68. Тодороки
Машина остановилась, Каминари не поднял головы с лежащего на его коленях портфеля. Лишь когда гудение мотора полностью стихло, он понял, что это — конечная остановка. Они приехали в поместье, однако ни Старатель, ни Шото не торопились выходить из машины. Помимо остаточного оцепенения Каминари вдруг ощутил укол вины. У Старателя наверняка много работы, а Шото нужно отдохнуть после экзамена. Он сделал глубокий вдох и решительно вскинул голову.
— Приехали? — спросил он, хотя уже знал ответ.
Старатель, наблюдая за Каминари через зеркало заднего вида, кивнул с поджатыми губами и, собираясь что-то сказать, приоткрыл рот, но его сын оказался быстрее:
— Тебе нужна холодная... нет, горячая соба. Пошли.
Вскоре они оказались у порога дома. Дверь тут же отперлась изнутри, и молодая девушка с белыми волосами, где были редкие вкрапления красных прядей, появилась в проёме. Поправляя очки, она с мягкой улыбкой на лице произнесла:
— Папа, Шото, привет. Я... — Её взгляд растерянно упал на Каминари, а в чертах её лица проскочило смущение. — Ах, у нас гости?..
— Это-
— Это Каминари, он мой друг, — перебил Шото своего отца. Когда Каминари приподнял руку для нерешительного приветствия, девушка изменила выражение лица на более формальное.
— Здравствуй, Каминари. Я Фуюми. — В её голосе, как и в позе, улавливалось напряжение и некая сдержанность. Каминари слишком хорошо понимал, что это значило; она знала, кто он, из утреннего репортажа. Фуюми освободила проход и пропустила всех в дом. Пока Шото показывал Каминари обувной шкаф, Фуюми спросила у отца, как у него дела, а после заговорила с ним об ужине, за приготовлением которого следит Нацуо.
— Нацуо здесь? — Старатель не скрыл удивления в своём голосе.
— Конечно! Ведь у Шото был экзамен. — Фуюми повернулась к брату, пока Каминари снимал с ног кроссовки. — Шото, как, кстати, прошёл твой экзамен?
Лишь спустя несколько секунд послышался сдержанный ответ:
— Мне нужно показать Каминари свою комнату.
— ...Ох, хорошо. Ужин через полчаса. Слушай, папа...
Каминари выпрямился, оставляя кроссовки в обувном шкафчике, и уловил то, как рука Шото протянулась к нему и тут же опустилась обратно. Вместо касания Шото указал головой вперёд на лестницу и повернулся к Каминари спиной. Хм?..
Комната Шото находилась на втором этаже и не сильно отличалась от той, что была у него в общежитии — она была оформлена в классическом японском стиле, и это натолкнуло Каминари на мысль, что на самом деле Шото не так уж жаждал показывать ему свою комнату, а хотел избежать неудобного разговора с сестрой об экзамене. Что ж, Каминари понимал его. Он не желал вообще вспоминать ни экзамен, ни то, что случилось после у здания Геройской Комиссии.
— Ты можешь положить свой портфель здесь.
Каминари кивнул и опустил портфель на стул. От него неприятно пахло, он так и не сходил в душ в здании, где проводился экзамен, потому что хотел поскорее уйти, а после уже решил принять душ в комнате, которую предоставила ему Комиссия. Каминари было неловко озвучивать вопрос, но других вариантов не оставалось.
— Могу ли я сходить в душ?
— Я принесу полотенце.
В итоге, когда Шото вернулся обратно, Каминари обнаружил, что в его портфеле не оказалось сменной рубашки, а только спортивные штаны. Он не хотел позориться ещё больше, чем он уже это сделал, но ему пришлось попросить у Шото верхнюю одежду.
Собрав вещи в руки, Каминари стал дожидаться последнего предмета одежды, но Шото повернулся к нему с хмурым лицом.
— Все мои водолазки и рубашки в Юэй, у меня тут только футболки.
Догадка о том, что Шото для него принёс на первую тренировку в Комиссии спортивную форму с длинными рукавами специально для того, чтобы Каминари скрыл шрамы на руках, подтвердилась. Эту приятную мысль о заботе вдруг перекрыло воспоминание о словах Старателя.
Мне бы хотелось, чтобы Шото не отводил взгляд от собственного отражения в зеркале.
А затем нахлынуло другое воспоминание. Когда Шото узнал, что Каминари пригласил Шинсо на свидание и не получил внятного ответа, то предложил пойти с ним в качестве альтернативы, на что Каминари наотрез отказался.
— Это из-за того, как выглядит моё лицо? — спросил тогда Шото, уведя от камеры ту сторону лица, где был шрам, вместо этого показывая белые волосы и неповреждённую кожу.
Если поначалу от подтверждённой догадки у Каминари защемило в груди из-за тёплого чувства, то сейчас это исчезло и оставило после себя лишь ощущение пустоты.
— ...я могу спросить у Нацуо, осталась ли у него здесь одежда, — предложил Шото после заминки.
Каминари хотел бы справиться со своим комплексом чуть позже, но возможно ради Шото он должен просто сорвать пластырь и показать на своём примере, что нет ничего постыдного в том, чтобы иметь на теле шрамы.
Шото, принимая молчание за согласие, почти запер дверцу шкафа, но Каминари выставил руку, не давая ее полностью закрыть. Он шагнул вперёд, думая, что потеснит Шото в сторону своим телом. Однако Шото поспешно, очень поспешно, отошёл первым и освободил путь к шкафу, словно чего-то боялся. Каминари замер, на секунду в мозгу проскочила мысль, что Шото не хотел нежелательного касания, но в этом не было смысла. Шото может и не был особо тактильным, но никогда не отказывался от случайных прикосновений Каминари и даже изредка проявлял инициативу, вообще не выглядя напряжённым.
Каминари редко благодарил свой мозг и быстро скачущие в нём мысли, однако сейчас он мог отдать ему должное. Ответ был на поверхности — в машине Старателя Каминари вздрогнул от касания Шото к своему плечу, после чего рука резко пропала. И совсем недавний случай — в коридоре Шото протянул руку, но убрал её, вместо этого указывая путь головой.
Каминари шагнул вперёд, Шото с подозрением во взгляде шагнул назад, Каминари снова шагнул вперёд, на этот раз решительно хватая Шото за предплечье и нахлобучивая его руку на своё плечо. Шото слегка расширил глаза, Каминари не смог ему улыбнуться, но его стойкий и решительный взгляд дал понять, что с прикосновениями всё в порядке.
— Знаешь, у вас в доме слишком жарко, чтобы носить рубашки. — Каминари дождался, когда Шото придёт в себя, а после взял с полки футболку и сложил её к остальным вещам. Если Шото и хотел что-то сказать, то Каминари продолжил: — Где душ? А туалет? О, эм, помнишь ты мне показывал свои запасы собы в коробках...
Отвлечь Шото не составило труда.
Каминари принял душ и понял, что жаждет вернуться в общество Шото — ему не хотелось оставаться одному, спираль тяжёлых мыслей могла закрутить его разум, прими он душ хоть на минуту дольше.
Он вышел в просторный коридор и понял, что забыл обратный путь. Развилки вели его в одинаковые коридоры с одинаковыми дверями. Здесь даже были одинаковые искусственные бамбуки в одинаковых горшках. Он окликнул Шото, но в ответ ничего не услышал. Завернув за угол, Каминари заметил единственную отличающуюся по цвету дверь.
— Эй, ты тут? — Каминари повернул ручку двери и заглянул в проём. Он оцепенел, когда в его ноздри ударил настоявшийся запах благовоний. Его взгляд непроизвольно упал на место под лучами солнца. От увиденного его вздох оказался тяжёлым.
Врасплох его застигло не наличие алтаря; у него и бабушки тоже появился алтарь после смерти дедушки. Но алтарь в доме семьи Тодороки принадлежал совсем юному мальчику, чьи волосы были такими же белыми, как у Шото и Фуюми, а взгляд ярко-синим, как у Старателя. Шото рассказывал ему о старших брате и сестре, о матери, которая с ними не живёт, но он не упоминал того, что у него был ещё один брат, только покойный.
Каминари дал себе мысленную оплеуху. Он должен был сразу закрыть дверь, а не стоять и размышлять над алтарём чужой семьи. Несмотря на желание с силой захлопнуть дверь и сбежать, он тихо закрыл её и как тень прокрался обратно по коридорам. Он столкнулся с Шото у развилки, облегчение и стыд накрыли его одновременно.
— Ты потерялся, — сказал Шото. Едва скрывая тревогу, Каминари кивнул, на что ему ответили понимающим тоном: — Этот дом слишком большой. Пошли.
Каминари положил вещи на свободную полку в шкаф, а потом последовал за Шото на первый этаж. В центре гостиной несколько татами окружало классическое котацу, на котором стояли пустые тарелки и столовые приборы. Каминари сел рядом с Шото, сунул ноги под котацу и принялся раскладывать салфетки, чтобы занять руки. Пытаясь отвлечься на что-то ещё, он прислушался к посторонним звукам. Мужской голос раздавался всё ближе и ближе, и догадка Каминари об обладателе голоса подтвердилась, когда в гостиную помимо Фуюми вошёл ещё один человек, на лице которого была широкая улыбка, на голове копна белых волос, а в руках по подносу. Каминари спрятал руки под котацу.
— Эй, ребятня, ну что, как делишки?
— Это Нацуо, — пояснил Шото, а после обратил внимание на брата. — Познакомься с моим-
— Фуюми мне уже сообщила. Друг, да? — Нацуо непринуждённо поставил подносы на котацу, а затем завис, когда внимательнее пригляделся к Каминари, и выпалил: — Я видел тебя утром по телеку.
