Реакции: Великий из Бродячих Псов

Примечание: + возможные фетиши персонажей по моему мнению (капрофилии не будет, извините). Пометка: некрофилия — половое влечение к трупам, вуайеризм — наблюдение за сексуальными действиями других людей (например, самоудовлетворение) с целью получения возбуждения, фуд-фетиш — возбуждение от ситуаций, связанных с едой, сомнофилия — желание совокупиться с человеком, находящимся в состоянии сна. 16 тысяч слов редачить...просто убейте меня пж

  Персонажи: Гоголь, Сигма, Рампо.

Гоголь

   ♡ Николай хоть и является человеком с определенными садистическими наклонностями, сформированными особенностями его психики, но мужчина никогда не интересовался людьми в том плане, каким озабочены почти что все живущие на Земле и какой движет множеством безрассудных поступков: за почти что тридцатилетнюю жизнь он ни разу не имел ни отношений, ни половых связей, испытвая к этому определенное отвращение и замечая, что подобное является прямым ограничением его свободы воли. В тот же момент нельзя сказать, что никогда у него не проявлалось сексуального влечения, однако оно было столь кратковременно, что его сложно было даже заметить, хотя даже Сигма считал, а на самом деле боялся представить, каким извращениям может быть подвержен Гоголь, хотя глубоко ошибался в своих предположениях. Однако ты стала для него тем редким исключением, ради которого он мог поступиться своей личностью и засмотрется, изначально не надеясь на что-то большее, чем быстрый и краткий интерес к разгульничеству. Подвергаясь скуке и не собираясь ей отдаваться, мужчина часто обходными путями забредал туда, куда не падал взгляд любого адекватного человека, считавшего подобное вольное поведение высшей степенью человеческой мерзости; однако, шутки ради Николай посещал различные сайты либо в открытом, либо в закрытом доступе, нередко вызывая на себя гнев Достоевского, который был вынужден под различными несуществующими угрозами помогать Гоголю разобраться в сложных сетях закрытого интернета. Николай прибывал в восторге, видя распутниц, готовых за деньги выполнить все: однако его расстраивало, что даже всех присланных им средств было недостаточно для того, чтобы они начали вытворять любое потаенное его желание, какое казалось дикостью даже для падших в свои грехи. Но ты прославилась тем, что выполняла абсолютно все, готовая даже лишить себя конечностей, дабы удовлетворить появляющихся с каждым днем все больше клиентов — и Николай не смог совладать со своей натурой.

    С самого начала он показался тебе довольно странным человеком, который будто бы не ждал от тебя сексуальных действий, какими остальные мужчины заваливали тебя с самых первых секунд: пока остальные писали мерзкую пошлость, на которые ты могла только театрально вздыхать от возбуждения и благодарить за каждую секунду уделенного тебе внимания, Гоголь заваливал тебя такой несуразицей, что на всех проведенных вместе с ним трансляциях ты еле сдерживала смех, совсем не подходящий твоему выстроенному годами на данной платформе образу — а Николай видел, как уголки твоих накрашенных вызывающим цветом губ боролись с тем, чтобы подняться к самим скулам, и это приводило его в настоящее возбуждение. Он долго следил за тобою через экран не самого чистого ноутбука, отслеживая особенности твоего поведения на написанные в твой адрес слова, прежде чем начать заказывать ваши личные аудиенции. Все же, он стремился найти не только способ удовлетворения своих сдерживаемых желаний, но и человека, с которым можно завести относительно приятную беседу, несмотря на роды деятельности вас обоих; Гоголь не любил глупых людей, которые не имели собственных, отличающихся от общественных мечт и стремлений, потому около двух месяцев он лишь развлекал тебя наряду со всеми, с каждым разом придумывая все более и более изощеренные анекдоты, какие в реальной жизни от него мало кто слышал, потому что именно в те он добавлял каплю пошлости и разврата, не свойственных ему в ежедневных выступлениях. Он любил подмечать любые мелькнувшие части твоего молодого тела, потому как, несмотря на необходимость распутности, ты все еще сохраняла в себе некую загадочность, не желая показывать все, всем и сразу, оставляя то, чего так желали мужчины, только на личные трансляции. Гоголь завел отдельный список того, что хотел бы с тобою сделать, будь ты каплю ближе к нему; один раз этот список обнаружил Достоевский и позже долго думал о том, насколько испорчено в нынешнем времени понятие морали и допустимых норм; и в этом небольшом клочке бумаги все находилось в определенной хаотичности, в которой Николай постоянно странствовал, внося правки и ремарки:

    ○ Сломать коленные чашечки (если ее колени такие же хрупкие, как у фарфора!!) ИЛИ разрезать голени (признаться самому себе, мне очень интересно было бы увидеть, как ее кожа раскрывается и становится похожей на алый цветок).

     ○ Обязательно раскрасить и переодеть в куклу!! (ведь она только для этого и создана, как я могу заметить).

      ○ Может быть, если уж совсем щедро, применить некоторые штучки из моего ЧЕМОДАНЧИКА!! Например, щипцы для вырывания ногтей, зажимы, самые острые скальпели, чтобы снять ей скальп, или...

     И далее шло бесконечное перечисление всего, что было у него в «чемоданчике». Список, вне зависимости от обстоятельств, постоянно пополнялся множеством николаевских идей, какие только могли даже на мгновение, которого вполне хватало, прийти в его затуманенную голову: когда он заметил, что твои губы немного пухлее, чем он видел их в первый раз, а зубы не так сильно выдаются вниз, то есть, не слишком большие, он начал представлять, как ты полностью обвалакиваешь его член, не причиняя никакой боли, какую он видел в различных фильмах; когда он отметил, что твои пальцы довольно длинные, с выдающимися аристократическими костяшками, ему начало видеться, как он ломает их до блаженного хруста; при личных трансляциях он умолял тебя о том, чтобы он увидел тебя лежащей полностью нагой так, будто он устроился наблюдателем сверху — ему думалось, что ты в тот момент резко сделалась бледной и мертвой, и от того его либидо только било новые рекорды.

    ♡ Однако вскоре Николай открыл для себя новый смысл женского существования: ты стала для него не только утешением и расслаблением, но и, если он мог так называть тебя, подругой, которая в личной переписке за небольшую оплату выслушивала все его страдания и даже выдвигала неординарные идеи решения проблем — именно та личность, в поисках которой Гоголь провел последнее десятилетие! Ты же отличалась от своих подруг по несчастью небольшой хитростью и проворливостью, что Николай понял сразу, но не вкладывал в тебя больших ожиданий, из-за чего в следствие довольно поразился твоим интеллектом. Тебя поразило в первую очередь то, что он платил деньги не за виртуальный секс или показ тобою определенных частей тела: хотя иногла он таким и баловался, но намного реже даже твоих постоянных клиентов: а за простое общение, и исходя из этого мужчина казался тебе человеком до боли одиноким и, возможно, даже немного больным, потому как темы для разговоров у него всегда были романтическими — борьба, освобождение и бегство от привычной реальности в мир выдуманного идеала. Ты не только поддерживала его заученными фразами, но и давала всевозможные варианты решения проблем, какие подходили под его сущность, которая, как ты надеялась, была лишь выдумкой больного сознания; твоими решениями были убийства всех ему неугодных, а освобождением — отказ от своей личности: и в последствии ты боялась, что могла стать соучастником или инициатором какого-либо из его убийств, но то будет в недалеком будущем. Гоголю подобная ситуация приносила настоящее моральное наслаждение, потому что он нашел в тебе небольшой приют, оплачиваемый им ежемесячно только ради того, чтобы еще какой-то человек, кроме Достоевского, понял его рванную натуру.

     После того, как ты начала казаться ему не только объектом удовлетворения сексуальных желаний, чье тело превосходило все остальные, его список начал немного видоизменяться, более не изобилуя такими изощренными ситуациями, где ты в конце концов оказываешь на смертном одре; хотя он все равно позволял себе иногда немного помечтать о таком развитии событий и не мог не трогать себя, представляя, как от его пыток ты теряешь сознание, раскрывая губы и истекая, по его мнению сладкой, слюной. Ему начало хотеться поухаживать за тобою, как обычный мужчина за обычной девушкой, подобно миллионам просмотренных им фильмов, и, конечно, он желал получить за это всевозможную сладкую оплату, которая не всегда заключалась в сексе: но в большинстве случаев все равно в его голове все заканчивалось этим и связанной тобою с заткнутым тканью ртом на полу крысиного логова. Ему было бы немного проблематично отсылать тебе «подарки», потому как радиус его способности достигал всего тридцати метров, потому Гоголь очень долго объяснялся с Достоевским, почему ему вдруг понадобилось постоянно метаться между Японией и Россией; как только Гоголь начала изъяснять свои желания в отношении тебя, Федор тут же дал ему свое разрешение и более не хотел его слышать.

   ♡ «□, угадай, где я сейчас!!»

      Ты попыталась ответить настолько быстро, насколько смогла, чуть ли не опрокидывая на себя закипевший чайник: если ты не будешь отвечать ему более минуты, Николай тут же начнет присылать тебе столько сообщений, что твое устройство может просто не выдержать: мужчина никогда не задумывался о том, или не хотел думать, что является твоим не единственным близким клиентом, и всей душой ненавидел ожидания.

     «В Японии. Но, судя по твоим рассказам, ты никогда не засиживаешься долго на одном месте».

     Вы уже давно начали общаться как друзья, а не как клиент и предоставительница услуг, потому для тебя не было ничего странного в том, чтобы ни разу не начать заигрывать с Николаем — все равно он опустит этот момент для тебя, но сохранит в своей памяти на долгий срок, вспоминая, когда увидит новую фотографию твоих обтянутых чулками ног —  и иногда называть его сокращенным именем, потому что до того он так и просил делать: все же, называть его шутом ты не согласилась, находя в данном прозвище скрытое оскорбление.

   «Не угадала!! Приятно вновь вернуться на Родину:) НО! Главное, что я иду тебя искать»

   «Ты не знаешь моего адреса, Коля».

  «Думаешь???»

     Тебе стало немного страшно: но от столь шутливого человека ты никак не могла ожидать чего-то, выходящего за пределы разумного, потому как всегда в глубине души верила в то, что все его рассказы — выдумка, а странные жизненные ценности — ложь. Ты привыкла складывать психологические портреты самых стабильных мужчин, которые платили тебе постоянно и более всего, в первую очередь из-за того, что так было намного легче подобрать определенную личность к каждому из них и подстроиться под их вкусы. О Николае у тебя сложилось мнение как о скрытном человеке, который напоказ выставляет лишь свои положительные эмоции, а также не может отказать себе в возможности позаигрывать с тобою не как с любовницей, а скорее как со старой подругой — по-дружески невинно; но фетиши у него были до боли странными, и именно после его сообщения о начавшейся игре они резко начали тебя напрягать, хотя до того ты об этом не задумывалась; помимо банальных связывания и чулков, которые ты надевала даже чаще, чем нижнее белье, он, кажется, являлся некрофилом или, по крайней мере, тяготел к этому: он не мог не заказывать у тебя фото, где ты будешь подобно мертвецу недвижно лежать, полностью бледная, как и упоминалось ранее. Тебя напрягало и его тяга к птицам: однажды, когда он попросил тебя записать, как ты сначала убиваешь маленькую пташку, а после вырезаешь у себя на спине полосы, подобно тому, что у тебя вырвали ангельские крылья, ты задумалась, не является ли он настоящим маньяком и деликатно «съехала» с темы, боясь правосудия за убийство животного и испытывая к нему жалость. О его списке ты также знала, но содержание было тебе неизвестно, и ты надеялась, что там окажутся обычные сексуальные фантазии, какие типичны для множества твоих ненастоящих мужчин.

    «Если и не думаю, то надеюсь. Довольно странно с вопросов о свободе заводить беседу о том, что меня кто-то ищет».

  «Ты права! Но теперь об этом не задумывайся и не забывай о рутине;)»

     Более Николай в тот вечер ничего не написал, а ты решила не допытывать у него правды; хоть руки и немного тряслись, ты всеми фибрами души надеялась, что он снова шутит.

