7 глава
Тоска обволакивала меня, словно липкий туман. В четырех стенах было невыносимо. Я накинула куртку и вышла на набережную, бредущую в сумерках. Подошла к самой кромке моря. Прошлась по влажному песку, чувствуя, как он забивается под подошвы ботинок. Опустилась на шершавый камень и закурила. Ветер, озорной и пронизывающий, трепал мои волосы, но я не обращала на него внимания. Взгляд мой был прикован к горизонту, где свинцовое небо сливалось с неспокойной водой в единую, размытую акварель. Крики чаек резали воздух над головой, в их голосах слышалась то ли заунывная жалоба, то ли издевательская насмешка. В голове царила выжженная пустота, как в бескрайней степи после пожара. Ни единой мысли, ни проблеска желания. Лишь безучастно смотрела на волны и курила, чувствуя, как никотин медленно, но верно приглушает дрожь оголенных нервов.
Волны, неутомимые и вечные, накатывали на берег с тихим шелестом, словно перебирая четки из гальки и ракушек. И жизнь, наверное, подобна этим волнам - то обрушится с сокрушительной силой, то отступит, обнажая берег памяти, усеянный осколками воспоминаний. Воспоминания же - словно песок, ускользающий сквозь пальцы. Как ни старайся, удержать невозможно.
Сзади послышались шаги. Я обернулась и увидела компанию парней, но брата среди них не было.
- Есень, ты чего такая грустная? - первым заговорил Генка.
- Да, Есень, ты как вообще после... - запнулся Мел, не договорив.
- Все нормально, ребят, просто что-то настроения нет совсем, - ответила я и обняла их в знак приветствия.
Киса подошел, заключил меня в объятия, не забыв о нашем традиционном приветствии, и прошептал на ухо:
- Точно все хорошо?
Я кивнула. Парни предложили пойти к ним в гараж. Мы пришли и расселись на продавленном диване, оживленно что-то обсуждая. Вскоре появился Боря. Сказал, что ненадолго, ведь сегодня у него опять дополнительные занятия. Генка достал какой-то мутный пакетик, предлагая парням, но Боря отказался по понятным причинам, Мел заявил, что не будет. А Киса сказал:
- Не, Гендос, я пас. Меня их батя в последний раз за задницу конкретно схватил.
- Ну, красавы, - похвалил Гена и спрятал пакетик обратно в карман.
В гараже царила густая смесь запахов машинного масла и бензина, приправленная едким дымом сигарет. На стенах, покрытых слоем копоти, висели выцветшие плакаты с полуобнаженными девицами и ретро-автомобилями. В углу, словно раненый зверь, стоял разобранный мотоцикл, обреченно ожидающий ремонта. Это место было их убежищем, их крепостью, где они могли быть самими собой, без масок и лицемерных улыбок.
Время пролетело незаметно. Боря засобирался на допы.
- Сень, пошли, я тебя провожу, - сказал он.
Но мне совсем не хотелось уходить.
- Да ладно тебе, Хенкалина, мы её проводим, не ссы, - отмахнулся Генка.
Брат попрощался со всеми и ушел.
Мы еще немного посидели. Мне захотелось покурить, и я вышла на улицу. Прикурила сигарету, облокотившись о шершавую стену гаража. Следом за мной вышел Киса.
Он молча стоял рядом, наблюдая за мной. Ветер играл его темными волосами, а глаза внимательно изучали мое лицо, словно пытаясь разгадать сложный ребус. Он всегда умел видеть то, что я тщательно пыталась скрыть за маской равнодушия.
- Ты точно нормально себя чувствуешь, Есень? - тихо спросил он, нарушая тишину. В голосе его звучала мягкая, искренняя забота.
Я затянулась сигаретой, выпустив дым в темнеющее небо. - Нормально, Вань. Просто день какой-то... не такой.