Нацуо, вздёрнув белые брови, изумлённо уставился на Каминари, и Каминари так же уставился в ответ, но испуганно. Фуюми шумно поставила свои подносы на котацу, тихо прося Шото помочь ей, и Нацуо наконец пришёл в себя, нескладно улыбнувшись.
— Ну, твои делишки точно плохи... Ой, извини, — Нацуо разлохматил короткие волосы, а затем из его груди вырвалась пара нервных смешков. — Ещё раз изв-
— Мы не всё принесли. — Фуюми утянула Нацуо за руку, оставляя Каминари во взвинченном состоянии.
— Как думаешь, нужно ли каждому больше салфеток? — спросил Шото. — Здесь много закусок, которые едят руками. Пальцы испачкаются.
Ничто так не могло сгладить нервозность, как не к месту произнесённые комментарии Шото, так что Каминари смог немного расслабиться. Когда Фуюми и Нацуо окончательно вернулись, то перспектива ужина уже не казалась такой страшной. Главный рубеж был пройден, полное разоблачение произошло перед всей семьёй Тодороки. Нацуо ещё раз извинился и протянул кулак в знак перемирия. Каминари протянул свой кулак в ответ, и они стукнулись.
Нацуо заинтересованно склонил голову, взглядом следя за тем, как рука Каминари поспешно скрывается под котацу, и сказал:
— Я резал труп мужика, чья кожа выглядела так же.
Каминари был настолько застигнут врасплох, что просто застыл от ужаса с открытым ртом.
— Нацуо! — укорила Фуюми.
— О боже, извини, извини! — закричал Нацуо на Каминари и рассыпался в оправданиях: — Я учусь на патологоанатома и просто вспомнил тот труп! Это был очень интересный случай, у мужика была водная причуда, и в шторм он-
— Нацуо!
— В того мужчину попала молния, и он умер?
— Шото!
— Да, я впервые увидел фигуры Лихтенберга и был восхищён тем, как красиво это выглядело! Правда сам труп выглядел очень плохо...
— Нацуо, — угрожающе понизила голос Фуюми.
— Это правда красиво, — сказал Шото, повернулся к Каминари и добавил: — На живом человеке.
— Ты прав! Синюшная кожа того мужика...
Фуюми покачала головой, наверняка испытывая разочарование по отношению к братьям, а Каминари пребывал в замешательстве от того, что диалог о его шрамах был таким... нормальным. Не считая трупа, конечно. Каминари одолевало смущение, но оно не было дискомфортным; ему понравилось, что Нацуо не стал расспрашивать о том, как это с ним произошло, а вместо этого, бурно жестикулируя, обсудил с Шото здоровый цвет кожи Каминари. Из-за заинтересованности Шото трупом, Нацуо снова заговорил о нём. Прозвучало несколько медицинских терминов, и Каминари решился задать уточняющие вопросы. Страстная речь Нацуо напомнила Каминари об Икеде, тоже любившей стреляться в него сложными словами, а после объяснять их значение. Однако Нацуо переменился в лице, нахмурился и затих, когда в гостиную прибыл Старатель. Его геройский костюм сменился на рубашку и классические брюки, на его лице не было огня, и Каминари, всё ещё нервный, но немного расслабленный болтовнёй Нацуо, не удержался:
— Ого, вы выглядите прямо как нормальный человек! Ну, не считая того, что пуговицы на вашей рубашке готовы вот-вот слететь с петель... Размер, наверное, немного маловат, может вам стоит задуматься о покупке другой рубашки... Э-э. Ой. Упс.
Фуюми, справившись с первичным потрясением, в итоге бросила в Каминари осуждающий взгляд, а вот Нацуо тихо фыркнул и вместе с Шото полез палочками в общую тарелку с сóбой. Оба сделали это до того, как Старатель уселся на татами и жестом дал понять, что можно начать ужинать.
— Твоё настроение, как погляжу, пришло в относительную норму, — сухо прокомментировал Старатель.
— ...ваша семья очень дружелюбная. И вы тоже, конечно...
Когда Нацуо снова фыркнул, Старатель нахмурился на него, но снова обратился к Каминари:
— Насчёт семьи. Твоя бабушка...
— О боже, моя бабушка! — Каминари не сдержал волнения и собирался вытащить ноги из-под котацу, однако остановился, когда услышал:
— ...ждёт твоего звонка после ужина. Мэра говорил с твоей бабушкой, а я — с Мэрой. Сегодня ночуешь здесь.
Каминари быстро кивнул. Бедный Мэра. Когда все положили в свои тарелки еду, Фуюми с аккуратной улыбкой на лице прервала молчание:
— Перед тем, как мы начнём кушать, я бы хотела поздравить Шото с прохождением экзамена на временную геройскую лицензию! Теперь ты стал на шаг ближе к тому, чтобы-
— Я провалил экзамен, — накручивая собу на палочки, перебил Шото, и Старатель, надувая грудную клетку, в миг оглянулся на него. — Но я бы хотел поздравить Каминари. У него был ужасный день.
Старатель глубоко выдохнул, грудная клетка уменьшилась, однако теперь его поза была напряжена из-за новостей, а рот плотно сжат. Каминари тоже был потрясён, и потому выпалил:
— Ты провалил?! Как ты-
— Погоди, ты хочешь поздравить Каминари с его ужасным днём? — спросил Нацуо.
— О. Нет. Я имел в виду, Каминари выжил после ужасного дня, и поэтому его можно с этим поздравить. Возможно, что он также сдал экзамен. В отличие от меня.
Наверняка чтобы не накинуться на Шото с расспросами, Старатель сунул порцию риса себе в рот, однако его взгляд был прикован к сыну.
— Что значит «возможно»? — недоверчиво спросил Каминари. — Я практически уверен, что не сдал.
— Мм. Список сдавших экзамен не был полным. На табло был один прочерк. Я думаю, это из-за тебя.
— О. — Каминари потыкал курицу в тарелке. Палочки стукались о посуду ещё какое-то время.
— Мой сын прав.
Шото поднял взгляд и тут же потребовал:
— Что ты знаешь?
— Каким тоном ты разговариваешь с отцом? — возмутилась Фуюми, но была проигнорирована как братом, так и Старателем.
— Контролёры не следовали своей роли, и потому произошла путаница в баллах. Идёт разбирательство.
Шото, сильно нахмурившись, повернулся к Каминари и на этот раз потребовал от него:
— Даже ебучие контролёры?
От того, что Шото использовал грубую ругань, Фуюми застыла от шока с открытым ртом, Старатель вздёрнул бровь, а Нацуо удивлённо фыркнул. Однако Каминари много раз слышал от Шото резкие слова, в основном, когда он и Бакуго ссорились и соревновались, поэтому не придал этому значения, уныло проткнул кусок курицы палочкой и сунул еду в рот, ничего не отвечая. Напряжённая атмосфера окутала гостиную и сохранялась такой даже после того, как вмешалась Фуюми, расспрашивая Шото об учёбе в Юэй, а отца о работе. Оба из них были скупы на ответы, но после того, как Старатель спросил, как дела в школе, Фуюми успешно заполнила фон рассказами о проделках своих учеников. У Старателя зазвонил телефон во время ужина, он вытащил его из кармана брюк, но Фуюми вдруг напряжённо сказала:
— Это... важный звонок? Если нет, то давай продолжим ужинать.
Старатель глянул на телефон, затем на свою дочь, чей вид выдавал её взволнованность. После того, как телефон перестал звонить, Старатель выключил его и продолжил есть. Фуюми удовлетворилась и продолжила рассказывать про школу.
В присутствии Старателя Нацуо не вёл себя так оживлённо, как без него, и потому какое-то время молча сидел напротив Каминари и хмуро поглядывал на своего отца. Но когда Каминари потянулся палочками за уже сотой креветкой в кляре, Нацуо отвлёкся и затянул его в незатейливый диалог о предпочтениях в еде.
После ужина Старатель позвал Шото на разговор, тем временем Каминари улучил этот момент, чтобы созвониться с бабушкой по видеосвязи. Она, очевидно, брызгала слюной от злости, потому что он отключил телефон на весь день и не давал знать о своём самочувствии, а потом, очевидно, спросила его об этом самом самочувствии. Ранее от Мэры она узнала о главном событии этого дня — о родителях, прилюдно вцепившихся в своего сына перед кучей камер. Каминари проблеял что-то нечленораздельное и готов был поклясться, что побагровевшая от гнева бабушка была бабушкой Бакуго, а не его. Хотя потом она обматерила его родителей так, что Бакуго покраснел бы от стыда и усомнился бы в своём умении искусно выражаться. Бабушка пришла к выводу, что документы об её единоличной опеке не ушли в оборот, о чём и подозревал Каминари. Это прибавляло сложности в общую ситуацию, но она сказала, что разберётся с этим. По крайней мере, бабушка утешилась тем, что её внук находится в доме про-героя номер два, и поэтому ей можно не волноваться, что его родители могут заявиться в дом героя так же внезапно, как её «диарея». Каминари тихо фыркнул на её комментарий. Поговорив о ещё нескольких вещах, сказав, что любят друг друга, они завершили видеозвонок.
Когда Каминари вошёл на кухню, то Фуюми стояла у раковины под журчание воды, Нацуо натирал посуду полотенцем, а Шото сидел за столом и расфасовывал фруктовые закуски по тарелкам. Каминари удивился куску шоколада, торчащим из рта Шото, и присел к нему с недоумённым лицом.
— Он злил папашу, видать разговор выдался нелёгким, — пояснил Нацуо и тут же добавил: — Горжусь тобой, братишка.