     ♡ Первым, что хотел осуществить Николай после твоего нахождения, были оральные ласки: он хотел увидеть, как ты задыхаешься, как на кончиках твоих глаз появляются слезы от недостатка кислорода, пока его большая по сравнению с твоей ладонь: он сравнивал их лишь визуально, но прочно уверялся в том, что ты намного меньше: давит на твою гортань, лишая последних сил к сопротивлению. Он практически пребывал в конвульсиях от одного лишь представления шока на твоем лице и свято веровал в то, что он будет твоим первым мужчиной: как бы ты не была распутна, за долгое время слежки и после изучения всей доступной информации он не нашел информации о каком-либо смертнике, который осмелился бы за тобою ухаживать или которому ты была оказать услуги определенного характера за дополнителью плату. Поэтому Гоголь хотел уподобить тебя грешнице, слепо следуя за моралью Федора, и сделать из вас пару наподобии похотливого демона и не совсем невинного ангела.

     Говоря о слежке и получении информации, Гоголь все-таки смог замучить Достоевского до той степени, что он менее, чем за час предоставил ему полное собрание твоей жизни, расписанное чуть ли не поминутно: время с рождения до отрочества, родственники, друзья, любовные интересы, увлечения, род деятельности, доход, самые частые передвижения, путешествия, излюбленные фразы и слова, предпочтения в еде, жилище, сексуальные желания, мечты и стремления — казалось, в этой стопке многочисленных бумаг не хватало только твоих мыслей, которые Федор с легкостью мог бы предположить, будь у него к тому какая-то мотивация кроме угроз неугомонного шута. Как только первый лист коснулся его перчатки, Николай раскланялся и удалился, будто до того не стоял все время над душою Федора, вглядываясь в тексты и фотографии, где ты была запечетлена как в спокойное время, так и в компроментирующих позах, на что Достоевский только устало закатывал глаза, а Гоголь от души смеялся, готовый касаться себя прямо здесь, но все же не осмелившийся это сделать.

      Во двор многоквартирной панельки приходила ранняя осень, и это означало твое возвращение в университет, за который ты, благо, вернула все накопленные за долгое время долги; не сказать, что ты так стремилась к высшему образованию, но год пробыв в отчислении за неуплату и получив тонну осуждения от некогда любящей семьи, которую разочаровать ты не хотела, тебе пришлось вернуться в место, которое ты недолюбливала, но не ненавидела. Именно ради продолжения образования ты решила торговать своим юным телом не в самом прямом смысле, однако унижения ты испытывала столько же, как если бы была настоящей проституткой: единственной отдушиной стал Николай, которого ты воспринимала не как клиента, а как близкого, но далекого друга. Несомненно, ради него ты точно также перевоплощалась в немного иную личность, но с ним ощущала намного больше личной свободы, чем с мужчинами, которым давно стукнуло за сорок и у которых были жена и дети.

    По возвращению ты уже занесла ногу над первой ступенью длинной лестницы, которая вела к небольшой квартире на четвертом этаже, но краем глаза заметила белый конверт, торчащий из почтового ящика с твоим номером: ты никогда не получала почты до этого, предпочитая обходиться всем в электронном формате, потому сначала довольно сильно удивилась — никому не пришло бы в голову писать тебе романтический письма. Достав конверт и нащупав там помимо бумаги какой-то предмет, ты в нетерпении пробежалась по лестнице, залетев в квартиру и громко захлопнув дверь, на что соседка точно будет ругать тебя при встрече завтрашним утром; не особо на этом зацикливаясь, ты спешно сняла натершие ноги кроссовки и закрылась в комнате, все еще имея привычку скрываться от матери, хотя давно жила одна и не жаловала в доме гостей. Жила ты относительно бедно, хотя твой доход за последний год в разв превысил те заработки, которые ты получила за несколько лет мелких работенок: но твое сознание все еще давало установки на экономию, поэтому стены в съемной квартире местами были обшарпаны, а единственная комната, прилегающая к коридору и ванной, не поражала обилием предметов. Питалась ты также не богато, из-за чего была немного меньше должного, и многие знакомые подмечали, что ты сидишь на строгой диете, состоящей из гречки и воды; на деле диета состояла из беспрерывного общения с похотью и обращения с различными секс-игрушками.

      Аккуратно вскрыв конверт канцелярским ножиком, ты обнаружила там, помимо длинного письма, поместившегося только на двух огромных листах, подвеску в виде птицы пересмешницы: когда-то, увлекаясь символикой различных видов, ты вычитала, что данная порода означает собой чистоту, невинность и индивидуальность, что, казалось, тебе совсем не подходило: во-первых, ты ничем от других не отличалась, во-вторых, ты давно была помечена тысячами взглядов.
 
   «О, дорогая Небесная Кара!

      Рад видеть, что ты в добром здравии, как по-старомодному сказал бы один мой хороший товарищ, и возвращаешься в рутину, которая уж точно вернет тебя к стабильности, которую я так ненавижу. Если говорить короче, потому что никто не любит моей болтовни, наверное, даже ты, хочу сказать, что буду очень рад с тобою скоро увидиться — а «скоро» это очень растяжимое понятие, и ты никогда не будешь ко мне готова!

       Бла-бла-бла, скажу я так, и подмечу, что более не могу терпеть такой несправедливости от жизни: знаешь, никто, кроме тебя, не интересовал меня так сильно, и мне никогда не хотелось так сильно сломать кому-то ноги, чтобы он остался рядом со мною (даже ненавистному мною Председателю, но о нем я поспешу рассказать тебе лично, потому что говорить слишком долго). Я бы мог прикрепить сюда (или переписать) все мои желания относительно твоего тельца, а в особенности...не хочу пока что говорить, потому упустим, но знаю, что ты уж точно испугаешься такой откровенности с моей стороны. Я заметил, что как бы ты не старалась строить из себя распутницу, перед сном ты все равно более десяти раз проверяешь, заперта ли дверь и закрываешь все шторы в доме, а в публичном доступе никогда не оставляешь личную информацию и не афишируешь своей личности — даже ради того, чтобы увидить твое лицоя мне пришлось заплатить куда больше, чем многие могут себе позволить!

     Но, в общем, это не суть важно, потому как у нас будет неограниченный запас времени наедине, за который я даже, какое нахальство, не заплачу! С моим появлением в твоей жизни тебе больше не придется заботиться ни об образовании, ни о долгах, ни о трансляциях, которые стали для тебя тяжелее, чем типичная человеческая работа. Я смогу обеспечить тебе не только то, что ты захочешь сама (все же я хочу получить вознаграждение за потраченные мною средства), но и то, чего желаю я и что тебе уж точно понравится: я могу доводить тебя до потери сознания от сотни оргазмов столько раз за день, сколько ты пожелаешь, и я в силах исполнить любой твой фетиш, каким бы отвратительным он не был (хотя понятия отвращения мне и вовсе не присуще) — тебе достаточно будет лишь произнести мое имя своими губками и не пытаться справиться с возбуждением самой, а иначе я буду очень зол, и ты увидишь не совсем хорошую сторону меня, которая вполне способна лишить тебя не только движения, но и жизни в общем смысле.

      Твой ??? (не хочу подписываться, а то ты даже по прозвищу поймешь все слишком быстро)».

     Ты поняла даже без прозвища — это был Николай, твой, как оказалось, не самый хороший друг.

    ♡ Гоголь все еще продолжал переписываться с тобою, а ты продолжала делать вид, будто письма не существует; не найдя лучшего выхода, подвеску ты спрятала в щели между деревянными досками, какими был выложен скрипучий пол, а письмо сожгла, чуть не подпалив саму себя. Ты боялась отныне даже выходить на улицу, не зная, как выглядит загадочный Николай Гоголь, и не имея понятия ни об одной его отличительной черте: в особенно чувственные моменты он писал тебе, что не так красив, как хотел бы быть, а ты отвечала, что он скорее всего ошибается, хотя сама никогда его не видела, и он с того смеялся. Холод набирал обороты не только на улице, но и в твоем сердце, делая из тебя параноика; сейчас ты стала зарабатывать в разы больше, потому как Гоголь выкупал почти все твое время, не оставляя сил на ведение общедоступных трансляций, и ты задумывалась о том, насколько он богат — даже если ты и не была самой дорогой из всех остальных девушек, час твоего внимания стоил не так дешево, чтобы Николай выкупал более пяти часов за один день, часто изводя тебя до изнеможения и боли между ног, которую ты причиняла сама себе. В остальном, от такого положения дел твоя ситуация немного улучшилась, и тебе больше не приходилось слушать выговоры о том, что ты должна уплатит все неустойки, сложившиеся за год твоего отстутствия и за два месяца твоего возвращения; кажется, старая женщина, руководившая всеми экономическими операциями в университете что-то заподозрила, но махнула рукой, не желая забивать себе голову лишним мусором. Несмотря на твою осторожность, по ночам, когда ты находилась на грани сна и реальности, ты могла услышать легкий мужской смех, доносящийся как-будто бы отовсюда: это ты решила списать либо на соседей, потому что стены были тонкими, либо на твое разыгравшееся воображение, которое могло найти угрозу даже там, где ее не было; по крайней мере, ты всей душой надеялась, что у Гоголя не было доступа в твой дом.
 
     Съежившись от унылого ветра, ты подобрала колени поближе к лицу и уткнулась в них, ощущая по спине мерзкий холод, вызванный дождем: смотря на стену ливня перед собою, ты молилась Богу, чтобы это поскорее прекратилось, потому что от университета до твоей квартиры было порядка тридцати минут непрерывной ходьбы. Некоторые из однокурсников предлагали даже подвезти тебя, потому как многие из них уже владели машинами, являясь сынами и дочерьми не бедствующих людей: но ты отмахивалась, не желая обременять их и показывать свою местожительство. Когда погода стала совсем невыносимой, и стало мокро стоять даже под выдающимся вперед карнизом, ты хотела уже вызвать такси, все-таки потратившись на него, но на плечо опустилась чья-то уж очень теплая рука: да и от всего этого человека будто исходил лихорадочный жар, который, по секрету, был вызван перевозбуждением.

   — Девушка, может вас проводить?

     Приторная улыбка показалась на овальном лице, обрамленном длинными белыми волосами, которые были длиннее твоих и которые мужчины обычно не носили; незнакомцу пришлось немного наклониться к тебе, и потому его лица находилось в опасной для тебя и сладкой для него близости. Странность в нем заключалась только в том, что один его глаз был прикрыт вьющейся челкой; но ты решила не задавать ненужных вопросов, потому что этого парня в официальном костюме никогда не видела. Исходя из вашего незнакомства и того, что скорее всего ты его более никогда не увидишь даже в стенах учреждения, а также смотря на то, что дождь закончится совсем не скоро и может продлиться до завтрашнего дня, ты, немного помявшись на месте, кивнула: тебя сразу же подхватили под руку и запихнули под большой зонт красного цвета, ярко выделяющийся в серой массе панельных домов.

   — Но вы же не знаете моего адреса, — полувопросительно заявила ты, выйдя из оцепенения и успев пройти с ним к воротам университета. Открыв ворота удостоверением: ты мельком заметила, что на удостоверении была чужая фотография: парень театрально вздохнул, кивком подтверждая твои слова и тут же узнавая тебя об адресе. Когда ты назвала свою улицу и номер дома: квартиру ему явно было знать необязаительно: парень интонацией изображал удивление.

     — Какое совпадение! Я живу там же, но в доме напротив!

    Ты и вправду удивилась: мало кто согласился бы жить в таких условиях, но если у него, как и у тебя, не оставалось другого выбора, то это было неудивительно. Ты не видела его лица из-за разницы в росте, но его взгляд не отрывался от твоей макушки, а язык не находил себе места, постоянно проходясь по тонким губам и довольно острым для обычного человека зубам; всю дорогу он рассказывал тебе какие-то небылицы и слухи с курса, какие успел выведать за месяц слежки за одним парнем, чье удостоверение благополучно выкрал на один единственный день. Ты поддерживала разговор от скуки, потому что не сказать, что спутник давал тебе вставить более одной фразы, да и казалось, он был доволен только тем фактом, что ты его внимательно слушаешь, не находя других объектов для переключения внимания. Как только ты подошла к подъезду и забежала под карниз, тут же обернулась, дабы попрощаться и, возможно, пообещать, что когда-нибудь отблагодаришь его за такое мелкое дельце: парень же был бы рад слишком сильно, если бы ты о таком заикнулась, но, ничего об этом не услышав, немного разочаровался, для самого себя отмечая, что припомнит тебе данный случай. Тебя же немного напрягала его не сходящая с губ улыбка и, как бы ты не отпиралась, нетипичная для ваших мест внешность, будто он был забавным цирковым экспонатом; когда ты некрепко пожала его руку, он тут же ухватился за нее с небывалой силой, смеясь и чуть ли ее тебе не отрывая; из вежливости ты решила промолчать.

