Медовый месяц

Разбудил девочку крик извозчика, что они приехали. Спросонья Лорелеи выглянула в окно. Карета остановилась посередине людной площади у большого здания с высокими колоннами, куда они с Амелией держали путь. Мимо проезжали тройки, тут и там сновали люди и пестрели шатры с торговцами. Было невозможно не заметить, как хорошо разоделся народ. На мужчинах сидели приталенные фраки, а девушки облюбовали воздушные платья, будто все сошли со сцены прямиком из "Лебединого озера". В глазах у людей были решимость и мечтания. Среди такого народа девочка почувствовала себя жутко неуверенной. Она не была их частью. Леи чуть было не попросила Амелию развернуть карету и умчаться домой, но певица положила руку ей на кисть и улыбнулась.

Она сказала, как ей знакомы все эти чувства. Сделать первый шаг всегда сложнее всего. Нужно только вспомнить, что тебя ждут на сцене. "Люди, которые никогда даже не видели тебя и понятия не имеют о твоих талантах, уже готовы купить билеты с одного слова о том, как ты хороша", — уверила Амелия. Лорелеи только это и нужно было услышать — слова обнадёжили её, и заместо жгучей нерешительности она впервые за поездку почувствовала предвкушение.

Собравшись с мыслями, Лорелеи распахнула дверцу кареты настежь. Воздух незнакомого города вдарил ей в голову, отовсюду полились людские голоса. Поток быстро подхватил её, и она не заметила, как полетела вместе с ним. Девочка вышла на середину площади, закружилась на месте и смеясь подставила щёки щекочущим лучам высоко стоящего солнца.

— Итак, дорогая, — заговорила Амелия, — мы прибыли на место! Теперь нам предстоит встреча с комиссией. Скажу честно, моя милая, входят в неё не самые благочестивые люди. Зачастую им приходится разбираться в огромном количестве немилых работ, поскольку некоторые бестактные скупцы считают написание пьес невероятно зажиточным делом и кладут на бумагу всё, что посещает их ум. Что ж, моя хорошая, тебе остаётся только выслушать их и с крайней сдержанностью принять к сведению, на какой день назначено слушание актёров. Итак, моя дорогая, пришло время вступить на этот далёкий прекрасный пусть с именем гастролирование!

Амелия взяла девочку под руку и степенным шагом направилась к дворцу. Они пересекли площадь, поднялись по широкой лестнице на террасу, где Амелия распахнула высокие деревянные двери и увлекла подопечную в парадную залу с красными коврами на полу и свисающими с потолков хрустальными люстрами. Лорелеи едва успевала рассматривать убранство, как Амелия увлекала её в следующую комнату. Она снова почувствовала себя маленькой девочкой, которая с очарованием рассматривала большой неизвестный мир и всюду следовала за мамой. Певица остановилась у двери, по обе стороны от которой висело по портрету в полный рост: один изображал даму с золотистыми кудрями и кружевным веером в руке, а на втором красовался мужчина с каштановыми волосами в красном мундире. Амелия постучалась. С пару минут изнутри прозвучал призыв войти, и певица распахнула дверь.

Они попали в просторную комнату с витыми лестницами и бегущими длинными галереями под потолком. У стен рядами стояли книжные шкафы, у высоких окон напротив входа пару широких письменных столов. На каждой тумбе было по канделябру с самыми разными свечами: от тощих и высоких до толстеньких и низких. Пламя на фитильках медленно съедало рыжий воск, взамен отдавало воздуху чуть уловимый запах корицы.

— Дория! — воскликнула Амелия. — Моя дорогая, это и правда ты?

На возглас певицы из-за письменного стола выглянула девушка. Внимательными глазами в очках Дория окинула гостей, и только её взгляд упал на Амелию, лицо её засветилось, и она тут же бросилась в объятия певицы.

— Ты не представляешь, чего мне стоило занять это место! — низким голосом сказала она. — К счастью, настоящее искусство не терпит предрассудков, и, доблестными усилиями — вуаля! я вхожу в комиссию.

— Моя дорогая, это замечательная новость! — Амелия подошла к Лорелеи и обняла девочку за плечи. — Вот и она, тот самый талант, по чьему велению я направлялась сюда. Дория, ты не поверишь, насколько она одарена! В свои годы от чистого сердца и тонких душевных чувств эта роза сочинила выдающееся произведение из ничего. Милая, его строки столь трогают моё сердце, что я будто прожила жизнь заново, когда сочиняла музыку к нему. Если тебе ещё не доводилось открыть это творение для себя, поверь, ты упускаешь из виду блеск удивительного алмаза у себя под ногами. Но довольно моих изъяснений. Предоставлю слово ей самой.

Амелия выполнила реверанс и отошла в сторону. Теперь Дория внимательно смотрела на Лорелеи. В её чёрных глазах горел неутолимый огонёк жажды. Она искала то, что очарует её, заставит сердце биться чаще, порхать бабочками, испытать чувства, которые оно никогда раньше не испытывало. Глядя в эти глаза, Леи ясно поняла, что в таких руках её старания ни за что не пропадут.