Каминари оглянулся на Нацуо, тот ухмылялся. Значит, старший брат в курсе проделок Шото, и об этом можно было поговорить!
— Тодороки одновременно ел жареную куриную ножку, картошку фри и пончик, запивая всё это газировкой прямо на глазах вашего отца.
Мгновение Нацуо выглядел ошеломлённым, а после расхохотался, сгибаясь пополам. Шото вытянул шоколад из рта и проворчал:
— Хотя бы здесь называй меня по имени.
Каминари не успел ответить; Фуюми резко повернулась к ним троим и спросила:
— Что здесь смешного? Папа правильно говорит, что вся эта еда вредная. Не нужно так губить свой желудок! — Фуюми нацелилась на Шото. — Картошка фри и пончик? Жареное и сладкое? Ещё и газировка, — Она разочаровано покачала головой и снова повернулась к раковине.
Нацуо склонил голову, недоверчиво смотря в спину Фуюми.
— Извини, — нахмурившись, сказал Шото, после чего его губы плотно сжались до белого цвета, словно он сдерживался от того, чтобы не сказать что-то ещё. Каминари остолбенел от реакции Фуюми, но ещё больше его добила реакция Шото.
— Эй, Фуюми, не будь такой.
— Какой такой?..
Нацуо плотно встал рядом с Фуюми и что-то начал ей говорить. Каминари вовсе не хотел подставлять Шото и повернулся к нему с виноватым видом, однако Шото опередил его, сказав очень тихое: «Всё нормально» и указал головой на закуски. Когда они покидали кухню с тарелками в руках, Нацуо и Фуюми всё ещё шептались. Шото отвёл Каминари в комнату, как оказалось в ту, которая принадлежала Нацуо до его поступления в университет.
— Фуюми сказала, что мы будем смотреть фильм. Ты... останешься? Или ты хочешь побыть один?
Всё до этого момента указывало на то, что семейный ужин был организован исключительно для Шото. Изобилие и разнообразие еды было огромным и старательно приготовленным. Особенно выделялась Фуюми, поначалу она была открыта и приветлива со своим младшим братом, и её вид явно указывал на то, что она скучала по нему. Каминари готов был покинуть Шото и оставить его со своими родными, но в его памяти было свежо воспоминание об извинении для сестры, и поэтому он выпалил:
— А ты хочешь побыть с сестрой... и братом наедине?
— Я не... — Шото оглянулся к двери, видимо прислушиваясь, нет ли звука шагов, — ...если ты останешься, то да.
— Хорошо.
Они подвинули стол ближе к кровати, и Шото принялся разбираться с ноутбуком Нацуо. После разговора с бабушкой Каминари забыл отключить телефон, поэтому сейчас он поставил его на безвибрационный режим, чтобы не отвлекаться как пару раз до этого, и положил его на стол рядом с закусками. К тому же он не хотел, чтобы случайное сообщение, сопровождаемое вибрацией, произошло на глазах Фуюми. Кажется, она была слишком озабочена тем, чтобы Старатель ни в коем случае не отвечал на поступивший звонок во время ужина. Наверное, ей хотелось, чтобы семья проводила время без доступа к внешнему миру. Ну, Каминари был солидарен с тем, чтобы не получать новости извне, хоть и по иным причинам.
Каминари сел у самого края кровати, а Шото, разобравшись с ноутбуком, рядом. Вскоре пришли Нацуо и Фуюми с упаковкой сока и стаканами.
Фуюми выбрала фильм, в центре которого была семья, отправившаяся в поездку в леса. Каминари не видел этот фильм прежде, но по истечению десяти минут уже знал, как будет строиться повествование. Показанный в самом начале семейный конфликт между членами семьи, родителями и детьми, к концу фильма будет разрешён с помощью пугающих событий, которые с ними приключатся. Кто-то окажется на грани смерти, какой-нибудь медведь нападёт на кого-то. Кому-то будет угрожать опасность, и кто-то готов будет пожертвовать своей жизнью ради других. Чувства, погребённые глубоко в душе, проявятся. Каждый член семьи сделает вывод, что они не чужие друг другу, и в конце все обнимутся. Каминари искренне хотел, чтобы это работало в реальной жизни, но этот фильм уже казался ему одним большим лицемерием.
Во время фильма Нацуо пытался прокомментировать что-то на экране, но Фуюми неодобрительно шикала на него, призывая к тишине. Каминари всегда выдавал кучу комментариев к фильмам, которые они смотрели вместе с бабушкой, и она поддерживала его в этом, всячески высмеивая те или иные события на экране. Что ж, Каминари призвал себя не открывать рот, хоть ему и хотелось спросить у Шото его мнение насчёт всяких мелочей.
Как только фильм закончился, Фуюми озарилась восторженной улыбкой.
— Очень классно да? Мне понравилось! Шото, что думаешь?
— Мм. Нормально.
— И это всё? — спросила Фуюми слегка разочаровывающе.
Каминари хотел ответить ей, что у Шото нужно спрашивать что-то конкретное, но сдержался. Он опасался, что даст понять ей о том, что она совершенно не знает своего брата.
Нацуо фыркнул.
— Чего ещё ты ожидала от самого неразговорчивого человека в мире? Спроси лучше меня.
...Но Шото был очень разговорчивым! Просто не все темы могли увлечь его. Каминари подавил вздох. Он помнил из слов Шото, что Старатель какое-то время ограничивал его общение с братом и сестрой. Это была чужая семья со своими заморочками, поэтому Каминари молчал.
Фуюми закатила глаза на Нацуо.
— Ну и, что ты думаешь о фильме?
— Ты могла бы выбрать фильм намного интереснее, чем слёзовыжималка. Боевик был бы неплох.
— Лучше бы и не спрашивала...
Нацуо обернулся к Каминари.
— Ну а ты?
Каминари отсидел полтора часа, не издавая и звука, что ему казалось большим достижением, поэтому как только его спросили, его рот тут же открылся:
— Фильм хорош с точки зрения драматургии, тут есть, эм, всё что нужно... Начало, завязка, кульминация, решение и конечный вывод. Видеоряд живописный, декорации подобраны со вкусом, актёры хорошо справились с игрой, музыка прикольная.
Нацуо вздёрнул бровь.
— Это не совсем мнение о фильме, знаешь.
Как может фильм, который напрямую льёт в уши и глаза о ценности кровных уз, понравится Каминари? Каминари не мог представить себе, что когда-либо его отношения с родителями могут стать такими же тёплыми, как в фильме.
— Сюжет про семью мне совсем не близок. — Он пожал плечами, надеясь, что этого ответа хватит, но Фуюми вдруг высказалась:
— Этот фильм не должен оставлять людей равнодушными. То, что здесь показано, должно заставить каждого человека задуматься о важности семьи.
— Но не все члены семьи важны, — поспорил Нацуо.
— Каждый член семьи важен, и если в семье есть ссоры, то их нужно решать. — Фуюми сверкнула взглядом из-под очков.
— Иногда быть в ссоре и не идти на контакт — самое лучшее решение.
Фуюми в мгновенье стала выглядеть возмущённой.
— Это неприемлемо. В рамках семьи после ссоры всегда должно идти примирение!
Нацуо так же принял возмущённый вид.
— О каком примирении ты-
— Я хочу спать, — перебил Шото и резко встал с кровати. — Думаю, Каминари тоже. Мы устали.
Перед тем как окончательно уйти, Каминари пробормотал слова о том, что он был рад познакомиться. Шото кратко пожелал брату и сестре спокойной ночи.
Всё происходило в молчании. Шото отвёл Каминари к ванной комнате, порылся в ящиках и достал новую зубную щётку для него. Они по очереди почистили зубы, а уже в комнате Шото вдруг уставился на свою большую кровать и с хмурым лицом чуть повернул голову к Каминари.
— Это же не будет считаться изменой? — озадаченно спросил он, и Каминари пришёл в ошеломлённое непонимание. Шото пояснил: — Кровать предназначена либо для одного человека, либо для супругов, либо для людей, которые находятся в любовных отношениях. Значит, ты должен спать с Шинсо, а не со мной, иначе Шинсо заревнует и может посчитать это изменой.
Каминари открыл рот от потрясения и заискрился, ощущая сильное смущение. Он смотрел на Шото широко открытыми глазами, пока искры танцевали в его волосах.
— Я не разлучник, — добавил Шото. — Я буду спать на полу.
— Так-так-так, стой, погоди! — Каминари, разлохматив волосы и избавившись от искр, вдохнув и выдохнув, взял Шото за плечи и полностью развернул к себе. — Ты не будешь спать на полу!
— Ты гость.
— Нет! То есть да, я гость! Но я не об этом! Вообще-то, когда случаются ночёвки, то друзья могут спать в одной кровати без любовного подтекста, и разнополые друзья тоже могут так делать! Главное, обговорить заранее, будет ли это комфортным и приемлемым вариантом для всех сторон! Так что, я не против, и ты, вроде бы, тоже? — спросил Каминари, и Шото кивнул. — В таком случае всё в порядке, мы можем спать в одной кровати, и это не будет изменой! К тому же, я уверен, что Хитоши не такой человек, который будет делать поверхностные выводы! Тем более, он ещё не дал свой ответ на то, пойдёт ли он со мной на свидание... Э-э, укладываемся спать, да?
Каминари лежал в постели и в замешательстве пялился в потолок, пока Шото бродил по своей комнате; он вывернул карманы пижамных шкафов, вытряхнул содержимое портфеля и порылся в шкафу.
— Не мог бы ты мне позвонить? — спросил Шото, Каминари отвлёкся от своих мыслей. — Я потерял телефон.
— Конечно!