   — Обращайся ко мне в любое время.

   — Но я даже не знаю твоего имени.

     Названный студент сделал вид самый задумчивый, даже вызывая у тебя тем легкую измученную улыбку.

    — Это секрет, но, думаю, в толпе ты меня уж точно узнаешь, — ответил он, обворожительно проводя рукою по белым, а может быть седым, волосам, но при том не открывая обзора на закрытый глаз. Ты пожала плечами с улыбкой:

      — Тебя невозможно не заметить.

       И удалилась, открывая дверь в темный подъезд; Николай посмотрел тебе в след и неспешным шагом пошел в сторону дома напротив, где успел снять квартиру.

      ♡ Ты посещала только учебу, и то изредка, потому как несусветно боялась; после пар ты забегала в небольшой магазин, закупалась продуктами и больше не выходила, посвящая всю себя работе и домашним делам. Однако мельком, когда сокращала путь до дома через приевшиеся дворы, замечала отблеск седины, покрываашей голову незнакомца: больше вы никогда не встречались лично, потому как он был настолько неуловим, будто его никогда не существовало, и твой паникующий мозг сам выдумал себе образ спасителя. Лишь изредка, когда он все-таки не успевал скрыться, ты махала ему в ответ на лучезарную улыбку, не замечая, что тебе долго смотрели в след, примеряя что-то в беловолосой голове: посещали его мысли довольно забавные, как думал сам мужчина: его забавляло, что ты даже не отличила его от типичных студентов, потому как выглядел он на несколько лет моложе, а может, ты думала, что он решил заняться образованием чуть позднее остальных; забавляли его и фантазии, в которых он лишал тебя некоторых конечностей, но не останавливал акт греховного соития — в общем, он вскоре пытался отбросить эти мысли, найдя в тебе что-то родное и по истине светлое, что не кроилось в остальных его жертвах, глупых и по-молодому наивных, которые, спустя несколько часов пыток, согласны были на люьое мерзкое предложения отдать во власть мужских рук свое непривлекательное тело. Он надеялся, что ты такою не будешь.

      Теперь, на какой бы срок ты не покидала скромную обитель, тебя ожидали небольшие подарки, которые, если бы ты проживала с шутом, можно было бы назвать довольно милыми, как сказали бы все наивные дуры: на столе ожидал довольно аппетитный ужин, который ты ела с опаской, на кровати — белая роза без единого шипа, и над каждой из них Николай старался долго, желая устранить любую опасность для твоих нежных пальцев; на телефон всегда приходило какое-нибудь сообщение не самого приятного содержания, например о том, как бы он хотел, чтобы ты своими ногами сжала весь его широкий торс, пока он будет различными путями выбивать с твоих уст его имя, но по мнению Гоголя это звучало очень романтично и возбуждающе — ты бы согласилась, если бы это не было издержкой твоей отвратительной работы. По вечерам, когда еще не отходила ко сну, в окне располагающегося дома напротив, который прилегал к твоему довольно близко, ты всегда видела седого знакомого, который каждый раз корпел над чем-то, чего ты не видела; иногда вы обменивались быстрыми взглядами, что тебя смущало, и ты быстро зашторивала окна, отвлекаясь на переписку с очередным клиентом в то время, когда Гоголь о тебе забывал или пытался забыть, дабы не докучать твоему подбитому от обстановки сознанию.

    ♡ Закутавшись поплотнее в одеяло, ты отвернулась к бетонной стене; определенно, ужины от Николая были приятны, потому как пульсирующая боль между ног часто не давала тебе сил на приготовление даже самого простого блюда, но сегодня еда была определенно странной: после нее ты почувствовала еще большую усталость, вперемешку с головной болью, давящей на виски, как кувалдой; как только твое тело коснулось жесткого матраса, ты перестала чувствовать руки, наполнившиеся ватой и безволием; казалось, что ты перетоумилась сильнее обычного и вот-вот заснешь, но потому как ты раньше такого не ощущала, последние остатки здравого смысла кричали о том, что это был не просто ужин. Ты начинала тяжело дышать и от страха, и от невыносимой боли, распространявшейся по телу с небывалой скоростью; на лбу появилась испарина пота, потому как ты пыталась бороться за ощущение пространства вокруг физической оболочки. Раздался странный скрип деревянного пола, и глаза твои округлились, напоминая глаза бегущей от хищника лесной лани. Веки перестали поддаваться твоему буйному желанию к побегу, закрываясь и перекрывая обзор, который и так был не широк, а спустя мгновение кровать прогнулась под чьим-то внушительным весом, пуская сердце в танец, грозившийся полной потерей пульса и жизнедеятельности. Послышался тот же самый смех, который ты списывала на проделки собственной параноии: заливыстый, но при том тихий и наводящий отнюдь не веселье; по спутавшимся волосам прошлась приятная ткань перчатки, цвета которой ты не видела, но спустя мгновение незнакомец освободил руку и провел мозолистым пальцем по пересохшим от волнения губам, раздвигая их и прикасаясь к закатившемуся языку: Николай не раз представлял, как ты с жадностью облизывала его пальцы.

    — Пересмешница, вижу, подаренное Федором вещество сработало, как требовалось, — с усмешкой начал мужчина свою тираду, и по одной лишь данной тебе кличке ты опознала дорогого клиента, стремившегося стать твоим единственным. — Ты даже собрала мои подарки, — над ухом раздался звон подвески, которую ты так ни разу и не надела, хотя Гоголь в тайне желал увидеть ее на тебе, пока ты принимала душ, — хотя жаль, конечно, что письмо сожгла! Я вложил в него всю свою дьявольскую душу!

     Гоголь улегся сверху, вдавливая тебя в твердый матрас, и чувствовалась не только его массивность, во много раз превосходящую твою, но и твердость ниже пояса. Далее ты не помнила ничего, потому как глаза закрылись, рот перевязали шелковой тканью, а тело нежно понесли в неизвестном направлении: для Николая не составило труда пронести тебя до вертолетной площадки.

    ♡ После становления гоголевской рабыней: хотя он не говорил этого прямым текстом, ты сама дала себе такое определение: твоя жизнь поменялась во всех ее направлениях. Времяпровождение в небольшой японской квартирке не давало тебе даже относительного спокойствия: стены давили, зашторенные окна, которые тебе не дозволялось открывать без его присутствия, создавали беспрерывный мрак из-за отсутствия солнечного света, а тишина при уходе Николая погружала тебя в старые воспоминания о той жизни, которая была плоха, но намного лучше нынешней — как минимум, у тебя была свобода действий. С той минуты, как только ты очнулась на шелковых простынях, застилавших кровать самого большого размера, которая по мнению Гоголя прекрасно подходила под последующие развлечения, твоя судьба была решена его неспадающей веселой улыбкой; в первый же момент, как только к тебе вернулась рассудительность, сопровождаемая тошнотой, ты узнала того самого парня с необычными белыми волосами —  теперь в твоей голове складывались все частички запутанного пазла, главным элементом которого было то самое сообщение: «...я иду тебя искать». И все же он нашел тебя, и то была не шутка.

   — Пересмещница, я люблю все слезы, кроме твоих, — ворковал Николай, прижимая тебя к постели и утирая скапливающуюся в слезнике влагу, которая не находила своего выхода на твою кожу. Он был так развеселен, будто не являлся твоим похитителем: в последствие ты узнала, что тебя даже никто не искал, и только хотела заплакать от несправедливости, как тут же почувствовала поглаживания по спине и уже была обуздана животным страхом.

      Мужчина не стеснялся своих желаний, но при том имел к тебе каплю уважения, как к любимому трофею, потому пытался сделать из тебя ту сущность, которая полностью примет созданный им мир: он устраивал тебе небольшие кукольные представления, таким образом повествуя о своей жизни и рассказывая тебе выдуманные им сценки вашей жизни, но ни разу удрученный маленький театр не вызвал на твоем лице улыбку; он выкручивал все свои положительные эмоции на максимум и первое время даже не трогал тебя так, как ему хотелось, лишь бы ты привыкла — но ты не свыклась, и потому он вскоре оставил эту затею, давая себе полную свободу воли; он выполнял всю домашнюю работу за тебя, а от твоего лица требовалось лишь подчинение и поддержка его идей, касавшихся тебя в первую очередь: например, ты имела право ходить по дому только в том виде, в каком он сам хотел тебя видить, и чаще всего это были развратные костюмы, до того тебе неизвестные, или он обожал ставить тебя в сексуальные позы, пока незаметно фотографировал все происходящее и сохранял в галерее, пересматривая даже на миссиях, к которым он потерял такой живой интерес. Он часто говорил о том, как же ревновал тебя к «недоумкам», и вскоре ты почувствовала эту ревность на себе, когда случайно столкнулась с Достоевским, решившим навестить пропавшего друга; только увидев на пороге силуэт невысокого мужчины, тебе незнакомого, ты в страхе уткнулась головою в пол, повторяя известный японский поклон. Федор, обратив внимание на ту, о которой выяснял информацию и которую смог запомнить только из-за неугомонности крутящегося на месте Николая, подошел к тебе, присев на одно колено и ладонью оторвав твой лоб от пола, заставляя смотреть в его глаза, отдающие фиолетовыми оттенками.

   — Дост-кун, как неприлично разглядывать чужую собственность! — услышали вы оба задорный голос появившегося из пустоты Гоголя, по виду которого Федор сразу понял, что тот неимоверно зол: скрывать что-то от Достоевского просто невозможно. Отпустив тебя, вернувшуюся в прежнее положение, Достоевский прошептал ему что-то, что ты не расслышала, да и слышать не хотела, и удалился, будто не ворвался в обитель несколько минут назад. Николай начал напевать знакомую тебе цирковую мелодию, прыжками обходя весь периметр комнаты и проговаривая будто для себя, но адресованно было тебе: — И □-чан позволила себя тронуть, не так ли?

     Ты готовилась забиться в угол, но давно знала, что без разрешения Гоголя тебе нельзя даже моргнуть: любое несоглашенное с ним действие каралось дополнительной минуты издевательств. На стенах, как ее называл Николай, а ты так не считала, вашей квартиры висели различные винтовки, образовавшие некую коллекцию; взяв одну из них, Гоголь мерными шагами подскочил к тебе, тут же немного похлопывая прикладом по твоей «несмышленной» голове. Ты знала, что за тем последует приковывание к теплой от ваших тел кровати и его пальцы, проникающие внутрь тебя с такой скоростью и остервенением, будто он тебя ненавидел: но для него готовность удовлетворить тебя без своего участия являлась высшей степенью любви. Ты давно не кричала и не билась в истерике, потому как каждодневный секс давно стал для тебя привычкой, в которой ты отыгрывала роль той, кто получает от того искреннее удовольствие — каждый громкий стон давал надежду на послабление выпадов в последующий раз.

     ♡ — Ну, □, не делай вид, будто тебе больно! — возникал Николай, управляя твоей головой и направляя горло до самого мужского таза; ты задыхалась и пыталась сделать хоть какой-то глоток воздуха, потому как до сих пор не научилась делать правильный по всем техникам минет, да и учиться тебе было не на ком: Николая устраивал любой способ, и он, кажется, получал оргазм от одного твоего присутствия с ним в одной комнате, из-за чего иногда даже соглашася на некоторые твои рисковые авантюры, в которых ты получила бы меньше физической боли. Конечно, клоун является и будет являться садистом не смотря ни на что, но каждый раз, когда ты, запыханная и дрожащая, лежала на простыни, не находя должного равновесия под собою, Николай спешил извиниться по-настоящему, без шуток и проделок.