Он не поверил. Знал меня слишком хорошо. Подошел ближе, коснулся моей руки. - Ты можешь мне рассказать. Ты же знаешь.
Я посмотрела на него. В его глазах отражалась неподдельная тревога, и я невольно улыбнулась. - Просто... тоскливо. Как будто что-то не так, и не могу понять, что именно.
Киса обнял меня за плечи, прижав к себе. - Все будет хорошо, Сень. Мы рядом. Мы всегда будем рядом.
Его слова согрели меня. В его объятиях я почувствовала себя немного лучше, немного спокойнее. Может быть, все действительно наладится. Ведь у меня есть они - мои друзья, моя семья. И это самое главное.
Вскоре все начали расходиться по домам. Ваня вызвался проводить меня. Мы остановились перед подъездом. Холодно.
Я потянула Ваню за собой в подъезд.
Мы поднялись на один этаж выше и присели на ступеньках.
- Как-то домой совсем не хочется. А тебя к себе нельзя. Отец дома.
Ваня обнял меня за плечи. Его тепло проникало сквозь тонкую куртку, и я прижалась к нему сильнее. В подъезде пахло сыростью и старой краской, но сейчас это казалось неважным.
- Знаешь, а я ведь раньше никогда не думала, что у меня могут быть такие друзья, - прошептала я, не отрываясь от его плеча. - Настоящие. Которые поддержат, поймут, не бросят в трудную минуту. Отец всегда учил меня, что к людям привязываться нельзя. И вот ведь какой закон подлости - я привязалась именно к тому человеку, которого он ненавидит всей душой.
Ваня усмехнулся и слегка потрепал мои волосы.
- Ну, значит, твой отец ошибался. И закон подлости тут ни при чем. Просто тебе повезло встретить нас. И нам повезло встретить тебя, Есень.
Я подняла на него глаза. В полумраке подъезда его лицо казалось особенно добрым и открытым. Я чувствовала, как тепло его руки греет мое плечо. Хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Чтобы не нужно было возвращаться в реальность, где есть отец и постоянное напряжение.
Мы просидели так еще долго, молча обнимаясь. В подъезде становилось все прохладнее, но уходить не хотелось. Наконец, Ваня нежно отстранил меня от себя и посмотрел в глаза.
- Ладно, Есень, пора. А то ты совсем замерзнешь. Пойдем, я провожу тебя до двери.
Ваня усмехнулся. Мы посидели еще немного. Потом я вошла в квартиру, а Ваня отправился домой.
Я переступила порог, и тут же увидела отца. По его лицу было ясно, что он видел нас с Ваней. И я поняла, что сейчас мне не избежать лекции на тему "Почему якшаться с наркоманами - это плохо. Особенно с теми, кого твой отец не раз задерживал". Ну почему, если он мент, я не могу общаться с тем, с кем хочу?
Я закатила глаза, предвкушая неизбежное.
- Привет, пап, - буркнула я, стараясь проскользнуть мимо него в глубь квартиры. Но он преградил мне путь своей внушительной фигурой.
- Здравствуй, доченька, - произнес он тоном, от которого у меня мурашки побежали по коже. Это был тот самый "полицейский" тон, который он использовал, когда хотел показать, кто здесь главный. - И кто это был с тобой? Мне показалось, или это был Кислов?
Я вздохнула.
- Да, это был Ваня. И что?
- И что? - передразнил он меня. - И то, что он наркоман! Ты хоть понимаешь, с кем ты общаешься? Ему год до колонии остался. Ты хоть понимаешь, что он может на тебя плохо повлиять?
Голос его становился все громче и громче, как будто он пытался докричаться не только до меня, но и до всего дома.
- Пап, ну сколько можно? Я сама разберусь, с кем мне общаться, - огрызнулась я. - И вообще, с чего ты взял, что он на меня плохо влияет? Может, наоборот, я на него хорошо влияю!
Я ушла, не желая продолжать этот бессмысленный разговор, который слышала уже сотни раз.