12 глава
Я лежала в своей комнате, когда тишину прорезал настойчивый стук. На пороге возник Боря.
– Сень, ты не знаешь, что с Кисой?
– Откуда мне знать? Мой "любящий папочка" запрещает мне общение с подобными личностями.
– Сень, не язви, это серьезно. Он уже сутки не выходит на связь.
Внутри меня шевельнулось беспокойство.
– Борь, я правда не знаю, где Киса. Думаешь, что-то случилось?
– Не знаю. Надо пойти к нему домой.
– Я с тобой.
– Ты уверенна? Отец не будет в восторге.
– Мне плевать на отца. Киса – наш друг, и если ему нужна помощь, я помогу.
Боря кивнул, и мы вышли из комнаты. Сумерки окутывали город. До дома Кисы было не близко, и мы шли молча, каждый в плену своих тревожных мыслей. Меня терзало предчувствие беды. Что могло случиться? Почему Киса молчит?
Когда мы подошли к его дому, окна зияли темнотой. Боря несколько раз постучал, но в ответ – тишина. Тогда он решительно толкнул дверь, и она поддалась. Я бывала здесь не раз, но сейчас квартира казалась чужой, враждебной. Мы вошли в комнату Вани. Он лежал на кровати, словно сломанная кукла. В его глазах плескался алкоголь, и, чудилось, что не только он.
Он посмотрел на нас и издал болезненный смешок.
– О, ребята, каким ветром занесло? Дверь забыл закрыть, что ли?
– Кис, что с тобой? Куда ты пропал? – с тревогой спросил Боря.
– Да так, забухал немного, какая разница? У вас что-то важное? Если нет, то чего припёрлись? У меня всё зашибись, можете валить.
Боря взорвался.
– Да пошёл ты! За него переживаешь, а в ответ – хамство. Мы думали, ты тут коньки отбросил.
Он резко развернулся и направился к выходу, потянув меня за собой.
– Борь, я не пойду.
Он в бешенстве вылетел из квартиры.
Я подошла к кровати и встретилась с мутным взглядом Вани. В нём проглядывала невыносимая тоска. Я опустилась на корточки рядом с ним и взяла его за руку.
Он отвернулся, а затем резко поднялся с кровати и встал напротив меня.
– Ясь, чего тебе надо? Отвалите все от меня! Со мной всё прекрасно, просто чудесно! И вообще, может, тебе стоит прислушаться к своему папочке? Может, он не зря тебе мозги из-за меня выносит? А то сейчас изнасилую, наркотой накачаю и брошу где-нибудь.
Я стояла, онемев от его слов.
– Ну чего ты меня гипнотизируешь? Вали уже! Что мне тебе ещё сказать?
Я влепила ему пощёчину. Он усмехнулся.
– Заслуженно.
В его глазах мелькнул проблеск осознания. Он сел на кровать схватившись за голову и наконец выдал.
– Ясь… прости, я не знаю, что на меня нашло. Просто эта ситуация с твоим отцом…
Я слабо улыбнулась.
– Ну вот видишь, как хорошо у меня получается приводить людей в чувство.
Он смотрел на меня усталым взглядом.
– Вань, пойдём на балкон, покурим.
Мы вышли на балкон, закурили.
И он заговорил…
– Ясь, знаешь, я ведь уже осознал, что произошло. Не принял, но осознал. Но когда мать привела его сюда "в гости", меня переклинило. Сука, я убить его готов был.
Я смотрела в ночную даль. Ваня изливал мне душу. И когда он закончил, я выпалила:
– А у нас мать ушла. Из-за меня. Я ей рассказала, что отец – мудак, и она ушла.
– Есень, ты ни при чём.
– Да знаю я, но всё равно, сука, как-то погано.
Мы поделились своими бедами, и стало как-то легче, что ли.
И вдруг как-то неожиданно нас потянуло друг к другу, и наши губы коснулись. Легкое прикосновение губ отозвалось теплом внутри. Не страстью, нет, скорее тихой благодарностью и пониманием. Мы долго смотрели друг другу в глаза, словно пытаясь найти ответы на невысказанные вопросы. В ночной тишине слышался лишь шелест листьев и редкие звуки проезжающих машин. Мир вокруг казался зыбким и нереальным, существовали только мы двое, стоящие на этом балконе, связанные одной болью, одним горем.
– Прости, это… Я не должна была… – затараторила я.
– Да… я тоже не должен был…
Я отступила на шаг, чувствуя, как щёки заливает краской. Нервно теребила край футболки, избегая его взгляда. Глупо, нелепо. Что это вообще было? Сеанс психотерапии с несанкционированным переходом на новый уровень близости.
Тишина давила, словно бетонная плита. Я уже придумывала себе оправдания, корявые и неубедительные. Но Ваня молчал, просто смотрел. В его глазах я видела смятение, но не отвращение. Это немного успокаивало, но не сильно.
– Слушай, давай просто забудем об этом, ладно? – наконец пробормотала я, ловя себя на желании, чтобы он возразил. Но он лишь кивнул, отворачиваясь к перилам.
– Хорошо. Забудем.
И этот короткий ответ прозвучал как приговор. Забудем. Как будто можно просто стереть из памяти мимолетное касание губ, тепло, которое разлилось внутри, и то странное, необъяснимое чувство единения. Но я знала, что не забуду. И, кажется, он тоже.
Докурив, мы вернулись в комнату. Ваня выглядел немного спокойнее, но в глазах всё ещё плескалась боль. Я помогла ему умыться и переодеться в чистую одежду. Он сопротивлялся вяло, словно марионетка, лишённая собственной воли.
– Нужно поесть, – сказала я, открывая холодильник. Там царила унылая пустота. – Сейчас что-нибудь придумаем.
Я быстро сварила макароны и сделала томатный соус из того, что нашла в закромах. Ваня ел молча, механически отправляя в рот ложку за ложкой. После еды он рухнул на кровать и мгновенно уснул. Я прикрыла его пледом и тихонько вышла из квартиры.
На улице меня ждал Боря, чтобы я не шла домой одна, злой и обеспокоенный.
– Что там? Что с ним? – выпалил он, как только увидел меня.
– Всё плохо, Борь. Очень плохо. Но сейчас он спит. Ему нужно время.
Мы долго стояли молча, глядя на тёмные окна дома Вани. В воздухе висела тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редкими звуками ночного города. Я чувствовала себя опустошённой и беспомощной. Мы такие молодые, а жизнь уже успела нанести нам столько ран. Но, несмотря на все трудности, мы все вместе. И это давало надежду.