Каминари привстал с кровати, направляя руку к прикроватной тумбочке, затем моргнул, сбитый с толку, когда не обнаружил телефон, и вдруг кое-что понял.
— ...Я забыл свой телефон в комнате Нацуо.
Ранее он поставил телефон на безвибрационный режим и положил его на стол среди закусок. Убедив Шото, что он сам сходит за телефоном, Каминари ушёл. На секунду он задумался, стоит ли возвращаться в комнату Нацуо — возможно, он уже спит, — но решил, что беспокойство сожрёт его за ночь, если он не будет знать, что гаджет при нём. Вдруг бабушка рано утром отправит сообщение с новостями? К тому же путь в комнату Нацуо был лёгким — три двери от гостиной на первом этаже, уж этот маршрут Каминари выучил.
Он ступал быстро, но бесшумно, потому что забыл тапочки. Подходя ближе к комнате, он понял, что Нацуо ещё не лёг спать, ведь был слышен приглушенный голос Фуюми.
Всё должно произойти мгновенно — он постучит, извинится за вторжение и заберёт телефон. Но вопреки желаниям Каминари, мгновение растянулось, потому что те обрывки фраз, что он услышал, заставили его остановиться и нерешительно зависнуть у двери.
— ...это должен был быть день только для нашей семьи, — говорила Фуюми, и голос её был полон уныния. — Я просто так старалась приготовить много вкусной еды, я была так рада ухватиться за возможность провести время в семейном кругу, понимаешь?
— Не понимаю и даже понимать не хочу, — послышался резкий ответ от Нацуо, и после более спокойный: — Насчёт Каминари — пацану досталось, так что пожалей его, а не выливай на него своё разочарование. Тем более, он первый друг Шото.
Каминари озадаченно склонил голову. Нацуо заблуждался. Он друг Шото, но точно не первый. У Шото были Мидория, Иида, Урарака, Асуи и много кто ещё. Каминари сблизился с Шото лишь в тренировочном лагере по чистой случайности.
— Даже если это первый друг Шото, то этот друг не очень хороший, Нацуо. Ты... ты разве не заметил? Этот парень груб, он высмеял нашего отца, его одежду! Ты ещё и рассыпался в извинениях перед ним за какие-то мелочи!
— ...Промолчу.
— А Шото... Шото использовал ругань на ужине. Шото никогда не ругается! А этот парень выглядел так, будто привык к таким выражениям!
— Все подростки ругаются, знаешь.
— Но не наш Шото! А ещё, разве ты не видел, что этот парень слишком сильно привлекал к себе внимание? Из-за него Шото совершенно не обращал на нас внимание... И даже папа!
— Твой папаша никогда не обращал на тебя внимание. Так что пошли его нах-
Фуюми будто не слышала комментариев Нацуо и перебила его:
— Я беспокоюсь о том, какое плохое влияние уже оказал этот парень на Шото. И какое влияние он окажет дальше, если они продолжат общаться... Ты же понимаешь, что он убил человека? Даже если это злодей, то-
Внезапно послышался грубый смех Нацуо.
— Ты забыла, в чьём доме находишься, а? В доме убийцы.
Каминари замер.
— ...Прекрати, — сдавленно ответила Фуюми. — Наш папа не убийца! Ты не можешь сравнивать-
— Могу, — перебил Нацуо. — Я могу сравнивать действия взрослого человека, совершившего убийство собственного ребёнка, и действия подростка-
— Всё было не так! Папа не убивал-
— Он убил, медленно и мучительно, убил Тойю! Ты не можешь отрицать этого. Открой, наконец, глаза...
Каминари, не отрывая взгляда от двери, тихо и медленно ступал назад, пока не врезался ступнями в первую ступеньку лестницы. В этот же момент его плеча мягко коснулись, и он, вздрогнув, обернулся. Шото смотрел на него хмуро и обеспокоенно. Конкретные слова Фуюми и Нацуо были неразборчивы с этого расстояния.
— Ты долго, — сказал Шото. Каминари не знал, что ему ответить, он лишь открыл рот и снова застыл. Взгляд Шото направился к двери комнаты Нацуо, его взгляд прищурился. — О. Ты не хотел прерывать их разговор. В таком случае...
Шото подтолкнул Каминари вперёд и громко затопал по половицам. Голоса стихали пропорционально издаваемому шуму, пока вовсе не перестали быть слышны. Постучав в дверь, извинившись перед Нацуо и Фуюми, Шото, указывая головой на Каминари, попросил передать забытый на столе телефон.
А лёжа в постели, укрывшись до самого носа и отвернувшись от Шото, Каминари с закрытыми глазами не мог заснуть ещё очень долгое время, а когда ему удалось это сделать, то его сон так или иначе прерывался. Глубокой ночью он вышел в туалет, а возвращаясь обратно, не придумал ничего лучше и забрёл в гостиную, чтобы перевести дух. Ему всё равно не спалось. Он сел на татами, засунул ноги под котацу и улёгся на пол, подбирая под себя одну из подушек. Из окна лился лунный свет, освещая его фигуру. Он мало о чём успел подумать, как услышал лёгкое шарканье по половицам, а затем звук открываемой двери. Каминари не видел человека, зашедшего в гостиную, поэтому удивился, когда повернул голову и заметил широкую фигуру Старателя. Он думал, что пришёл Шото. Хотя, чего удивляться, в последнее время он узнавал много вещей касательно семьи Тодороки. Были куда более впечатляющие вещи, чем нехарактерно тихая поступь Старателя и его синяя пижама в полоску.
— Вы ещё не ложились спать? — выпрямившись, тихо спросил Каминари.
Старатель уселся на противоположной стороне котацу, и отчего-то его взгляд был сосредоточенным на Каминари, а его фигура напряжена. Неужели он был свидетелем ссоры своих детей? В таком случае он так же видел поблизости Каминари?
Каминари просто умолк, не дождавшись ответа. В его теле было лишь ленивое волнение. Он устал переживать.
— Это правда? — вдруг спросил Старатель, и его лицо без огненных усов выглядело измученно. — Это правда, что твои родители отказались от тебя?
Каминари уложил голову поверх котацу, снизу глядя на лицо Старателя.
— Они подписали документы о передаче опеке моей бабушке, но стоило мне прославится будущим героем, они вернулись.
Старатель помрачнел.
— Они не должны были отказываться от своего ребёнка.
— Но они это сделали. Не то, чтобы я сам этого не хотел, — ответил Каминари.
Старатель сжал губы в тонкую линию, выглядя слегка недовольным. Была ли его реакция связана с собственным положением в семье? Наверняка. Каминари не собирался копаться в семейной драме Тодороки, однако мысли сами лезли ему в голову. В его мозгу была доска, повешенная на стену, а на ней — нити, переплетённые через гвоздики. Нацуо ненавидел отца, Фуюми его любила, Шото был в серой зоне, раз беззастенчиво извлекал пользу из денег отца, о матери никто не упоминал, а Тойя... Тойя был мёртв от рук Старателя, косвенно, как мог предположить Каминари из ссоры между братом и сестрой. Каминари устал. Он устал, но его мозг продолжал анализировать и подкидывать различные домыслы. Дети Старателя испытывали к отцу разные чувства, но никто из них не боялся его. И Каминари этого тоже не делал.
— ...Ты не хочешь возобновить отношения с ними? — спросил Старатель с непроницаемым лицом, и Каминари помотал головой. — Но они всё ещё твои родители.
Каминари фыркнул. Ожидаемо услышать от Старателя именно эти слова. Каминари не знал Старателя очень хорошо, но одно умозаключение нельзя было игнорировать.
— Вы мне родитель больше, чем они.
Старатель чуть ли не отпрянул, моргнул и то ли пытался сощуриться, то ли нахмуриться.
— В каком смысле? Я не сделал для тебя ничего такого, чтобы ты так говорил, — сказал Старатель, и Каминари впервые после инцидента у здания Комиссии тихонько улыбнулся и рассмеялся картине перед собой: взрослый мужчина, чей характер был стальным и чья фигура была так могуча, сейчас выглядел потерянным и смущённым, словно подросток, которого уличили в просмотре порнушки. Вместе со смехом глаза Каминари вдруг увлажнились, он моргнул, запястьем смахнул набегающие слёзы, а после вовсе решил снова откинуться на пол, чтобы не позориться.
Каминари мог сказать много слов о том, что для него сделал Старатель. Он мог бы упомянуть тот классный ресторан, где Шото пытался обанкротить своего отца и где Каминари набил свой желудок восхитительными креветками в кляре после изнурительной тренировки. Он мог бы обратить внимание на тот факт, что Старатель выделил своё личное время на этой неделе, чтобы понаблюдать за тренировками Каминари и дать ему советы. Старатель не говорил с Каминари как с равным, он чётко обозначал их статусы, относился к Каминари, как к ребёнку, которым он и являлся. Однако то, что отличало Старателя от его родителей была куда более важной вещью. Старатель не относился к нему с пренебрежением. Старатель был терпелив, он был терпелив к любой глупости, выходящей из рта Каминари. Вместо того, чтобы осадить Каминари за комментарий о пуговицах, готовых сорваться с его рубашки маленького размера, Старатель отметил пришедшее в относительную норму настроение Каминари. Это означало, что Старатель привык к чуши Каминари, привык к чуши, к которой за все года не смогли привыкнуть его родители. И, наконец, Каминари, очнувшись в больнице после нескольких дней в отключке, получил презрительный взгляд от матери за случившееся в тренировочном лагере, а от отца получил пощёчину и слова о том, что он ёбаное разочарование. Старатель сказал Каминари гордиться полученными шрамами.
Для своих детей Старатель мог быть плохим отцом, совершившим кучу ошибок, но он не совершал непоправимых ошибок по отношению к Каминари.