      Со временем он начал раскрывать тебе и другую свою сторону, ставя тебя все выше и выше в своих глазах и приближая к самому родному, что он только мог заполучить; как бы ты не ненавидела свое существование, ты вскоре начала общаться с Николаем, как прежде, становясь его поддержкой и «подушкой для слез», которые он таки тебе показал. Ты увидела в Гоголе то, что он скрывал от других: его внутренний свет, который пытались задуть резвые ветра: и потому он начал видеться тебе не похитителем, а даже кем-то более важным, чем обычным другом со схожими идеалами. Как только ты заводила тему о том, что он противоречит своей же установке внутренней свободы человека, он прерывал тебя постукиванием указательного пальца по открывающимся устам; в остальных темах для разговора он полностью вклинивался в беседу, часто даже не давая тебе особо поговорить и жалуясь на нелегкую судьбину на чужой земле.

     Вязкая, с горечью жидкость двигалась к твоему желудку, пока Николай все еще держал тебя прибитой к паху, не давая доступа к кислороду, который вместе с тем ограничивался неплотно прилегающей к шее цепью, которая все равно давила на шейные позвонки; как только рука пропала с макушки, ты тут же закашлялась, пытаясь вобрать в себя всю жизненную силу, которую истратила за десять минут непрерывного доставления наслаждения, когда Николай влил в тебя, кажется, более литра. Гоголь похлопал в ладоши несколько раз: так он всегда благодарил тебя за хорошо проделанную работу, хотя все твои действия казались ему блестяще выполненными. Он, не стесняясь своей наготы, опустился с дивана, присаживаясь рядом с тобою и поворачивая измазанное лицо в свою сторону.

   — Хочешь поцелую?

    Он никогда до этого не спрашивал разрешения и всегда делал все так, как сам того не хотел, лишь изредка прислушиваясь к твоим предпочтениям. Но сейчас ему думалось, что блестящий план твоего смирения почти подошел к концу, потому ему позволено проявить к твоей упертой натуре невольную нежность. Когда ты слабо кивнула, готовя язык, он лишь «цомкнул» тебя, по-детски и невинно.

Сигма

  ♡ От своих приближенных сотрудников, которых можно было даже назвать товарищами, Сигма за непринужденными беседами узнал о «падших» женщинах, занимавшихся эскортом — обладая превосходной внешностью, они сопровождали богатых мужчин, и при каждом их появлении в Казино они принадлежали то одному, то другому мужчине. Сотрудники также поведали, что в их обязанности входит не только присутствие на мероприятиях: как бы красиво данное занятие не называлось, и что бы оно не значило, данные персоны все равно являлись чьими-то любовницами и ублажительницами за плату сверх уплаченных походов в Казино. Управляющий никогда не задумывался о такой стороне богатства, потому что никогда не интересовался какими-либо романтическими или сексуальными отношениями, потому на мире, который представлялся ему неизведанным белым листом, начали появляться черные неприятные пятна. Однако Сигма был вынужден узнать о еще одной категории женщин: однажды, немного выпивший и расслабленный, его правая рука рассказал о трансляциях, на которых девушки ублажали себя за деньги, поступающие от тех, кому «не дают»; Сигма засмущался интимных подробностей и не пожелал дальше развивать эту тему, но все равно заинтересовался — чисто по-научному, но, по секрету, своим мужским достоинством, которое он никогда до этого не использовал по назначению, даже не ведая о подобных занятиях для снятия стресса; из-за незнания мужчины Гоголь часто разрывался смехом, намекая ему на что-то, чего Сигма не понимал и даже не пытался понять смысл падающих из рта Николая слов.

     Комната Сигмы обладала самым высочайшим уровнем шумоподавления, и в ней не располагалось ни единой камеры, через которую Достоевский мог бы следить за действиями Сигмы, в чем управляющий удостоверился, проверив каждый угол просторного жилища, напоминающего большую квартиру; Сигма смущался самого себя и божьего взгляда, который мог пасть на него, но унимал панику тем, что он лишь попробует, пока остальные люди занимаются этим на постоянной основе; все же, Сигма пытался понять человеческую сущность, пусть даже и таким способом. Расположившись на просторной кровати и включив ноутбук, Сигма по памяти вбил в браузер название сайта, о котором проговорился ему пьяный правая рука, когда его язык снова вошел на тропу пикантностей; от увиденного Сигма захотел тут же закрыть экран, уткнувшись носом в мягкие подушки, но пересилил себя и продолжил поиски, в попытках отыскать то тело, которое понравится ему больше всего, потому что стандарты человеческой красоты в нем еще не сформировались.

    Ты занималась продажей своих фото и видео от бессилия, потому что обычная работа приносила слишком много стресса и слишком мало денег, а любой человек хотел найти более доступный способ заработка, как бы он не противоречил моральным устоем — и ты нашла себя в том, чтобы удовлетворять желания мужчин не первой свежести и не высокой стати. Часто, во время исполнения навязанных обязанностей, ты, заигрывая, воспоминаниями возвращалась туда, откуда начинала свой путь, изначально собираясь даже стать настоящей ночной бабочкой; но только при виде возможных клиентов, к которым ты относила каждого встреченного на улицу мужчину, ты тут же поменяла свои ориентиры, не желая даже маленькой частью кожи соприкасаться с их потными телами, нуждавшимися в ублажении странных потребностей. Возможно, увидь ты Сигму, немного поменяла бы свое мнение, потому что спустя время его голос — только так ты могла общаться с ним, при том показывая себя полностью — стал для тебя настоящей колыбельной: он был немного тягуч, бархатен и приятен, совсем не походя на голоса зрелых мужчин, желавших увидеть места под твоим нижним бельем; конечно, Сигма тоже того желал, но подводил к тому так непринужденно, будто был твоим ночным кавалером, а не изголодавшим по ласке мужчиной. В отличие от остальных клиентов, управляющий, о чьей должности ты не подозревала до определенного момента, был с тобою нежен и обходителен, словно самый настоящий джентельмен, и тем он зацепил тебя среди тонны похожих друг на друга животных: именно ему ты без стеснения готова была оказать любую услугу, которая только взбредет в его неокрепший разум, и в скором будущем Сигма этим воспользуется.

    ♡ У Сигмы не было странных сексуальных предпочтений, но, может быть, он лишь боялся произнести их вслух, потому что ты в его воображении стала ему настоящей девушкой, которая с удовольствием удовлетворяет его, хоть и не находясь рядом физически, и созданию книги было все равно, что за твое внимание он платил небольшую для него сумму — подобный род отношений мало чем отличался от общения с реальными девушками, как сказал ему когда-то правая рука, жалущийся на то, сколько денег он тратит только ради того, чтобы иметь возможность переспать с той, которую бросит через месяц подобных свиданий. Сигме нравилось, когда ты примеряла на себя форму, схожую с формой Небесного Казино, а под обтягивающей жилеткой не было ни единого элемента нижнего белья: пока для тебя это был обычный официальный костюм с ноткой игривости, Сигма представлял, что ты, работая на него, часто задерживаешь под столом в его кабинете; также владельцу нравилось, когда ты, ведя довольно интеллектуальную беседу, могла как-бы ненароком поднять ногу под камерой так, что все, что было под ненадежной юбкой, попадало в прицеленный объектив, пока ты продолжала щебетать сладким голосом на каждый вопрос Сигмы. Но все-таки имелось у него одно странное предпочтение, которое он осмелился тебе высказать — ублажение себя игральной фишкой так, словно это самое приятное, что могло попасть в твою розовую внутренность. Сначала ты чуть ли удивленно не засмеялась, но быстро осеклась, принимая предложение Сигмы на следующий раз, потому как фишку он обещал прислать тебе лично, в то же самое время сгорая от смущения по ту сторону экрана: тебе не обязательно было знать, что эта вещица принадлежала лично Сигме, и он считал ее своим счастливым талисманом в каждой азартной игре, начиная и заканчивая только ею; он отдал тебе ее безвозмедно, даже разрешив оставить, если надоест, как напоминание о нем, но не сказал того, что желал бы, получив ее все еще обмазанную твоими соками, вылизать до чистого блеска.

    ♡ Многие барышны различных возрастов и внешних данных возжелали Сигму, как ключ к быстрому становлению почетной гостьей в Небесном Казино после акта удовлетворения потаенных мечт управляющего: однако каждую из них осекал еще только при появлении намека на более близкое общение, имевшее продолжение в роскошном кабинете. Если до того Сигма отклонял подобные предложения с усталостью и скованностью, то после нахождения твоей персоны на просторах Интернета, проживающей также на территории Японии, Сигма давал четкий и резкий отказ, иногда поражая дам своей грубостью: более они на пороге Казино не появлялись, а владелец хоть и карил себя за потерю перспективного клиента, все равно в глубине души радовался тому, что никто его планам и вашим отношениям не мешает, хотя эти отношения и существовали только в пределах его фантазий. Когда управляющий начал все чаще закрываться в своей комнате и принимать менее активное участие в делах развлекательной организации, многие из его сотрудников, а в особенности правая рука, начали переживать о том, что он нездоров; нездоров он был ментально, а не физически, полностью погружаясь во влажные сны, в которых ты располагалась под его сладно сложенным телом, обтянутая его собственным жакетом.

  — Господин Управляющий, эта девушка не сводит с вас глаз, — прошептал ему правая рука, кивком головы указывая на довольно симпатичную по меркам общества даму и совершенно не притягательную для Сигмы. Можно сказать, сегодня Казино проводило знатный вечер, потому как к ночи подтягивалось все больше и больше клиентов, а небесное здание становилось все оживленнее и оживленее, совсем недавно пережив небольшой упадок в доходах, который за один этот вечер пропадет, будто его и не существовало. Сигма повел плечом, показывая тем недовольство, но все еще сохраняя приятную улыбку на белоснежном лице: названная вновь перевела взгляд на управляющего и, поймав его собственный, незаметно для остальных сжала внутреннюю часть бедер еще больше, начиная учащенно вздыхать.

   — У меня уже есть дама сердца.

   — Неужели?! — вскричал правая рука, не ожидавший такого откровения от управленца, привлекая слишком много лишнего внимания: теперь все до того равнодушные с интересом оглядывались на развернувшуюся перед ними сценку, желая выведать все секреты владельца. Сигма закусил щеку.

   — Мой подчиненный Сецу хотел сообщить вам приятную новость: сегодняшней ночью мы разрешаем ставить любую сумму денег, даже если она измеряется одной йеной, в любой понравившейся вам игре! — Сигма сделал небольшой поклон, почти что упираясь лбом в перила балкона, с которого часто наблюдал за происходившими играми. Гости восторженно захлопали, и к играм начали присоединяться даже самые бедные из присутствующих; переведя взгляд на правую руку, Сигма одним взором показал, что такая эмоциональность была лишней — Сецу похлопал себе по губам, тут же изображая откинутый в сторону замок, и начал раскланиваться, пока Сигма направился в аппартаменты, указывая тому и дальше следить за жульничеством.

     Сигма удрученно опустился на незаправленную с утра кровать: обычно она находилась в лучшем состоянии, но Сигма с самого утра был раздражен твоей внезапной занятостью, и потому весь день пребывал не в самом лучшем расположении духа: и достал из кармана не особо используемый им телефон. Твой контакт хранился у него самым первым; как наиболее приятному из своих клиентов, ты решила переступить некоторую грань оказываемых услуг и предоставила Сигме свой номер, поэтому он, по твоим словам, мог писать тебе все, что у него на душе и просить различные снимки лично, но за менее высокую плату, потому как при личной переписке тебе не приходилось отдавать некоторый процент платформе. Как только ты увидела, что Сигма долго что-то печатает, то стирая, то вновь набирая сообщение, решила приступить к действиям сама, так как и так со вчерашнего вечера не нашла подходящего времени ответить управляющему из-за проблем с другими клиентами:

  «Вас что-то гложит?»

  «Если бы я попросил о личной встречи, ты бы согласилась?»

  «Если под личной встречей вы подразумеваете беседу без оказания Вам дополнительных услуг — да».

    На лице Сигмы проявилась легкая улыбка, и он начала планирование вашего совместного вечера на его личном этаже в Небесном Казино.

