виновата. Возможно, мне следует прописать что-нибудь от твоей одержимости.
Энни прописали специальную молочную смесь. Когда Том возвращается домой из больницы, мы все идем в Target, чтобы кое-что прикупить. Он хватает упаковку подгузников, и я останавливаю его.
- Они мне не нравятся, - говорю я. - Они протекают. - С улыбкой на лице Том отступает, позволяя выбирать мне.
- Не смотри на меня так, - говорю я ему.
- Как, Элена? - спрашивает он. - Как будто я впечатлен тобой? Ничего не могу с этим поделать.
Я смутилась. Упаковка подгузников падает, и мы оба наклоняемся, чтобы поднять ее. Я уступаю, и мы встаем одновременно; он сжимает подгузники подмышкой, его глаза не отрываются от моего лица. Потом Энни начинает плакать, и мы вместе тянемся к ней. Я не уступаю. Я отталкиваю его локтем, чтобы вытащить ее из машины. Он все время ухмыляется.
- Что, Том?
Он опускает голову.
- Ничего, - говорит он, глядя на меня сквозь ресницы. - У тебя правда хорошо получается. Я так благодарен, что ты здесь.
Я краснею. Чувствую, как по шее и щекам разливается жар.
- Фу, прекрати. Пошли, - говорю ему. В регистратуре два человека говорят мне, что мой ребенок прекрасен, и я выгляжу великолепно. Том просто продолжает улыбаться.
Том проводит время с Энни и Деллой. Я где-то посередине. Я много думаю о старых временах. Когда мы пили дешевое пиво в грязных забегаловках и взволнованно говорили о тех днях, когда мы станем взрослыми. Строили планы, за исключением того, что у твоего парня ребенок от другой женщины, или разбитого сердца, или заботу о ребенке твоей лучшей подруги, пока она в коме. Никто не говорил, что быть взрослым так тяжело. Что люди настолько сложны, что в конечном итоге причиняют друг другу боль, чтобы обезопасить себя. Смотрю на Энни, и мне уже страшно за нее. Я не хочу, чтобы она досталась этому миру. Я прижимаю ее к себе и иногда плачу, мои слезы капают на заднюю часть ее комбинезона, когда она спит на моем на плече.
Когда Энни исполнилось несколько недель, я начала регулярно выходить с ней из дома. Мы ходим на прогулки; ходим на рынок, чтобы купить подгузники. Я прочитала все книги Деллы о том, как порадовать ее, чего ожидать от каждой недели развития. За эти недели я так сильно похудела, что Том начал приносить мне кексы и чизкейки. Люди в магазине говорят мне, что я фантастически выгляжу для молодой матери. Как мне это удалось?
- Я ем чизкейк и кексы. - Уверяю я. Каждый их непристойный взгляд я замечаю. Отстаньте, люди.
Однажды в среду Том остается дома. Я наблюдаю за ним из кухни, где мою бутылки, пока он играет с Энни на полу в гостиной. Я жду, когда он уйдет; хочу, чтобы он ушел, чтобы я могла спокойно начать свой день. Но он этого не делает.
- Зачем ты здесь? - с подозрением интересуюсь я.
- Ну, это мой дом, а это мой ребенок. Это нормально?
Я корчу ему рожу, и он смеется.
- Решил взять выходной. Отвезу вас, ребята, куда-нибудь. - Он касается кончиком пальца носа Энни, и на меня накатывает волна страха. Я не хочу никуда с ним идти. Просто, потому что не могу.
- Почему бы тебе не поехать? Я сам соберу сумку с подгузниками. - Говорит он, и я подхожу к сумке, чтобы наполнить ее подгузниками и смесью. Я профессионал в этой области.
- Нет, - останавливает он меня. - Ты должна отсюда выбраться. Ты здесь почти весь день. Иди одевайся.
Осматриваю себя с ног до головы: спортивные штаны и майка. И пахнет рвотой и детским лосьоном.
- Ладно, уговорил.