Каминари, придя в себя, снова выпрямился. Старатель был немного в иной позе — его осанка осунулась, взгляд был задумчив, но немного рассредоточенным, будто он вот-вот уснёт, однако в глубине ночи он всё ещё ждал завершения. Родители Каминари не ждали и секунды, чтобы отказаться от сына. Контраст был ощутим.
— Может быть, — начал Каминари слегка охрипшим голосом, и Старатель нацелил на него свои внимательные глаза, — может быть в том факте, чтобы относиться ко мне как к человеку, действительно нет ничего такого, но мне этого достаточно. — Каминари горько усмехнулся и, не дождавшись ответа от замершего Старателя, от волнения начал бренчать: — Эй, кстати, может быть вы всё-таки подумаете о том, чтобы прикупить рубашку нужного размера? Мне правда жаль пуговицы, если бы они были живыми, они бы плакали без передышки, и вы бы постоянно ходили в мокрой от слёз рубашке. Вот пижамная кофта вам по размеру, отлично смотрится! Правда принт из полоски создаёт впечатление, что вы слишком старый, а вам же нужно поддерживать презентабельный вид, вы же герой номер два... О, забудьте, вы же у себя дома, вам не перед кем красоваться своей уходящей молодостью... О. Боже. Мой... — Каминари хлопнул себя по рту, одновременно с этим с его волос сорвалось несколько ярких искр. Однако желание реабилитироваться было слишком сильным, поэтому он тихонько продолжил: — ...я так и не поблагодарил вас за то, что отлично набил свой желудок теми дорогущими креветками из ресторана... Было очень вкусно. Жареные креветки в кляре — это круто. Ага, спасибо...
Старатель, вздёрнув бровь, какое-то время просто смотрел на Каминари, потом медленно открыл рот и спросил:
— ...Пуговицы бы расплакались из-за рубашки не того размера? — затем неожиданно Старатель фыркнул, будто не мог поверить в то, что сам озвучил. Уголок его губы совсем слегка дрогнул. Он прочистил горло, пока Каминари ошеломлённо пялился на него, стёр с лица любой намёк на забаву и, покачав головой, сдержанно бросил: — Пожалуйста, иди спать.
Каминари сдуло из гостиной моментально.
Утром Каминари проснулся на удивление выспавшимся. Чего было не сказать о Шото — тот изображал из себя тюленя до тех пор, пока в комнату не зашла Фуюми, даже не постучавшись. Она едва кивнула Каминари, который едва успел надеть шорты, прежде чем пошла будить брата. Каминари спустился на первый этаж завтракать. Старателя в гостиной не было, наверное, именно поэтому Нацуо энергично разговаривал с кем-то по телефону.
Каминари не знал, как вести себя с Фуюми; подслушанный ночью разговор дал понять, что она не рада его присутствию. Но с Нацуо дела обстояли проще, поэтому послать ему ответную улыбку не составило труда. Нацуо рукой указал Каминари приступать к пище, пока продолжал с набитым ртом болтать по телефону. Кажется, у Нацуо не было подозрений в том, что Каминари слышал семейную ссору. Что ж, это к лучшему.
Вскоре пришли Шото и Фуюми. Шото был настолько усталым, что не сразу приступил к завтраку, вместо этого, едва он сел, его тело склонилось к телу Каминари, а голова в итоге упала на его плечо. Нацуо продолжал болтать по телефону, однако хмурая Фуюми показала руками несколько жестов, означающих, чтобы он заканчивал. Нацуо попрощался с собеседником и со вздохом сказал:
— Это был важный звонок.
— Звонок не может быть важным, когда Шото нуждается в семейном внимании.
Нацуо перевёл взгляд на Шото и Каминари.
— Единственное, что ему сейчас нужно — это одеяло и подушка, — усмехнулся он.
Фуюми повернула голову и, увидев, что её брат посапывает, потрясла его за плечо.
— Эй, проснись, пора завтракать.
Шото, оторвавшись от плеча Каминари, рассеянно пробормотал:
— Я бы хотел проснуться к обеду.
— Так нельзя, ты должен соблюдать здоровый график сна. К обеду просыпаются только ленивые люди, а ты не ленивый.
Отчего-то Каминари было неспокойно. У Шото вчера был тяжёлый день. Что такого в том, чтобы он поспал до обеда? Сегодня не было занятий в Юэй, ему никуда не нужно было идти. Но сейчас Шото, едва способный открыть глаза, был вынужден тыкать яичницу в тарелке и зевать.
— Вы оба что, завтракали без нас? — Фуюми строго посмотрела на Нацуо и Каминари, а затем покачала головой, будто ей нанесли величайшее оскорбление. — Ну ладно папа; он уехал по важным делам. Ладно Каминари... Но ты, Нацуо, должен знать, что кушать нужно, когда все в сборе. Ты ещё и по телефону болтал...
Фуюми говорила о мелочах, едва способных задеть Каминари с учётом всех его нынешних проблем. Но на языке у него скреблась грубость, однако он, вопреки мнению Фуюми, не был грубияном и потому молчал. Тем более, это была чужая семья. Каминари уже причинил неудобства своим присутствием.
Нацуо просто закатил глаза на Фуюми, но Шото вёл себя иначе. Обычное состояние Шото заключалось в неспешном наблюдении за окружением, так было даже на занятиях в Юэй, и это отличало его от подавляющей части класса, в том числе и от Каминари, который изо всех сил пытался направить свои мысли на обучение. Иногда Шото напоминал мудрого старца на горе, прожившего несколько жизней и в итоге пришедшего к умиротворению и созерцанию. Не считая его откровенно детских выходок, где он пытался вывести Старателя из себя, Шото так или иначе не напрягался так сильно от комментариев отца, как от комментариев Фуюми.
— Прекрати играть с едой. Ешь нормально.
Шото крепко сжал палочки в пальцах, но в итоге угукнул на слова сестры и принялся есть яичницу. Каминари выдохнул, когда Нацуо спросил у него, чем кормят в Комиссии. Это положило начало диалогу, на который Каминари выдал очень много слов, отвлекая внимание от Шото. Правда, когда случилась пауза, Фуюми снова заговорила:
— Шото, какие у тебя планы на сегодня?
— У меня нет никаких планов.
— Может сходим в торговый центр и купим тебе новую одежду? Я отменю утренние занятия в школе. Знаешь, эта футболка уже такая старая, — сказала Фуюми, придирчиво дёргая ткань и собирая катышки в пальцы.
— Не хочу.
И прежде, чем Фуюми настояла бы на своём, рот Каминари открылся:
— Но разве ты не хотел показать мне тренировочный зал?
Шото моргнул.
— Да. Я так и не узнал, на что способно твоё новое вспомогательное оружие, — наслоил Шото свою ложь на ложь Каминари.
Вскоре им и правда пришлось направиться в тренировочный зал, потому что Фуюми всё-таки отменила занятия в школе, сославшись на то, что займётся обедом, потому что отец скоро приедет. Нацуо уехал на такси в университет, выплёвывая что-то о том, что теперь он наконец покинет поместье и в следующий раз тут появится не скоро.
Тренировочный зал представлял из себя просторное помещение, в котором абсолютно ничего не стояло. Пока Каминари натягивал на запястья наручи, Шото буркнул:
— Старатель тренировал меня здесь.
Лицо Каминари скисло. Когда он ухватился за возможность спасти Шото от навязчивого поведения Фуюми, он не подумал, что Шото окажется в месте, где обстановка будет навевать ему не очень хорошие воспоминания.
— Извини.
— Всё в порядке. — Шото оглянулся по сторонам. — Около полугода назад здесь был другой цвет стен.
Полгода? Этот промежуток времени совпадал со словами Шото о том, что Старатель начал меняться, ограничивая своё поведение лишь невыносимым ворчанием. Впрочем, Каминари не стал что-либо спрашивать и создал перед Шото электрические лук и стрелу. Шото уже был свидетелем парализующей стрелы, пока валялся в форме куска теста, когда причуда Шишикуры настигла его и остальных студентов, однако он всё равно заинтересовался и спросил Каминари, как именно всё это работает. Каминари предложил сесть им на пол (больше садится было некуда) и после объяснил ему принцип работы наручей. После того, как любопытство Шото было утолено, Каминари решил утолить своё.
— Как так получилось, что ты провалил экзамен?
Шото отвёл взгляд и ответил спустя некоторое время.
— Я и Йоараши поссорились. Он... провалил экзамен из-за меня.
Каминари недоверчиво уставился на Шото. Шото бы не стал специально заваливать Йоараши. Йоараши и Шото нормально взаимодействовали до начала второго этапа экзамена. Шото даже остановил Йоараши от повторного поклона лбом в пол, когда тот хотел извиниться перед Каминари за плохое поведение своего друга, Шишикуры. А в доме Йоараши они хорошо провели время. Шото был в восторге от собаки Йоараши. А вот поведение Йоараши во время тусовки было немного странным при взгляде на Шото, но всё же было хорошо, да?..
— ...Йоараши затеял ссору? — Это был самый логичный вариант. Лицо Шото совсем слегка скривилось.
— Не совсем. Я кое-что спросил у него, он кое-что ответил, я кое-что ему сказал... а потом всё вышло из-под контроля. Я не хотел ссориться.
Что ж, ответ Шото пролил свет на истину — социальные навыки его подвели.
— Я не думаю, что он простит меня. Я бы не простил. — Шото протяжно выдохнул и погрузился в молчание, всё ещё избегая взгляда Каминари.