    ♡ Больше месяца управленец ничего не ведал тебе о своих планах, а ты решила продолжить исполнять роль виртуальной ублажительницы; ты давно выучилась тому, что если начать расспрашивать мужчину о будущем или о его мыслях, то можно в один миг потерять расположение, которое до того можно было бы добиваться годами, строя из себя наивную дуру, какую хотели видеть рядом с собою обеспеченные представители человеческого рода — они не терпели конкуренции или даже превосходства их самих в уственном плане. Сигма же ни с кем даже не мог посоветоваться, боясь раскрываться перед людьми: правая рука бы посоветовал ему «развести» тебя на одну ночь, и в тот момент Сигма задумался, а правильный ли человек выполняет роль его бесценного помощника; Гоголь предложил бы настолько садистические идеи по лишению конечностей и воли к жизни, что в горле Сигмы появился бы несбиваемый водой ком неприятной рвоты; Достоевский бы посоветовал ему запереть тебя в Казино и лишить всех контактов с окружающим миром, что сопровождалось бы убийством всей семьи, если та существовала. Сигма, в силу своего плохого понимания человеческой сущности и глубокой чувственности, не хотел причинять тебе боли как моральнойя так и физической, не находя в подобных действиях и капли смеха, потому предпочел придерживаться своего изначального плана, составленного из выведанных им твоих предпочтений, а со своим возбуждением от странных фантазий справляться самостоятельно: он не рассчитывал на то, что ты согласишься задержаться в его кабинете подольше чисто из деловых целей, как он бы тебе объяснил твое появление в просторном помещении, охраняемое по всему периметру и не допускавшее на свою территорию никого, кроме вас двоих; и он уж точно не смог бы объяснить блуждающие по твоему телу руки, пока твои собственные будут скованы преступными наручниками у изголовья его президенсткого кресла.

     Сигма вводил тебя своим поведением в ступор: за прошедший месяц он ни разу не попросил у тебя чего-либо интимного, отдавая деньги лишь за разговоры с тобою, в которых ненавязчиво спрашивал о твоих вкусах, занятиях и взглядах на идеальное свидание — ты уверовала в то, что такой приятный парень хочет именно ради тебя поступиться некоторыми принципами: все же, приглашать такую девушку на обычную встречу в глазах общества омерзительно: и угодить больному сознанию, давно подвергающемуся шторму пошлых предложений. Вскоре управляющий просил тебя оставлять камеру включенной, пока ты отходишь ко сну и погружаешься во мрак познания: камера обязательно должна была охватывать все твое тело, и Сигме было неважно, в чем ты одета — даже пребывай ты нагой, его бы удовлетворило все. Ты без каких-либо вопросов согласилась на оказание необычной для твоей практики услуги, потому что давно была наслышана о сомнофилии, хотя никогда не сталкивалась с нею лицом к лицу; однако Сигма мечтал о далеко не пошлых сценариях — оставляя экран ноутбука перед своим лицом, когда он давно уже сменил строгий костюм на уютную шелковую пижаму, мужчина мечтао о том, что вы разделяете дорогой для него из-за редкости сон вместе; ему хотелось поглубже зарыться между твоей плечевой костью и челюстью, дабы слышать над головой небольшое сопение, вызванное сезонной аллергией, а профилем ощущать небольшие колебания кожи, вызванные переизбытком тепла от соприкосновения двух неподвижных тел. Ранее Сигма никогда не делил с кем-то постель, даже с Николаем, который так и напрашивался ощутить спиною приятную мягкость, но Господин всегда прогонял его, обещая больше никогда не пускать на порог Небесного Казино — конечно, к его пререканиям никто не прислушивался; и именно из-за того, что в такие редкие часы Сигма всегда был одинок, для него сначала казалось дикостью пустить кого-то в свою обитель, но, ненадолго прикрывая веки, он не мог не изнывать от глубокой тоски отсутствия твоего тела под боком. Он расчитывал поразить тебя роскошью, которая даже для твоих доходов была несусветной: как сказал ему однажды Сецу, любивший проводить не особо разбирающемуся в любовных делах Господину лекции о взаимоотношениях, все девушки любили то, что блестело, и бросались на то, что выглядело подороже — и Сигма надеялся, что его кровать заманит тебя теми самыми блеском и дороговизной, потому как незадолго до твоего приезда, о котором он запросил лично у твоего менеджера, поразив того своей персоной: конечно, он не встречался с ним лично, но при одном взгляде на бейджик сотрудника у менеджера перед глазами появились бугалтерские счеты: Сигма успел обустроить все так, чтобы каждая деталь интерьера не только самого здания, но и его личного охраняемого мира пестрела рисующимися ценниками: новая кровать была выполнена из дорогого красного дуба, лакированная и укрытая редкими сатиновыми простынями; каждое панорамное окно отблескивало даже в темноте, вычищенное до блеска и открывающее вид на переполненное звездами небо; мраморный пол отражал звонкий стук каблуков при каждом неосторожном шаге, будто вот-то рассыпался бы мелкими осколками под элегантными мужскими ногами; шкаф тянулся во всю прилегающую стену и при каждом его открытии любого, даже самого богатого человека, мог поразить исходящий от комплектов одежды свет.

    ♡ Ты перевернулась по площади всей кровати, запрокидывая назад непослушные волосы, которые Сигма мечтал трогать часми, и поправив немного съехавшую шубу с перьями, которую Сигма передал тебе через своих людей, сказав, что это подарок на приближающееся Рождество, до которого было еще по крайней мере два месяца: ты не могла не восхищаться дорогими подарками искренне, потому что выполнены они были с душой и по всем твоим предпочтениям, и ты давно не удивлялась состоянию своего покровителя, потому как еще с той самой фишки стала относить его к ВИП-посетителям самого популярного в Японии казино. Сигма в глубине души благодарил свою правую руку, потому как следование принципу «блестяще и богато» открывало ему новые возможности для изучения твоих тела и души.

   — Сигма-сама! — воскликнула ты, так как Сигма молчал уже довольно долго, засмотревшись на открытую ключицу, а ты начала думать, что теряешь его дорогостоящее внимание своим скучным видом, который ему был интереснее любой побрякушки. Поборовшись языком с леденцом, на котором осталась небольшая полоска твоей слюны, тянущаяся от зубов до деревянной палочки и привлекшая внимание Сигмы, который захотел прикоснуться к нему тоже, ты завела старую тему по поводу его давнешнего предложения. — Так что там с неформальной встречей? Не подумайте, я не навязываюсь, но...

   — Но хочешь увидеть Небесное Казино, — закончил за тебя Президент, на что ты активно закивала головой, перебирая ногами, все еще лежа на животе и открывая неприличный обзор между грудей. — Я покажу его тебе, но при своих опреденных условиях. О них ты узнаешь позже через сотрудников.

   — Не знала, что у ВИП-клиентов есть свои сотрудники.

     Сигма улыбнулся, начиная представлять твои шок и благоговения, когда ты узнаешь всю необъятную правду.

   — Я не клиент.

     Ты изобразила из себя не понимающую девочку, в то же время активно сопоставляя все его слова до того и пытаясь предположить, кем он может являться. Даже самые состоятельные сотрудники не имели права держать при себе подопечных, значит он мог быть только...

     ♡ Список поставленных им условий был довольно странен:

    1. Сначала личная встреча, на следующую ночь — показ всего Казино в самый разгар его жизни (личная комната на пятом или шестом, по выбору, этаже предоставляется).

   И тебе незачем было знать, что весь пятый и шестой этажи находились в личном управлении Сигмы, являясь чуть ли не его личным пентхаусом.
  
    2. Сопровеждение в личную комнату Управителя с закрытыми темной тканью глазами.

   3. Прибытие в том виде, в каком запросит о том Управитель.

    И как только ты увидела, какой наряд для тебя подобрал остающийся загадкой Сигма, ты уже перестала думать о нем как об относительно невинном мужчине: черное платье напоминало скорее прозрачный тюль, который всеми своими витками не прикрывал и участка твоей кожи, делая тебя похожей на обтянутый пленкой старый предмет: под просвечивающей тканью была видна каждая косточка и все нижнее белье, которое своим ярко-красным цветом — а Сигма возжелал только такой оттенок — выбивалось из общей композиции, делая тебя падшей низшей, а не высшей категории.

  4. Сохрание молчания до того момента, пока Управитель не запросит начать беседу или ответить на его вопросы.

     В полете над разрывающими небо небоскребами ночных японских городов ты узнала много интересных подробностей, каких была недозволена слышать, от мужчины средних лет, расположившимся рядом с тобою: как ты узнала позже, им был Сецу, правая рука Сигмы, бесприкословно следующий всем его планам и прекрасно знавший твою дальнейшую судьбу. Он поведал и о глубинных чертах характера клиента, которые ты увидела еще в самом начале вашего долгого общения, и о всех его предпочтениях в видении дел, до которых у тебя не проявлялось и малейшего интереса — ты выполняла роль развлечения, а не финансвого ассистента, — и о том, что до твоего появления Сигма никогда не запрашивал к себе какую-либо из девушек, и, как сказал Сецу, ты полностью покорила бесстратсное сердце его молчаливого робкого Босса, если называть Сигму на американский манер. Тебе данный тип характера казался очень странным: зачастую к тебе приходили мужчины, уставшие от жен и рутины, либо мужчины, перепробовавшие уже все и ищущие острых ощущений; от осознания, что встретиться тебе нужно будет с таким развратным девственником, как ты предполагала, ты еле сдержала легкий смешок.

     На секунду ты даже подумала, что тебя похитили и будут держать в заложниках, а Небесного Казино никогда не существовало для твоего оскверненного тела, потому что вели тебя с закрытыми глазами очень долго и какими-то обходными путями, потому что не встретили вы ни одного из посетителей, а по имевшимся у тебя данным Казино работало беспрерывно: да и не хотелось тебе встретить случайного человека, выстаыляя ему напоказ все то, что дала природа без единого хирургического вмешательства — одно дело развлекать тех, кто пришел за развратом намеренно, а другое — выставить себя извращенной дурой на глазах толпы, ставши посмешищем. Как только Сецу отпустил твою руку, видимо, доведя до комнаты управленца, он двумя руками раскрыл тяжелые двери, чуть ли не впихивая тебя внутрь насильно, резко поменяв прежний благожелательный настрой; как только ты опустилась на пол, в панике пытаясь нащупать хоть что-то, кроме мрамора под ладонями, в этом огромном пространстве, двери тяжело закрылись, издавая щелчок замка. Ты была в опасной близости к истерике, ощутив себя загнанным в угол травоядным зверьком в кругу мясоедов, вставших в стойку, только чтобы разорвать твою запятнанную плоть; как только первая неровная злинка коснулась костяшек пальцев, ты почувствовала на щеке требовательное прикосновение аристократической мужской ладони, которую легко можно было бы спутать с женской рукой.

   — Боишься? — только услышав голос Сигмы, ты накрыла его руку своею, тут же отпуская страх: один тембр бархата мог унять твои тревоги.

    — Сигма-сама, я...

      На губы опустился палец, оповещая о том, что твое время издавать звуки еще не пришло; вспомнив четвертый пункт поставленных условий, которые больше прдходили для какого-нибудь заключенного, ты опустила взгляд, сокрытый тканью, в пол, через немного просвечивающий материал силясь увидеть хотя бы силуэт клиента; но комната освещалась лишь свечами, и в таком свете сложно было увидеть даже свои руки, одетые во вдовьи перчатки. Сигма поднял тебя и проводил до кровати: ты намерилась сбежать, но твое доверие Сигме пересилило множественные подозрения о не просто беседе: усадив и сняв высокие туфли, успевшие натереть ноги за полчаса ходьбы по зданию, где приходилось то подниматься, то опускаться, потому как лифтом воспользоваться вы и Сецу не могли из-за огромной возможности быть пойманными. Как только Сигма уложил тебя на кровать, ты тут же постаралась забрыкаться, боясь дальнейшего исхода событий: но мужчина немного шлепнул тебя по резвой руке, приближавшейся к его лицу, и сполз с кровати, присаживаясь в кресло напротив твоего лица, строго наказав тебе не двигаться.