— Это история, — начала девочка, — об ангеле, который спустился с небес в поисках счастья и любви среди людей. Каждую ночь она искала тех, кто мог показать ей чудеса земного мира и все его чувства, и каждую ночь она жила так, словно утро никогда не наступит. А с рассветом, когда она оставалась одна, ангел думала о доме, куда однажды вернётся, и все воспоминания о людском мире станут далёкими историями об одном сердце, которые будут больше похожи на сказки. И тогда ей будет, что рассказать и вспомнить о настоящей любви, потере, счастье, радости и всех людских чувствах, которым нет равных даже на небесах...

Дория ответила, что она наслышана об этой пьесе, и ей не терпелось познакомиться с ней получше. Слушание она назначила на ближайшие дни, за которыми последует премьера. Из дворца Лорелеи вышла с бабочками в груди. Амелия сказала, что теперь остаётся только ждать. Пока что они пошли к главному бульвару.

Улицы здесь были до того широки, что по ним могли одновременно ехать четыре кареты и свободно идти пешеходы. На большой площади неподалёку высилась часовня. Утром в ней звенел огромный колокол, а по вечерам на вершине и в маленьких смотровых оконцах зажигали огни, отчего она становилась похожа на волшебную башню с сотней сверкающих глаз. Почти на всякой площади под ногами журчали ручьи — к полудню Леи уже потеряла счёт перекинутым через них мостикам. Если идти по течению, выйдешь на набережную, где все ручейки сливались в широкую реку.

Там у причала стоял белый корабль с высокими мачтами-крыльями. Весь год он дремал со спущенными парусами и сложенными мачтами, но раз в году, ночью, оживал. На палубу выходили девушки с перьями в волосах. Целой процессией они выстраивались на корабле с факелами и освещали ночь алыми огнями надежд. Корабль отчаливал, широко расправлял свои лебединые паруса и по освещённой фонарями воде разносил праздник и свет по всему городу.

Весь день Амелия водила Лорелеи по улицам. Ни один встречный не походил на другого, дома удивляли разнообразием, торговцы продавали заморские диковины на каждом шагу, мелкие лавки и барахолки манили тишиной да уютом в улочках. В таком городе всяк мог найти себе уголок по душе.

К вечеру они остановились в небольшом гостевом доме. Лорелеи оставила сумку у порога и хотела было зайти в спальню, как Амелия позвала её на кухню. Певица заварила белого чая и усадила девочку за кофейный столик.

— Моя дорогая, — начала Амелия, — я понимаю, что такой быстрый ход событий может волновать или даже пугать тебя. Пожалуйста, милая, знай, что твоя жизнь может измениться, и ты уже не вернёшься в родной городок тем человеком, которым ты покинула его. Потому, моя дорогая, храни всё ценное сердцу и душе в себе как зеницу ока. Ты можешь быть и стать кем угодно, если лишь жаждешь этого. Долг же доблестных артистов, дорогая — это хранить свой дом, где бы он ни был...

Она улыбнулась.

— Знаешь, недавно я обнаружила в своей скромной коллекции книг классику моего детства. Моя хорошая, от прочтения этого произведения я снова почувствовала себя такой молодой, как десятка два лет назад. С высоты прожитых лет мне порой кажется, будто в те милые поры всё только лишь начиналось, а мир был у моих ног, и я могла изменить многое, что поныне уже предопределено...

— Ах, довольно. Пора спать, милая. Мне совсем не хочется начинать разговоры о печалях и заботах. Я не боюсь стареть. Возраст — прекрасная вещь. Старит кости и умудряет любовью душу. Пока у меня есть эти пальцы и голос, я счастлива жить. Спасибо ж, что ты пришла ко мне, дорогая. Я чувствую себя бурлящим жерлом идей рядом с твоим гением... Всё. Спать!

Девочка встала из-за стола и пожелала Амелии спокойной ночи. Певица осталась на кухне допивать свой любимый белый чай и думать о том, о чём люди в одиночестве думают после полуночи за пустеющей кружкой на кухне.

Поколения меняются, творцы уходят и приходят. А их души остаются навсегда и растят новых гениев.

Лорелеи закрылась в спальне и с найденной на тумбе книжкой легла в постель. Не вспомню точно, как звалась та книга, но в памяти Лорелеи она поселилась надолго. Помню только, что у автора было приятное весеннее имя. Писала она даже не историю, а письма старым друзьям, и однажды ей пришло в голову собрать их все в одном месте. Эти письма писались для одной пары глаз, поэтому они читались невероятно легко. Они были о любви, о дружбе, о поддержке, о смерти, о красивых глазах, долгих поездках и мятном чае. От них пахло сладкой мятой, сигаретами, уютом, росой и любовью. Нежные чувства летали между страниц, и Леи не раз ловила себя на мысли, что никогда не читала ничего искреннее. Сами чувства как будто сошли на бумагу, и нельзя было найти слов, чтоб описать их лучше.

С тёплыми мыслями о любви и мятном чае она уснула.