Вся ситуация казалась Каминари странной. Шото избегал говорить о причине ссоры, что было нехарактерно для него, ведь он был прямолинейным человеком. Каминари не давил вопросами, а выдал общее мнение:
— Люди ссорятся, это неизбежно. Вопрос состоит в том, хочешь ли ты с ним помириться или нет. Знаешь... Я могу посоветовать тебе что-нибудь. Я, так сказать, буду рядом, если ты захочешь попытаться выйти из этого положения.
Шото наконец посмотрел на простодушное лицо Каминари.
— Ты очень хороший друг, — сказал Шото, глядя ему прямо в глаза. — А я не очень хороший, раз не испытываю чувства вины за то, что очень сильно обидел твоего друга детства. Я не жалею о том, что сказал ему. Извини.
Сердце Каминари вдруг пронзило болью, его плечи поникли. Он давно хотел признаться Шото в кое-чём, но никак не мог подобрать нужного момента. Никак не мог решится и даже раздумывал о том, чтобы никогда не произносить этого вслух. Но Шото звучал таким уверенным, когда назвал его хорошим другом, что стало невыносимо. Движимый стыдом, Каминари выпалил:
— Я не считаю Старателя плохим человеком. Даже зная о том, каким образом он женился на твоей маме и как именно он тренировал тебя, я не считаю его плохим человеком для себя. — Каминари поспешно отвернулся, не дожидаясь реакции Шото, сильно зажмурил глаза и, подтянув колени к груди, спрятал голову в углублении. Но всё было зря — Шото ответил незамедлительно:
— Я знаю.
И Каминари тут же вскинул голову.
— А?
— Он всё ещё герой, просто не для меня. — Голос Шото был совершенно спокойным, будто он пришёл к этому выводу давным-давно. Он немного помолчал, голова опустилась, но исподлобья он глянул на Каминари и пробормотал: — Это нормально, если тебе хочется его внимания. Я даже немного рад.
Шото приобрёл смущённый вид, его пальцы начали играть сами с собой. Каминари, обескураженный, спросил:
— ...Рад?
— Ты отвлекаешь его от меня, как громоотвод. Мне... нравится, что он уделяет время тебе, а не мне. К тому же ты можешь его унизить, а он тебе и слова не скажет, — ухмыльнулся Шото.
Каминари отпрянул.
— Я-я его не унижал ни разу! Я...
— Ты сказал ему, что он хмурый, — сказал Шото,
— Но это так. Я ему говорил это несколько раз, и что?
— На тренировке он сказал тебе, что твоё лицо треснет, если ты продолжишь кривиться из-за волнения.
— Ага, да?..
— Ты ответил ему, что его лицо из-за хмурости превратится в сморщенный изюм.
— Это была шутка... Шутка!
— А когда ты почувствовал странный запах, ты предположил, что ранее он наступил на какашку, и сказал ему проверить свои ботинки.
— Ты и я вместе надевали нашу обувь, а когда мы пришли в тренировочный зал, там был Старатель и этот запах, и я, конечно, предположил... боже, я-я его не унижал!
— ...Вчера, когда он пришёл на ужин в обычной одежде, ты сказал ему, что он выглядит как нормальный человек. Значит, всё остальное время ты не видел в нём нормального человека.
— Я сделал ему комплимент! Я видел его только в геройском костюме, и, конечно, когда он заявился в белой рубашке и чёрных брюках, я был шокирован метаморфозой...
— Ты намекнул ему купить рубашку нужного размера, Каминари.
— Ты видел эти пуговицы? Я просто дал совет! Он тоже даёт мне советы, и я решил отплатить ему тем же! И вообще, не думаю, что он воспринимает все эти вещи как унижения. Я... просто не слежу за языком и говорю всё подряд, он знает об этом.
Брови Шото сдвинулись к переносице.
— ...Йоараши тоже самое сказал о Шишикуре...
— Хм?
— «Шишикура не следит за своим языком и говорит всё подряд».
— О, конечно! Сто процентов! — оживился Каминари, радуясь, что тема резко сменилась.
— Значит, Шишикура не имел в виду тех вещей, которые говорил тебе тогда?
Каминари призадумался.
— Я не совсем уверен, так или это. Но... помнишь, как ты наговорил Аояме неприятные вещи?
— Да, — мрачно отозвался Шото.
— Твоё мнение в итоге поменялось, так что, думаю, может быть и мнение Шишикуры способно измениться... — неуверенно проблеял Каминари, и Шото, убрав мрачность с лица, задумчиво кивнул. — Слушай, раз уж я признался в одном, то может быть мне не останавливаться?..
— Мм?
— ...Вчера я случайно забрёл в комнату с алтарём.
— О.
— И, возможно, я услышал что-то, что не должен был знать, когда вчера ходил за телефоном...
— О?
Каминари неуверенно оглянулся. Несмотря на то, что из рта Шото вырвался вопросительный звук, он просто смотрел на него с непроницаемым лицом. Каминари протяжно выдохнул.
— Они спорили о Тойе.
— Хм.
Каминари не совсем был уверен, что ему нужно ещё сказать, и потому решил заткнуться. А вот Шото спустя полминуты с лёгкостью заговорил:
— Старатель тренировал его так же, как меня. — Шото медленно вытянул ладонь перед собой, через мгновенье там затанцевали небольшие языки огня. — Я знаю, что огонь Тойи был сильнее, чем у меня и Старателя. — Казалось, Шото немного ушёл в себя, пока задумчиво смотрел на оранжевые всполохи. — Если бы Тойя не унаследовал слабое тело матери, то Старатель назвал бы его своим идеальным творением, а не меня. Тойя не послушался Старателя; он тайно тренировался и в итоге сгорел в собственном огне. Я толком ничего и не помню о нём. — Шото убрал огонь с ладони и посмотрел на Каминари. — Всё в порядке, ты случайно оказался у алтаря. Просто дом слишком большой.
В Шото не углядывалось взволнованности, он будто озвучил будничные факты, а не поделился секретом своей семьи. Каминари не стал развивать дальше тему о Тойе, а решил лишь косвенно её задеть, надеясь, что таким образом диалог пойдёт иным путём.
— Если так подумать, то причуда огня так же сильно распространена, как и причуда электричества, да? Когда на Юэй напали, то я сразился со злодеем, у которого было электричество. А в тренировочном лагере был Даби. Лес горел из-за его причуды.
Шото склонил голову.
— Хм. Если так подумать, то синий цвет огня означает, что он сильнее оранжевого? — медленно сказал он. — Это химический факт.
— О, и правда...
Тем временем глубокая складка пролегла между бровей Шото, что говорило о не менее глубоких раздумьях. Каминари хотел отвлечь Шото, но это произошло без его действий, поскольку послышался громкий, торопливый звук шагов, и они оба повернули головы к двери, зная, кто идёт.
— Шото! Каминари! — вскричал Старатель, затем дверь резко распахнулась. Старатель, облачённый в геройский костюм, со всполохами огня на лице, посмотрел на них обоих, и решительное выражение его лица вдруг окрасилось недоумением. — Почему вы не тренируетесь?
— Мы уже закончили, — сдержанно ответил Шото, вставая с пола. — Пойдём, Каминари.
Стоило Каминари обрадоваться такому стечению обстоятельств, как Старатель пробасил:
— Каминари, на пару слов.
— Что ты хочешь сказать Каминари?
— Шото может остаться? — вклинился Каминари, не имея никакого желания быть мячом для пинг-понга меж двух ракеток.
Его предложение устроило обоих. Медленно проходя по коридорам дома, Старатель заговорил:
— Даже без того инцидента с контролёрами, ты сдал экзамен на лицензию.
— Ох! Что?
— Тебе и ещё некоторым студентам начислили дополнительные баллы за то, что ты нашёл пострадавших в труднодоступных местах.
— Но разве не все пострадавшие находились в труднодоступных местах?
Старатель задержал на нём взгляд и глубоко взздохнул:
— Те, кто находился на верхних этажах разрушенных зданий, вынуждено вели себя тихо. Никто бы не потерял баллы, если бы их не нашли; это, как сказал Мэра, было необязательным дополнительным заданием. Был контролёр, способный поместить себя в вакуумную сферу, где скрывались любые издаваемые им звуки, даже сердцебиение. Ещё одну не нашли бы даже тепловизоры; её причуда скрывала тепло её тела. Мэра сказал, что подсказками для студентов были некоторые реплики пострадавших, указывающие на то, что где-то рядом находятся их близкие. Затем всё сводилось к квартирам, полностью оборудованным мебелью. Ты нашёл двоих скрытых контролёров из пяти. Одному из них ты оказал надлежащую помощь. Второй, выйдя из роли, отказался от твоей помощи, но так или иначе был спасён другими студентами благодаря тебе. Учитывая также факт того, что ты был вежлив с некомпетентными контролёрами до самого конца, тебе были начислены минимальные баллы за их спасение. Но это, как потом выяснилось, уже было лишним. Так что, ты сдал экзамен. — Старатель глянул на сына и помрачнел: — В отличие от Шото, который дрался с другим студентом прямо во время экзамена.
Лицо Шото скривилось.
— Не пользуйся своими связями таким образом. Это моя личная жизнь.
— Всё, что касается твоего обучения-
— Так, стоп-стоп-стоп! — Каминари, остановившись, взял Шото за плечи и повернул к себе. — Ты подрался с Йоараши? Ты сказал, что вы поссорились!
Ни один мускул не дрогнул на лице Шото, но заминка была длительной.
— Я думал, это одно и то же.
— Ты что, разыгрываешь перед мной невинность? — укорил Каминари, наставляя на грудь Шото палец. — Я в курсе, что твои социальные навыки — отстой, но ты определённо знаешь, чем отличается ссора от драки!