   — Итак, меня зовут Сигма, и, как мне известно, последние полгода я был твоим самым близким клиентом. — Он ожидал от тебя ответа, но из-за пересохших в один миг губ ты лишь кивнула, подминая под себя руку. — Замечательно. — Даже если ты видила теперь только его силуэт, освещаемый неровным контуром желтовато-красного тона, могла представить проскочившую на его лице улыбку, появлявшуюся при каждом вашем близком общении. — С того момента, когда ты вступила на территорию Казино, у тебя есть два варианиа будущего: первый — ты остаешься со мной и перечеркиваешь свое прошлое, второй — ты возвращаешься к прежней жизни, но уже без моего участия.

     Конечно, такой выбор был жестким: но Сигма не мог позволить тебе показываться перед другими мужчинами так, как хотел видеть тебя сам, потому как давно считал, что между вами сложились романтические отношения, о которых ты сама никогда не подозревала, считая его просто честным и одиноким человеком. Не сказать, что у тебя был особый выбор: если Сигма предложил остаться с ним, ты догадалась, что завуалированно это означало более близкие сношения, а значит более лучшую жизнь чем та, где тебе приходилось изматывать себя до конвульсий, лишь бы угодить грешным взглядам неприятных как внутри, так и снаружи, а принцип «блестяще и дорого» в сложении твоей будущей судьбв привлекал тебя во много раз более, чем принцип «унижение и безволие».

      ♡ Если бы Гоголь получил доступ ко второй комнате Сигмы, куда не имел права зайти никто, кроме него, мужчина бы засомневался в адекватности своего коллеги, который среди всей их компании представал самым разумным по общественным меркам: строгий, принципиальный, с четкой структурой ведения жизни и бизнеса, обладающий несметными богатствами, но, как оказалось, с одной огромной зависимостью. Еще до твоего прибытия Сигма успел перенести некоторые сокровенные пожитки в комнату, располагающуюся этажом ниже, который точно также был в его личном управлении: на стенах висели множество твоих фотографий, которые он успевал сделать во время твоих личных трансляций, в ящиках хранилась вся одежда, в которой ты проводила ему личные ауденции и которую он так норовился с тебя снять, и иногда даже она не подвергалась стирке, оставляя на себе запах твоих духов, на столах в хаотичном порядке лежали бумаги, на которых Сигма делал каждую пометку о твоем поведении, предпочтениях, типажах и обязательно прибавлял свои мысли, которые нередко выходили за рамки допустимого приличия.

    Любимым занятием Сигмы для снятия накопившегося за день тяжелой работы стресса стало наблюдение: он интерпитировал тебе это в качестве проявления безмерной заботы и беспокойства о твоем состоянии при нахождении в придуманном им раю, однако на самом деле, заглядываю глубже под строгий костюм, можно разглядеть затаившеесяе семя вожделения — Сигма нашел себя в виде тихого наблюдателя, которому требовалось лишь посматривать за твоей жизнью и представлять различные сценарии при его нахождении с тобою в одной комнате, которые он так боялся воплотить в жизнь, получив твое ярое сопротивление: все же, оставшаяся часть его разума подсказывала, что никакому живому человеку не будет в сласть оказаться запертым в стенах неродного здания, чувствуя на себя постоянные взгляды, как будто он является цирковым животным для развлечения презрительных глаз богатых «шишек». Но Сигма не желал показывать тебя кому-либо другому в остальном бриллиантовом свете, и ограничил твое общение лишь им самим и изредка Сецу, который, давно показавший свою натуру, не имел права смотреть на тебя: каждый раз, как только помощник должен был оказать тебе какую-либо услугу, он смотрел в пол, не поднимая головы и пресмыкаясь: ты нередко заявляла, что при взгляде на мужское подчинение у тебя возникают дискомфортные чувства, но Сигма успокаивал тебя тем, что к тебе может быть дозволено только такое королевское отношение; внутренне он радовался тому, что ты не жалуешь мужское подчинение.

      ♡ Сигма впервые разрешил тебе пройтись по Небесному Казино, конечно же, вдали от чужих глаз: спустя несколько недель нахождения только на двух принадлежащих ему этажах, в которых не было ни единой живой души, кроме молчаливых сотрудников со словно отрезанными языками, ты радовалась возможности увидеть остальную роскошь богатейшей в Японии кампании — и все равно подобное заточение для удовлетворения фетишей управленца было лучше остальной части твоей жизни. Перед входом в кабинет Сецу откланялся, оставаясь снаружи и молниеносно закрывая за тобою металлические двери, растянувшиеся от высокого потолку к самому лакированному полу: кроме тебя и сидящего в кресле у окна Сигмы никого в кабинете не было.

      За все это время ты ни разу не заподозрила Сигму в вуайеризме: конечно, ты чувствовала за собою наблюдение, но и так преисполненная недовольством от принужденного заключения смахивала все на резкую смену обстановки и дискомфорт от коротания времени в стенах золотой клетки, преподносящуюся тебе как спасение от жестокости мира за белоснежными стенами Казино; иногда ты начинала «играть» с собою, пытаясь вернуться к тем ощущениям, какие испытывала во время удовлетворения плотских желаний мерзких животных — это не особо помогало, но вырабатывало хоть какой-то дофамин, недостающего в скучно проведенных днях; а Сигма не мог оторвать глаз, когда отвлекался от работы и погружался в темные углы своего сознания, даже не желая присоединиться — ему достаточно было смотреть. Ты застыла в оцепении, не зная, за что ухватиться бегающими глазками: то ли за его напряженную фигуру, пытающуюся навести буйный язык на разговор, то ли на зашторенные панорамные окна, ставшие привычными в твоей обители, то ли за богатое убранство, ослепляющее глаза, видевшие до того только нескончаемую бедность.

    — Садись, — сказал Сигма, похлопав по рабочему столу. Ты же оглянулась на камеры, какими был увешан весь его кабинет и которые были направлены именно на эту часть комнаты. — Я их выключил.

     Помявшись на месте и не найдя нужных слов для отказа, ты наскоро подошла к столу, перекидывая ноги в направлении Сигмы, который начинал дышать учащенно и смущенно, сам не понимая посыла своих действий. Однажды Гоголь посоветовал ему просто «промыть тебе мозги», дабы ты видела только в Сигме того, кто может дать недостающую сердцу любовь: но Сигма обладал большим чувством вины, которое сам же навязывал себе за любое действие, выходящее за рамки общественной нормы, потому даже приказной тон изобразить ему было сложно: даже если ты и слышала его неуверенность, то никогда на то не указывала, понимая возможности управленца и его связи, с помощью которых он легко скроет убийство падшей девушки в пространстве нескончаемого Казино, в отдаленной комнате которого никто и никогда не найдет разложившееся тело. Президент уложил свои ухоженные ладони на твои колени, круговыми движениями поглаживая их и будто пытаясь успокоить не тебя, а в первую очередь себя: никогда он еще не заходил так далеко в обращении с кем-либо, и тебя же решил не трогать до определенного момента, час которого настал в эту самую минуту. Ты носила только то, что желал видеть на тебя сам Сигма: развратные ночные халаты, не закрывающие ровным счетом ничего, просвечивающие платья, открывавшие прекрасный обзор на твои половые признаки, или одно лишь нижнее белье, выполненное по предпочтениям и заказу Господина Управляющего. Его палец приближался все ближе к половым губам, и ты с легкостью, если бы не испытывала животный страх, могла бы заметить небольшую каплю пота, стекающую с самой вершины его разгоряченной головы.

   — Ублажи себя сама.

     Тебе потребовалось несколько секунд, чтобы обработать информацию, произнесенную им со странным смущением: одно дело было наблюдать за тобою по другую сторону экрана, а совсем другое — просить о чем-то лицом к лицу. Ты уже готовала была сжать колени обратно, но была остановлена на удивление сильной хваткой Сигмы.

   — Но...

  — Ты занимаешься этим, я же видел. — Кажется, он собирался тобою манипулировать, то ли вызвав жалость, то ли вызвав страх: но обладая довольно миловидной для конвенциальных стандартов внешностью, Сигма смешивал в тебе эти два чувства, которые попеременно лидировали то одно, то другое. Ты поняла: он следил за всеми твоими действиями — как ты «играла» собственными руками, переодевалась по его приказу, принимала душ в дорогой ванне, смывая с себя грязные прикосновения, зачитывалась книгой и не замечала, как лямка нижнего белья спускается все ниже, потому как часто ты принимала неудобные позы, погружаясь в выдуманные миры, где обретала незримое в реальной жизни счастье. — Я не приму участия, пока ты сама того не попросишь. — Ты хотела заметить: «...или не будешь о том умолять, сидя на моих коленях». Твой взгляд опустился чуть ниже его макушки, и ты прекрасно смогла разглядеть, что дорогие брюки были приспущены, а ремень лежал рядом с тобою сложенный пополам. — Дай мне лишь...посмотреть.

  Рампо

   ♡ Определенно тот тип людей, который при любом упоминании половых отношений будет морщить нос и высовывать язык, показывая все отвращение к данной теме, хотя сам давно является человеком взрослым, с определенными потребностями: возможно, он устраивал цирк лишь потому, что у него никогда не клеились отношения с людьми в целом, и уж о девушках лучше промолчать. Эдогава сам будто остался вечным ребенком, заинтересованным лишь в поедании сладостей и разоблачении преступлений, многие из которых ему уже наскучивали, так как шли по одному и тому же сценарию, и в конце концов он выходил победителем из любой ситуации, изредка лишь получая похвалу от Фукудзавы — какое пренебрежение Великим Детективом! Однако в глубине души Рампо все равно хотел любви в любом ее проявлении; и людуса, и филии: и темными вечерами, когда его постигала причущая гениям бессоница, он не мог на несколько часов не задуматься, станет ли он счастливым в привычном человеческом понимании и обретет ли когда-то того, кто станет не только его товарищем, но и любовью всей жизни; от подобных наваждений Рампо раздраженно цыкал и зарывался носом в подушку, прокручивая в голове сценарии возможных будущих преступлений, продумывая различные методы устроить из них шоу в хвальбу о себе. Дазай нередко поддразнивал Великого, указывая кивками головы на проходящих мимо девушек, пока они проводили свободное от работы время: не сказать, что они в принципе занимались своей работой: в небольших кафе, какими была усеяна вся малонаселенная Йокогама. Рампо увлекался ими лишь на миг, тут же определяя тип предстающих девушек и их сущность: все они для него были скучны и неинтересны, не имея под собой никакой глубокой философии, а Дазай лишь смеялся, говоря, что Эдогава слишком серьезно относится к выбору краткосрочной партнерши — но Рампо хотел долгосрочную и вечную.

       Над входом в детективный кабинет раздался висящий сверху колокольчик, оповещая о приходе нового пострадавшего: но в проеме показалась высокая скрюченная фигура, которая могла принадлежать только пожизненному писателю, всегда робкому и стесненяющуюмуся показать на людях, даже если целью его пребывания был близкий друг и вечный соперник. Рампо с небольшой ленью вскочил с насиженного стула, локтем задевая бумаги, к которым даже не притронулся за понедельник и вторник, зато подхватил с собою пакет американского печенья, к которому с недавнего времени пристрастился, обожая выедать из него шоколадные крошки, и повел Аллана за собою в отдаленную часть кабинета, где за ширмами скрывались небольшие зоны для опроса посетителей, пришедших с новой бедой. Когда на стол между ними опустился объемный том, содержащий не менее тысячи страниц рукописного текста, в некоторых местах с отпечатками енотьих лапок, Эдогава даже не повел и бровью, не обращая никакого внимания на принесенную загадку.

   — Рампо, я добавил некоторые...интересные моменты, — на этих словах Эдгар покрылся горящим румянцем, подбадриваемый хвостом Карла, который умостился на его макушке, — которые уж точно вам понравятся! Мне об этом сказал Дазай-кун, и я не мог проигнорировать просьбу такого проникновенного человека.

      Только заслышав о Дазае, Рампо тут же сморщился: прекрасно зная предпочтения Осаму в литературе, Эдогава тут же пришел к мысли, что такого обилия интимных подробностей не увидит более никогда в жизни и испытает на себе все виды сексуальных извращений, какие только мог выдать дазаевский мозг. Но тут же на его лице прояснилась улыбка: как может такой человек, как Эдгар, стесняющийся увидеть собственные сокровенности написать что-то с прямым сексуальным подтекстом? Уверенный в своей правоте о том, что ничего кроме немного оголенных тел Эдогава в романе не увидит, он без страха уложил руку на развернутую страницу, погружаясь в выдуманный мир.