У меня не осталось чистой одежды, поэтому беру кое-что из шкафа Деллы. Пара джинсов и небесно-голубой топ. Нет времени сушить волосы, поэтому собираю их в хвост. Прежде чем мы уедем, достаю виски из шкафчика и осушаю бутылку. Мне хотелось одержать победу хоть в чем-то. Я хотела, чтобы это было похоже на семейную прогулку. Мы не семья. Энни - не мой ребенок. Я буду ненавидеть каждую секунду этого дня. Уверена в этом.
НЕНАВИДЕТЬ ВСЕЙ ДУШОЙ это, ужасное, фальшивое семейное времяпрепровождение.
Он загружает автокресло в багажник своего грузовика и придерживает для меня дверь, пока я забираюсь внутрь. Раздражает уже то, как он включает нужную музыку и находит станцию в подходящее время. Том ведет машину, пока я танцую под музыку, и к тому времени, когда останавливаемся на грязной стоянке в каком-то незнакомом месте, жалею, что не сунула бутылку виски в сумку для подгузников.
- Где это мы?
- На ферме! - говорит он. - Здесь можем сами нарвать апельсинов и выжать из них сок. И ещё тут есть козы.
- Козы? - восклицаю. - Мы проведем весь день с козами?
- Не будь занудой, Элена. Козы просто потрясающие.
Я не люблю коз. Я хочу апельсиновый сок с виски. Через пять минут мы подходим ко входу на ферму. Том держит Энни в переноске, пристегнутой к своей груди. Это похоже на самую красивую вещь, которую я когда-либо видела. К черту коз. Фермеры дают нам корзины и отправляют в лес. Я беспокоюсь, что апельсин упадет Энни на голову, поэтому кружусь вокруг Тома, пока он не понимает, что я делаю.
- Не путайся под ногами, - говорит Том. - Лучше нарви немного фруктов. Я подержу ее. - Он подталкивает меня к дереву.
Поэтому я собираю фрукты, краем глаза наблюдая за ними. Мужчина в комбинезоне, от которого пахнет арахисовым маслом, а волосы заплетены в косу, таскает наши апельсины в сарай, чтобы выжать сок.
После леса нас пригласили посмотреть на коз. Их было всего двенадцать. Все с именами на букву «М».
Я фотографирую, как Том кормит коз. А потом он заставляет меня кормить их и говорит, что не уйдет, пока я действительно не прикоснусь к одному из них. Я серьезно. Я так стараюсь, что козочка Мелани прыгает на меня, упираясь двумя грязными копытами мне в грудь.
- Том! - кричу я. - Убери ее от меня!
Том прогоняет Мелани, я сердито смотрю на него. Да, было очень весело. Затем мы пошли в сарай, где нам дали два огромных стакана апельсинового сока с мякотью. Мы сидим в красных креслах-качалках и смотрим, как апельсиновая плантация греется под солнцем, пока Том кормит Энни. Я предлагаю свою помощь, но он просит меня отдохнуть.
- Какого, по-твоему, цвета эти стулья? - Спрашивают я его. Он поднимает бровь.
- Красного?
- Да, но какой именно красный? Вспомни коробку цветных карандашей.
Он сжимает губы, размышляя.
- Как перец чили.
- Да, - говорю я. - Именно. - Я думаю о мелке, который Том вручил мне во сне. Тот был синим.
Когда мы уходим, не могу вспомнить ни одного запоминающего момента в нашем дне.
Были козы, смех и красные кресла-качалки, похожие на перец чили. Один выброшенный подгузник, пятно от апельсинового сока на рубашке и небольшая ссора по поводу того, как пристегнуть Энни к креслу.
Получилась некое подобие семьи.
Но это все ложь.
Временное явление, которое позже разобьет сердце. Но сейчас мое сердце рядом с Томом, бешено колотится в груди от переживаний - от всепоглощающей любви, которую я испытываю к этим двоим.
На следующий день Дэлла вышла из комы.