— ...в любом случае, поздравляю с прохождением экзамена, — неизящно увильнул Шото и, обходя Каминари, ускорил шаг. Всё же через секунду он, повернув голову, пробормотал: — Я правда рад, — и скрылся за поворотом, где находилась кухня, из которой веяло вкусными запахами.
— Шото! Я ещё не закончил! — крикнул Старатель, но ответа не последовало. Старатель глубоко вздохнул и посмотрел на Каминари. — Утром я дал интервью каналу. Так что, — Старатель вытащил телефон из кармана и посмотрел на время, — готовность примерно полчаса. Пойду пока переоденусь.
Каминари растерянно кивнул. Старатель дал интервью? Кошмар.
Шото уже помогал Фуюми переносить тарелки с едой в гостиную, так что Каминари принялся им помогать. Вскоре они сидели на татами, и Старатель не заставил себя ждать.
— Папа! Я приготовила тебе кудзумоти, твоё любимое блюдо!
Старатель, садясь на татами, сухо ответил:
— Передай пульт от телевизора.
Каминари заметил, как улыбка на лице Фуюми дрогнула, она выглядела разочарованной. Старатель совсем не умел вести себя со своими детьми как нормальный родитель? Он знает о слове «спасибо»?
Получив пульт, Старатель включил телевизор на нужный канал и всем кивнул на еду, однако Шото начал кушать задолго до его разрешения. Пока на экране была реклама, Каминари погрузил на дно любой намёк на обиду и обратился к Фуюми:
— Ты делала вчерашние креветки? Мне понравился кляр. Какие специи ты туда добавляла?
— Ох, эм, спасибо... — растерялась Фуюми. — Соль, молотая паприка, куркума, сухой чеснок... Мм...
— А ещё свежемолотый чёрный перец, да? Чёрные точки в кляре были больше обычного!
— Да, точно. — Фуюми мелко улыбнулась. — Свежемолотый чёрный перец лучше того, который выглядит как порошок. Так сохраняется больше полезных свойств.
— А из-за чего кляр был такой золотистый? — спросил Шото, наматывая собу на палочки.
Улыбка Фуюми не стала шире, но стала более искренней.
— Это куркума дала такой цвет. Наконец заинтересовался чем-то, кроме собы?
— На той неделе я спросил у Бакуго, почему у него тесто такого странного цвета. Мм. Он накричал на меня.
— О. Это тот Бакуго, что занял первое место на спортивном фестивале?..
Между братом и сестрой завязался разговор. Старатель долгое время ограничивал Шото в общении со старшими братом и сестрой. Неудивительно, что Фуюми цеплялась за любую возможность пообщаться с Шото. Сейчас Фуюми была искренне заинтересованной, задавала кучу вопросов, на которые получала немногословные ответы. Да и Шото был расслабленным, когда Фуюми не поучала его и не придиралась к нему по мелочам.
Когда пришло время, Старатель всех отвлёк, сделав звук телевизора громче.
На экране появился улыбчивый диктор. Горячие новости, гласила яркая надпись, Старатель дал эксклюзивное интервью!
Каминари выпал в недоумение. Канал был не государственным, а частным.
// ...Такого момента мы могли никогда не дождаться! Но вот мы здесь, и про-герой номер два сегодняшним утром ответил на вопросы нашей журналистки... //
Хитрая ухмылка озарила лицо диктора.
// ...Но не всё так просто. Вчера произошёл инцидент... //
Каминари уныло вздохнул. Ну конечно. Диктор принялся рассказывать об окруживших Геройскую Комиссию репортёров, которые поджидали Каминари, жаждая ответов. На экране появилась сводка кадров с растерянным Каминари, сидящим в машине Мэры.
// ...И хотя будущий герой Каминари Денки был застигнут врасплох, куда больше его поразило появление собственных родителей!.. //
Видеоряд с матерью и отцом, показанный далее, был без звука. Но каждый мог понять, что улыбающиеся лица сочились гордостью за сына. Каминари знал, что это была не гордость, а самодовольство.
// ...Но знаете, что было ещё более удивительным? Появление сына Старателя!.. //
На экране Шото стоял напротив Каминари и его родителей с безэмоциональным лицом.
// ...— Тодороки Шото, сын Старателя, — говорил с экрана отец Каминари, чьё лицо излучало оттенки удовольствия. — Я искренне рад, что ты в порядке после столкновения с Мунфишем... //
Лицо диктора стало ликующим. Фуюми тем временем громко ахнула, и когда Каминари оглянулся на неё, она уже смотрела на него с круглыми от шока глазами. Её ладони плотно закрывали рот. Она не отводила от него взгляда, Каминари поспешно сделал это первым, когда диктор снова заговорил.
// ...Как вам такие подробности? Завеса тайны немного приоткрылась, и теперь мы знаем немного больше о случившемся в тренировочном лагере! Про-герой номер два обязан Каминари Денки за спасение своего сына!.. //
Момент с протянутой рукой отца Каминари был показан таким образом, что Шото будто не успел пожать ему руку из-за давления репортёров, образующих плотный круг. Пара репортёров упали на асфальт в момент давки.
// ...Но знаете, что ещё более удивительно? Тодороки Шото, сын Старателя, несанкционированно использовал причуду! Что может быть скандальнее, чем нарушение закона сына про-героя номер два?.. //
На экране появилось видео с Шото и льдистой дугой, вырвавшей Каминари из кучки репортёров и доставившей его к машине с замазанными номерами.
// ...А теперь перейдём к самому главному, к тому, ради чего мы тут собрались. Каждый из вас знает, что Старатель — немногословный герой. Но именно нашему каналу он дал эксклюзивное интервью!.. //
Старатель сидел на фоне светлого, почти белого помещения, что делало его фигуру центром внимания. Синий геройский костюм, оранжевые всполохи, лицо, покрытое огнём, и уверенный взгляд. Напротив него сидела журналистка, её серый классический костюм и причёска абсолютно не выделялись. Были произнесены приветствия, послышались благодарность за то, что Старатель пришёл именно к ним, и комплимент за сохранение порядка на улицах города. Парочка дежурных реплик о том, какие неожиданные события произошли в последнее время, прежде чем интервью наконец началось.
// ...Как вы относитесь к тому, что ваш сын нарушил закон, использовав причуду при свете дня?.. //
// ...Мне неприятно было узнать от личного водителя Шото, что он совершил подобное. Конечно, я отнёсся к этому отрицательно... //
Тем временем Шото тихо фыркнул: «Водитель».
// ...Приняли ли вы, как отец, какие-то меры по отношению к вашему сыну?.. //
// ...Помимо того, что я уже сделал ему строгий выговор и оплатил штраф, я так же попросил Юэй отстранить его от занятий на полтора месяца, а не на три недели... //
Каминари встревоженно оглянулся на Шото, думая, что он как минимум будет недоволен действиями отца, однако на лице его друга сияла тихая, расслабленная улыбка.
// ...Ох, отстранение от занятий? Это очень строгое наказание для любого студента, тем более, для студента, обучающегося на героя!.. //
// ...Мой сын справится с наказанием. Думаю, он извлечёт ценный урок из содеянного... //
// ...Но с другой стороны, не кажется ли вам, что ваш сын поступил правильно, когда вырвал своего бывшего одноклассника, Каминари Денки, из-под давки репортёров? Вы видели те ужасные кадры, там творился ужас, по нашим данным один из репортёров попал в больницу, потому что толпа его попросту затоптала... //
// ...Репортёрам нужно знать своё место. Я не имею никакого сочувствия к ним. И, признаюсь честно, что как отец я горд тем, что мой сын не дал толпе затоптать несовершеннолетнего ребёнка. Но будучи героем я имею иное мнение; у моего сына нет лицензии на использование причуды, и в ходе последних событий к лучшему, что он так и не получил лицензию... //
// ...Ох, подождите, значит ли это?.. //
// ...Да, вчера мой сын провалил экзамен, организованный Геройской Комиссией... //
// ...Ох! Так или иначе, вам, как герою номер два, тяжело было узнать, что ваш сын... //
Каминари ещё раз оглянулся на Шото, но Шото, казалось, не был обеспокоен тем, что о его провале узнала вся Япония. Каминари принялся слушать интервью дальше, и чем больше оно продолжалось, тем больше он понимал, что интервью было сконцентрировано на Старателе, на его статусе как отца, на Шото, на его статусе как сына. Мимоходом был упомянут Спортивный Фестиваль, где Шото занял второе место, и всё пошло по кругу. Как ваш сын отреагировал на второе место? Что вы думаете об этом как отец? Было ли вам обидно? Было произнесено много слов, и ни одно из них больше не было о Каминари.
Интервью подходило к концу, и Каминари задумался о последствиях. СМИ сожрут Шото заживо. Упомянутое нарушение закона омрачит его репутацию, репутация Старателя так же пострадает.
Мозг Каминари кипел. Изначально было странным то, что Старатель решил дать интервью, тем более такое, какое напрямую касается его семьи. И Старатель, и Шото были достаточно закрытыми людьми. На Шото, как на сына про-героя номер два, взвалилось слишком много. Не только Старатель, но и общественность ожидала от Шото успеха, но теперь он прослыл неудачником, завалившим экзамен на лицензию. Чаша весов грозилась накрениться; о том, что есть какой-то Каминари Денки, на какое-то время точно забудут.
Каминари шумно выдохнул от осознания.
— Вы сделали это специально! — обвинительно крикнул он одновременно с тем, как журналистка из телевизора произнесла слова прощания. — Вы, вы оба!..
— Так будет лучше, — тут же ответил Шото, и Каминари плюхнул голову на котацу. Он не мог справиться со смесью благодарности и злобы.