     Как же ошибался Эдогава: и он сам поражался внезапной осечке!: в тот момент, когда рассуждал о способности По к пониманию человеческих потребностей; однако Рампо полностью убедился в популярной фразе о том, что «в тихом омуте черти водятся». Выбранный По сеттинг совсем не подходил под его типичные истории: скорее окружение было схоже с Древним Римом, блистая белыми камеными коллонами и чистыми купальнями, в которые его пытались затащить скопившиеся в храме богини Афины девицы: Рампо на то раздраженно отмахивался, пытаясь избежать ненужного женского внимания и поймать загадочного демона-убийцу, которым в итоге оказался настоятель храма. Однако суть в другом — его труднодоступное привлекла девушка, отличающаяся от своих «соплеменниц» и не пытавшаяся заполучить внимание Эдогавы, облаченного в белую непрочную материю, с первых секунд; она подлавливала его в темных уголках длинных коридоров, вдали от посторонних глаз, совсем не стесняясь открытых грудей и области между бедер; Эдогава восклицал и в возмушении сбегал, чувствуя, что-то в нем поднимается к плотскому желанию.

   — А знаешь, □ написана с реальной девушки, — заявил Дазай, норовившейся ухватить кусочек от пирожного Эдогавы, когда тот погружался в глубокие размышления об открытом животе несуществовавшей, как ему думалось ранее, девушки. — Одна барышня, с которой и списана □, за небольшую сумму денег пришлет тебе фотографии того, что в реальной жизни ты даже и краем глаза не увидишь!

   — Оно мне и не надо!

     Как только Дазай хотел ответить пометкой о его несносном характере, тут же был заткнут кусочком пирожного, которое Рампо всунул в его рот только для того, чтобы тот помолчал. Но Осаму, прожевав сладость, за которую не хотел платить и йены, все равно продолжил:

  — Если хочешь увидеть, приходи ко мне вечером в комнату. Обещаю обеспечить полное уединение и взять с тебя только половину тех денег, которых она требует за трансляцию.

       Эдогава возмущенно насупился:

   — И не собираюсь об этом думать.

    ♡ Но Эдогава пришел даже на десять минут раньше: благо, он не успел затеряться между этажами выделенного Агенству общежития близ детективного офиса. Дазай с радостью встретил коллегу, все продолжая лепетать о таких пошлостях, от которых Эдогава закрывал уши, пронося в голове мысли об убийствах, дабы хоть немного отвлечься от бреда суицидального человека: и в этих мыслях даже возникали образы кряхтящего Осаму. Вскоре Дазай удалился, давая Эдогаве напутствие о том, чтобы тот не запачкал ему футон не только сладостями, но и определенной белкой жидкостью, конечно же сливочным молоком, а также оповещая о том, что предоставляет свое жилище в полное владение Рампо, желая не появиться до завтрашнего полудня, напившись в каком-нибудь захолустном баре. Не сказать, что Эдогава и Осаму являлись друзьями, но бывший мафиози не мог смотреть на тоску взрослого мужчины, который был даже старше него самого и который ни разу не бывал с девушкой наедине: все же, как бы не был умен и велик Рампо, его несносный ребяческий характер давал о себе знать, а напусканное отвращение к сексу не приводило к успеху среди женского пола; для Дазая, который опробовал мир сексуальных наслаждений довольно рано, было огромным упущением в двадцать шесть лет являться нецелованным девственником — говоря о небольшой тайне, Дазай в особо веселые моменты даже вспоминал об этом, разрываясь смехом еще больше от собственных представлений того, как же неумел Рампо в постели, если он хоть каплю разбирается в подобной теме.

     Распластавшись на не особо мягком футоне, застеленным наскоро и лишь бы не выдавать себя особой неряхой перед лицом коллеги, также не отличавшегося перфекционизмом, Рампо даже собирался не смотреть в экран довольно дорого ноутбука, находя альтернативу в том, чтобы съесть все принесенные им сладости, а также найти какие-нибудь в квартире Дазая и спокойно заснуть: но мысли о том, что девушка из книги, пробудившая в нем животное возбуждение, не давали ему отвлечься от рассматривания полоски прогрузки сайта, посещаемого Дазаем так часто для удовлетворения эрекции, что его иконка даже появилась на рабочем столе, как особо важное место.

     Для Рампо все происходящее казалось нелепым, но очень завлекающим цирком: ты обращалась ко всем собравшимся «папочка», и Рампо даже не понимал, что заводящего может быть в подобном отношении к стоящему выше по статусу: ему бы более прельщало обращение, закрепившееся за ним при помощи его собственных усилий, но Эдогава, конечно же, этого никогда не признает; а за определенную сумму ты готова была засунуть в себя все, что предлагал клиент — и чаще эта сумма увеличивалась лично заказчиками только из-за твоей загадочной ауры, потому как ты ни разу за все время существования твоей личности в данном месте не сняла маски, покрывающей всю верхнюю половину лица, но не скрывавшая губ, между которыми почти всегда находилась клубничная конфета, вырабатывая из тебя целый поток сладкой слюны; когда Рампо во время просмотра уплетал сладости за тобою, он все никак не мог отделаться от чувства, что соприкасается с тобой губами — видимо, на то и был твой рассчет в отношении нерасторопных мужчин, готовых ради одного только вида твоего розоватого языка потратить все оставшиеся у них накопления. Дазай не предупреждал Рампо о том, что он увидит столько разнообразия: конечно, мужчина упомянул о том, что ему откроется недоступное в реальной жизни и о том, что ты являлась его любимицей среди многих, потому как совершенно не стеснялась — но Эдогава не смотрел даже порно, считая его неинтересным, без захватывающего сюжета, потому был в высшем пике возможного удивления.

    ♡ Эдогава, как бы сильна не была присущая ему Дедукция, не смог даже вычислить твоей настоящей личности: каждая найденная девушка совершенно не подходила под твой типаж и не отличалась умственными способностями, которые заметил в тебе Рампо, потому как за очередным просмото уловил на полке сборник его любимых детективных историй, кульминацию которых знал с самого начала, но все равно погружался в чтение с головою; по его мнению, увлекаться подобным могли только люди сведующие и обладающие таким же, как у него, определенным складом ума. Рампо был молчалив и, как бы он не хотел того признавать, застенчив; в некоторые моменты он даже с отвращением отворачивался, потому что никогда не рассчитывал вблизи увидеть столь интимные подробности противоположного пола; конечно, когда он был моложе и в нем бушевали гормоны, Эдогава иногда брал у соседских мальчишек сборники журналов, в которых показывались и женские, и мужские половые признаки во всей красе: но Рампо со смущением закрывал глянцевые обложки и уже ближе к двадцати годам, погруженный в работу детектива, вспоминал об этом лишь редкими ночами, тут же давая самому себе щелбан. Ноги Эдогавы смыкались вместе при каждом твоем громком стоне, и он поражался тому, что они даже не были наигранными: кажется, тебе и вправду было приятно, когда за тобою наблюдали сотни сальных глаз, отдающие последние средства к существованию, чтобы увидеть типичную картину, которую разбавляли только твои вскрики, иногда вызванные слишком сильным оргазмом; природная смазка, из тебя вытекающая, была похожа на расстаявшую карамель, и после этого Эдогава не смог спокойно ее употреблять, возвращаясь в воспоминания и чувствуя неимоверное возбуждение под кожаным ремнем.

     Открыв возможность личного общения с тобою и получения эксклюзивного контента только по его требованиям, которых у Рампо было не мало: он желал увидеть все в точности так же, как он себе представлял данные картины: Эдогава все-таки признал свою беспомощность и невозможность к нормальной жизни, осмелившись связаться с твоим менеджером на платформе, перенаправившим его на твой рабочий контакт — даже по этому рабочему контакту невозможно было вычислить нужную информацию, потому как свою личность ты скрывала на уровне государственной тайны, и у Рампо закрадывались подозрения, что ты можешь встать в один ряд с ним в умственных способностях. Тебе он не понравился: какую бы милую персону ты из себя не строила, ты злорадски радовалась тому, что не приходилось общаться с данным человеком лицом к лицу или хотя бы по голосовому звонку — он был настолько высокомерен, что часто выводил тебя из себя, и ты хотела полностью отказаться от выполнения его «хотелок», но представляя утраченные йены и гнев менеджера, а после исключение с платформы, тебе приходилось терпеть, не выражая в своих сообщениях пассивную агрессию. Часто чат с тобою становился для многих не только способом ведения виртуального секса, но и как будто бы станцией поддержки: чуть ли не в каждый оплаченный час твоего времени ты получала задушевные выговаривания о несправедливости сложившейся жизни, в которую многие клиенты загоняли себя сами, или «нытье», как ты называла данный тип сообщений, потому что многие из пишущих тебе людей даже не понимали, что сами виноваты в своих бедах, а их мечты просто нереальны в осуществлении: ты являлась реалистом и смотрела на жизнь трезво, потому тебе намного важнее было просто пожалеть песиков, чем с ними ссориться, теряя обещанные высокие доходы.

    «□-чан, назови меня гениальным!!»

     Это самая частая причина, по которой Рампо платил за переписку с тобою: он желал услышать сладкий женский голос, который будет поклоняться его гениальности и смышленности, конечно, без знания его настоящей профессии, под который он будет представлять, будто ты, сидя на футоне, перебираешь его непослушные каштановые волосы и не можешь сдержать восхищения от недавно раскрытого им преступления, утверждаясь в том, что твой любимый — настоящий Великий Детектив. Ты в ту же минуту без вопросов записала ему голосовое сообщение, в котором не упустила попытку легкого флирта, намекая на некоторое возбужденное состояние, вызванное его умственными способностями и неординарной личностью. Ты давно прознала, что Эдогаву это заводит до той степени, что он готов доплатить только за то, чтобы ты пересказала ему какой-нибудь сюжет детективной истории, в котором главными участниками событий становитесь вы, и в развязке которой ты вознаграждаешь его своим телом в тесной кладовой здания со свершенным в нем преступлением; к счастью для Рампо, его предположения не были ошибочны, и ты точно также обожала детективы — это становилось вашей самой частой темой для разговора.

                  «Детектив-сама, вы же посетите завтрашнюю трансляцию?
( =＾ω＾)»

«Как же я могу забыть о □-чан? Ради тебя оставлю некоторым преступникам время скрыться от правосудия».
      
     Ты давно поняла, что Детектив-сама, потому как на тот момент ты его настоящего имени не знала, работал в правоохранительных органах: впрочем, среди твоих клиентов, помимо неудовлетворенных жизнью хикк, были и представители силовых структур, не нашедшие счастья в реальной жизни и не желавшие портить свою репутацию сношениями с проститутками или дорогими гейшами; но ты не подозревала о настоящей роли Детектива в вашем мире, потому что хоть и жила в Осаке, но влияние Рампо, как прославленного детектива, распространялось на всю Японию. Ты, конечно, иногда от скуки пыталась выяснить настоящие личности своих клиентов-покровителей, но именно личина Детектива-самы оставалась для тебя непроглядной загадкой: нахальный, высокомерный и требовательный, он подходил к образу Эдогавы Рампо, о котором ты мельком слышала из новостных передач, но никогда не придавала ему большого значения, считая большим ребенком; да и ты не могла поверить в то, что знаменитый на всю Японию человек увлечется рассматриванием женского тела во всех непристойных подробностях.