Теперь было понятно, почему в Шото не было ни капли злости, когда он смотрел интервью, где отец говорил о его неудачах. Каминари вспомнил, что после вчерашнего ужина Старатель увёл Шото на разговор, когда сам он пошёл звонить бабушке. Отец и сын о чём-то говорили, и теперь Каминари знал, что они обсуждали его. Он так же вспомнил ночной разговор со Старателем, где тот пытался убедиться, точно ли Каминари не хочет возобновить отношения с родителями. Каминари думал, что Мэра мог поставить Старателя в известность о его родителях, но Мэра не обладал такими подробностями, как Шото. Шото был тем, кто рассказал отцу всё. Шото имел влияние на Старателя, а в последнее время Старатель стремился восстановить отношения со своим сыном, и он пытался сделать что-то, что задобрит его сына. Шото также был тем, кто рьяно опекал Каминари, и было естественно, что Шото — не без помощи Старателя, — решил взять на себя весь гнев СМИ, отвлекая внимание от других новостей.
— Моя пиар-команда учла все риски, Каминари, — заявил Старатель.
Каминари вскинул голову.
— Да как такое возможно?!
— Они всю ночь-
— Я не об этом! Шото теперь...
— ...в отпуске на целых полтора месяца, — вклинился Шото в момент заминки. Каминари крутанул к нему голову, грозясь наорать на него за такую легкомысленность, но вдруг послышался обеспокоенный голос Старателя:
— ...Фуюми?
Каминари посмотрел на Фуюми. Она тихо стирала с лица слёзы; её очки было положены на котацу. Она едва вздрагивала при каждом беззвучном всхлипе, явно сдерживаясь. Но когда на неё наконец обратили внимание, она разрыдалась. Каминари не знал причины её слёз, но полагал, что она бы предпочла остаться в кругу семьи. Он быстро вылез из-под котацу.
— Я принесу воды...
— Нет! — крикнула Фуюми. — Нет, не уходи!
Каминари остался стоять на месте. Шото просто пялился на Фуюми, а Старатель неуверенно кружил рукой около её плеча. Эти два идиота совсем не знали, как нужно утешать родного человека?.. Когда рука Старателя готова была опуститься на плечо дочери, Фуюми вскочила, её заплаканный, но уверенный взгляд, устремился к Каминари.
— Ты... — тихо сказала Фуюми, и Каминари встревожился.
Она определённо беспокоилась за Шото! Она точно взволновалась не на шутку, потому как в дальнейшем СМИ сожрут её брата заживо! Сначала Фуюми медленно переставляла ноги, но последние её шаги к Каминари оказались быстрыми и нетерпеливыми. Она почти бежала. Каминари был уверен, что она обрушит на него свой гнев, может быть даже ударит, поэтому смиренно остался стоять на месте. Но вместо любых обвинений Фуюми обняла его так крепко, что могла бы сравниться по силе с Киришимой. Сжимая его талию, врезавшись головой в его подбородок и всхлипывая ему в грудь, она пригвоздила его к месту. Каминари машинально её обнял и оглянулся на Шото и Старателя в поисках ответа, но они выглядели такими же шокированными, как и он.
— Эй, Тодо... э-э, Фуюми, всё хорошо же, да?
— Прости... Прости меня, я не знала... я!.. — Фуюми умолкла, её руки за спиной Каминари сжимали и разжимали ткань его футболки. — Я просто... Я чувствую себя погано... я была несправедлива к тебе! Я знаю, это эгоистично, потому что только после интервью я поменяла своё мнение о тебе... Прости!..
О. Каминари понял. Но Каминари не злился. Он не мог злиться на человека, который так сильно беспокоился о Шото и о том, кто ему друг. То, что сказала Фуюми в подслушанном разговоре с Нацуо о Каминари, было волнительной вещью, но не удивительной. Поверхностное мнение о Каминари было естественно, смена мнения тоже была естественна. Общественности не было известно, что Шото был спасён благодаря Каминари. Фуюми тоже не было это известно до интервью.
Безрадостно, но с искренним чувством благодарности Каминари ответил:
— Всё в порядке.
Фуюми держала его в своих объятиях ещё какое-то время, прежде чем со всхлипом отстранилась, быстро вытерла слёзы и, глубоко вдохнув и выдохнув, разровняла лицо до почти спокойного выражения. Она не смотрела на Каминари взглядом, наполненным жалостью, однако там углядывалась тихая грусть.
Она взяла обе ладони Каминари в свои и опустила взгляд на его ветвистые шрамы. На мгновенье Фуюми сжала губы в тонкую линию, прежде чем подняла голову, улыбнулась волнистой улыбкой и спросила:
— ...Хочешь тёплого чаю? — Её голос был наполнен заботой. Её пальцы были тёплыми и утешающими. И что-то в Каминари сломалось.
— ...Ага, можно.
— Я пойду включу чайник.
Фуюми чуть крепче сжала своими пальцами ладони Каминари, убрала хватку и после быстро скрылась из гостиной.
— Я что-то упустил, — сказал Шото, когда Каминари дошёл до котацу.
Каминари начал со спокойных объяснений:
— Ты упустил салфетки, которые буквально лежат перед твоим лицом. Чуть раньше ты мог бы предложить их своей сестре, чтобы она вытерла слёзы. — И менее спокойные объяснения (претензии) были припасены для Старателя: — А вы могли бы обнять свою дочь вместо того, чтобы делать это позорное движение рукой. Серьёзно? Вам сколько лет?
— ...Ты поучаешь меня? — Старатель неодобрительно выгнул бровь, скрестив руки у груди.
— Ещё не поздно сделать это, кстати. Вы можете хотя бы попытаться. — Каминари прищурился на Старателя. — Я знаю, что прав. И вы тоже это знаете. Идите. — Они поиграли в гляделки ещё немного, прежде чем Старатель сдался и встал, но прежде, чем он ушёл окончательно, Каминари напоследок проворчал: — И научитесь благодарить её за еду, которую она вам готовит.
Вместо ответа Старатель ускорил шаги. Шото всё это время хмуро пялился на салфетки.
— ...Нужно ли мне её тоже обнять? Для салфеток поздно.
— Ты напрягаешься в присутствии сестры больше, чем в присутствии отца. Для начала тебе и ей нужен разговор, где ты бы рассказал ей о своих переживаниях насчёт её поведения с тобой. Да, я заметил.
Каминари не мог поверить своим глазам! Шото надулся.
— ...Хорошо.
— Знаешь, из тебя и Старателя вышла отличная команда, — уколол Каминари, сев рядом с Шото. — Я поражён семейным прогрессом.
Шото скривил лицо, но сказанное отрицать не стал. Решив, что свою злобу нужно направить на Старателя за выходку с интервью, Каминари больше не стал наседать на Шото.
— У тебя правда будет отпуск в полтора месяца?
— ...Не совсем. У меня и Старателя сделка. Я буду тренироваться с ним.
Каминари вздохнул и пообещал сам себе, что Старатель ощутит весь его гнев. Наверняка Старатель, воспользовавшись брешью в обороне, развёл Шото, как обычного простачка.
— Знаешь, тебе не нужно было идти на такую сделку.
— Но я хотел.
Каминари не ответил, и они погрузились в молчание. Вскоре Фуюми вернулась в гостиную с сияющим лицом. Казалось, будто менее десяти минут назад она вовсе не ревела. За её спиной Старатель хранил обычную хмурость на лице, но вместе с этим он выглядел более расслаблено.
Телевизор выключили. Чаепитие не было отягощено разговорами об интервью, однако Фуюми вела себя немного неловко, что сказывалось и на остальных. Фуюми задала Каминари пару стандартных вопросов, которые задают при первом знакомстве, но после ответа она так или иначе умолкала и натягивала улыбку, скрывая беспокойство. Она вела себя так, будто стыдилась. Вовсе не слёз, полагал Каминари, а того, что она думала о нём меньше получаса назад. Каминари находил это бессмысленным. Фуюми не должна испытывать стыд, Каминари знал, какого это. В чувстве стыда он находился перманентно и скорее жаждал момента, когда этому будет положен конец. Но Фуюми не обязательно ждать этого так долго.
Каминари начал потихоньку. Он спросил у Фуюми, посещает ли она какие-нибудь курсы готовки, ведь в её блюдах виден профессионализм и эстетика. Он не ожидал от неё положительного ответа, но попал в точку с поверхностным суждением. Каминари заинтересовался, что это за курсы, и мимоходом заметил, что Старатель задумчиво склонил голову на бок, будто не ожидал, что Фуюми действительно ходит на курсы готовки. Каминари рассказал о бабушке, которую точно нужно послать туда, потому что в свои годы она так и не научилась нормально готовить. Фуюми смущённо спросила, не сгущает ли он краски насчёт своей бабушки, и диалог набирал обороты с каждой деталью о неудачах взрослого человека в этом ремесле. Фуюми тихонько рассмеялась, когда Каминари рассказал о том, как его бабушка от злости кинула в потолок испорченное тесто, которое потом не могло отлипнуть целую неделю. Шото примкнул к диалогу и рассказал о том, как Ашидо и Сэро на той неделе спалили яичницу, как Киришима переварил макароны и как Бакуго потом орал на них. Диалог продолжался, и Фуюми больше не натягивала улыбок, а выдавала их с лёгкостью и беззаботностью, делясь тем, что и она однажды на курсах потерпела неудачу, когда её сковородка загорелась из-за того, что она не в то время добавила вино в соус. Старатель тихо наблюдал за ними.
Каминари хотел остановить время и остаться в этом необременённом ничем моменте на долгое-долгое время. Но во вселенной не существовало силы, способной на это, и он пытался насладиться ценным спокойствием как только мог.