     ♡ Особым пристрастием Рампо являлся фуд-фетиш, и тебе думалось, что только едой он и был озабочен: чуть ли не ежедневно тебе приходилось покупать то количество сладостей, с которым ты в одиночку не справлялась и часто приходилось либо выкидывать его, либо раздавать соседям, которые начинали странно на тебя поглядывать: узнай об этом Эдогава, он бы обязательно пришел в неимоверное расстройство, выдвигая свою кадидатуру в качестве поедателя превышающего нормы количества сахара. Ты должна была обливаться медом или карамелью, обязательно размазывая терпкую субстанцию по всему телу и после облизывать слипшиеся пальцы; лежать нагая, обложенная конфетами и леденцами: нередко ты переснимала данное по сто раз, находя в своем положении только повод для смеха, в то время как Эдогава находил в том причину для ласки вставшего члена. Ты сама признавала популярное мнение своих давно ушедших из твоей жизни друзей о том, что была ведома жаждой легких денег, потому как непосильным трудом не могла прокормить себя, даже живя на окраине Осаки: твое детство не было пресыщено не то что богатством, а даже умеренным достатком, и у тебя не было возможности даже получить следущее после школы образование, потому что исходя из твоего финансового положения ты не могла позволить себе и худший японский университет — а ты, в отличие от семьи, тянулась к знаниям как будто бы с самого своего рождения, потому решила пойти наперекор судьбе и доказать, что ты достойна плода познания: однако если жажда легких денег подразумевала под собою обливание карамелью и медом, который постоянно затекал в выемку пупка, пробирая до костей, то ты уже готова была отказаться от своей беспросветной карьеры, ведущей в никуда: благо, ты додумалась спрашивать с Детектива-самы деньги за потраченную тобой еду, потому что расходы на нее многократно превышали твои месячные доходы.

     Даже находясь в Агенстве и по сути обязанный выполнять и бумажную волокиту в том числе, Эдогава никак не мог сосредоточиться, и даже его пристрастие в виде сладкого не помогало отвлечься от постоянных влажных фантазий; он корил Дазая в том числе, потому что именно из-за него он прознал о существовании и тебя, и такого явления в целом смысле. Возможно, не зацепись его взгляд за томик детективных историй, Рампо не продвинулся бы далее одного просмотра — но теперь твоя исключительная неосторожность стала двигателем для его внутреннего похабства, в каком виновато было твое довольно привлекательное тело, подходящее под все необширные предпочтения Эдогавы; намного больше он хотел завести с тобою интеллектуальную беседу, надеясь сделать из тебя свою «подушку для слез» и обрести не только милую любовницу, но и верную подругу.

      Также отдельным довольно странным фетишем Рампо, проявившемся у него только спустя некоторое время вашего недообщения, можно было бы выделить облизывание ушей: вновь просматривая ленты интернет-магазинов в поисках различных недорогих безделушек, детектив случайным образом наткнулся на профессиональный микрофон, чаще всего используемый для совершенно других звуков — но как только его голову посетила мысль о твоем проникающим в его ушное отверстие язык, все еще перемазанный сливочным кремом, Эдогава не смог сдержать импульсивности и потратил довольно большую сумму денег, отложенную на пропитание. Ты долго «ломалась», не желая говорить ему своего адреса, хотя уже успела проболтаться о видах в Осаке; только после долгих разговоров с менеджером и обещаний обеспечения твоей полной личной безопасности, ты отправила ему довольно далекие от твоего дома координаты, которые все равно сужали радиус поиска до небольшой окраины поселения. Распаковав посылку и не найдя там ничего, что отсылало бы на ее отправителя, ты покрутила в руках довольно тяжелый высокотехнологичный микрофон, не понимая, зачем вообще согласилась на эту затею: но Рампо пообещал доплатить, когда ты опробуешь необычное развлечение в первый раз, потому ты с натяжкой согласилась, долго разбираясь с тем, как вообще должна себя вести. Но как только кнопка записи включилась, ты тут же вошла в привычное амплуа, двигая языком и давая Рампо услышать каждую шершавую неровность языка в своих ушах; ему бы хотелось, чтобы ты сделала это вживую, сидя на расставленных в бока коленях, до того момента, пока вся мочка уха не сделается влажной.

      ♡ Детективное Агенство нередко обеспечивало помощь в особо важных делах за пределы Йокогамы, не так много лет назад обзаведшись настоящей популярностью в узких полицейских кругах; только услышав слово про Осаку, Рампо подскочил с диванчика, мигом подбегая к Директору и прыгая, запрокинув руку над головой, выдвигая свою столь важную кандидатуру: получив странные взгляды от коллег, Рампо все же был взять на дело, от чего на его лице появилось детская улыбка — теперь в потемках сознания строились варианты его планов в отношении твоей персоны: например он мог бы, поставив под опасность свою репутацию, сымитировать нападение на твою хрупкую фигурку, а потом в неожиданный момент спасти от пресупников — тогда бы ты точно в него влюбилась!; или он мог бы, например, сам ворваться в твою квартиру, обустроив там свое жилище и жестоко обозначая то, что отныне является твоии возлюбленным — но тогда ты точно его прогонешь! И таким образом, в голове Эдогавы проносилось множество несвязанных между собою сцен, которые все больше и больше распаляли и без того одурманенное сознание; Дазай же, являясь постоянным смотрителем твоих трансляций, которого ты даже успела запомнить, хотя не общалась лично, прекрасно помнил о твоем местепроживания, однажды сказанным тобою вскольз на трансляции — и имея при себе этот факт, он сдерживал смех над воодушевленным Эдогавой, точно также вызвавшись на поимку преступника из другой префектуры: наблюдая за тандемом двух самых не работающих в Агенствн людей, которых Фукудзава назначил на данную миссию лично, и Директор, и Куникида сомневались в успехе предстоящего задания, потому что Дазай где-то загуляет, а Рампо, наоборот, потеряется. Но у них двоих была довольно схожая цель: у Эдогавы — влюбить тебя в себя и заполучить полностью, у Дазая — помешать планам Эдогавы и поднять его на смех от житейской скуки и нереализуемых мечт далеко не глупого детектива.

      — Я Великий Детектив, пришедший по твою душу!

      Ты повела взглядом от его берета на макушке до самых залакированных туфель, которые всегда носили детективы в типичных историях и фильмах.

   — Извините, но вы конченный.

    Ты прошла мимо, чуть не ударивши его кожаной сумкой. Этот странный парень, похожий больше на подростка, чем на сформированного мужчину, носящий странный наряд, походящий на винтаж, родом из девятнадцатого века, следовал за тобою уже чуть более пяти кварталов, вынуждая почувствовать что-то неладное: каждый раз доставая зеркало, якобы поправить прическу, ты замечала его силуэт в отражении и наполнялась настоящим вселленским страхом — все-таки не надо было быть такой откровенной со зрителями, многие из которых желали бы повидаться с тобою лично совсем не из благих целей; а Рампо прекрасно видел, что тебя напрягает его присутствие, и расстраивался, обиженно дуя налитые яблочной розовинкой губы.
  
   — Эй! — воскликнул «Великий Детектив» и вприпрыжку последовал за тобою, потому что ты стала единственной путеводной звездой в незнакомом месте: он проходил это место уже сотни раз за последнюю неделю, лишь бы запомнить хоть какую-то деталь окружения, но оставшись без тебя все равно терялся, в исступление кружась из стороны в сторону и набирая Дазая, который еле как пьяным языком мог объяснить ему несколько шагов вправо; миссия была выполнена еще в первые дни, и в честь такого блестящего дела Фукудзава разрешил гениальному дуэту задержаться чуть подольше, и это подольше стремительно приближалось к двум неделям, проведенным в Осаке. Оба детектива довольно быстро нашли себе занятие: Дазай коротал время в барах, еле держась до того момента, как увидит сокрушительное падение Великого; Рампо собирал на тебя вся существующую информацию, темными вечерами следуя за тобою до дома и представляя, что он рыцарь, который защищает тебя от похотливых животных, скрывавшихся в неосвещенных фонарями местах: потом этот рыцарь терялся, даже не имея возможности нормально заказать такси. — Вообще-то я...

   — Странный молодой человек, который все никак не может от меня отстать и понять, что он меня напрягает.

      Твоя личность полярно отличалась от выстроенной на экране: в реальной жизни ты могла не строить из себя милую дурочку, возжелавшую только удовлетворять себя на потеху толпе, которая никак не может даже и помыслить о грубости в адрес далеко не статных мужчин, возжелая только их члены. Но этим ты и ворожила Рампо еще сильнее, потому как он всегда любил разматывать запутанные паутины человеческих душ, потому он готов был вытерпеть любые капризы несносной, но дурманящей его девчонки. Рампо в раздумчивости не двигался с места, а ты же сорвалась в противоположную сторону, желая скрыться от преследования; в тот же миг он осознал, что совершенно бессмысленно искать тебя в незнакомых ему и родных для тебя улицу: у него оставался единственный выход.

   — Интересное, конечно, ты собрал досье...Как будто она преступник какой-то, — подметил Дазая, зажимая между пальцев твою фотографию и продвигая ее к свету, чтобы рассмотреть поближе: из снятой на месяц комнаты в небольшой квартире Рампо успел сделать настоящее пристанище Детектива: то тут, то там в массе с его личными вещами валялись заметки о твоем поведении в тех или иных ситуациях, которые тебе услужливо симулировал Рампо, и фотографии не только с экрана устройства, но и из реальной жизни, когда Эдогаве удавалось поймать желаемый кадр. Рампо вырвал фотографию, потеря тыльной стороной ладони, будто стирая накапавшую с Дазая корозийную грязь, и упретал в карман немного растегнутой рубашки: его высшее дело требовало полного погружения, потому Эдогава не особо задумывался о своем внешнем виде последние пару дней после того, как столь желаемое сбежало у него прямо из-под носа: но, как он заметил, твоя жизнь поменялась не координально, потому как уже к вечеру того же дня ты вновь извивалась без страха и паники того, что к тебе заглянут на добрый вечер. — И ты хочешь, чтобы я организовал вашу встречу?

   — Не организовал, но плавно к этому подвел. Она не понимает, какой шанс теряет!

    Чего было у Эдогавв не отнять — так это безмерного самолюбия и убеждения в собственной исключительности, превосходства над другими людьми во всех отношениях. Осаму кивком головы дал свое молчаливое согласие, тут же со смешком заявляя:

    — Как же я могу не принять участие в судьбе своей любимицы?

    ♡ Ты бы никогда не согласилась бросить свою работу, только если бы тебе не предложили надежное будущее и проживание, которое будет обеспечиваться со стороны состоятельного мужчины: но никто бы все равно не согласился иметь и у себя, и под собой девушку, давно показавшую свою истинную натуру, потому ты никогда не задумывалась о таком варианте своего будущего. Эдогава нередко сравнивал тебя с гейшей, потому как тебя также можно было назвать человеком высокого искусства: а почти все гейши являлись чьими-то любовницами и ублажительницами в противовес официальным скучным женам, поэтому Рампо не находил в ваших возможных отношениях ничего зазорного. С учетом того, что твое лицо всегда скрывалось маскою, даже какие-то предположения со стороны других людей никогда не могли быть подтверждены: а иначе обвинение в подобном роде деятельности было бы самым болезненным и позорным оскорблением, за которым последовало бы общественное осуждение в сторону обвинителя, задевшего невинную девушку: Рампо прекрасно знал, как скрыть факт твоего отношения к такому роду деятельности по указанию виртуальных сексуальных услуг. О твоей принадлежности к разновидности секс-индустрии знали только Рампо и Дазай, и то потому, что Эдогава специально проболтался ему, дабы получить помощь со стороны в своем нелегком деле по заполучению твоей персоны: Великий Детектив прекрасно знал, что заводить сношения или даже семью с такой девушкой считалось позором; однако с учетом того, что по-настоящему ты ни с кем не спала, а лишь пыталась выжить, в реальной жизни не подпуская к себе ни одного мужчину, Рампо решил опустить данный факт и не затрагивать эту тему при вашей личной встречи, которая состоялась совсем скоро, подстроенная Осаму, прекрасно знавшим о неспособности Эдогавы к откровениям и желавший поднять на смех того, когда он столкнется с непробиваемой стеной твоего отвращения.

   — Вы издеваетесь? — спросила ты, отламывая довольно внушительную часть от куска торта: ты никогда не отличалась типичной для Японии смазливостью и милым поведением, предпочитая жить так, как хочется тебе; да и увидев столько разврата, ты никак не могла быть прислужливой тишиной. Твой вопрос был адресован Эдогаве, внезапно устроившимся напротив тебя, который до того успел сообщить официантам, что ты пригласила его на неофициальную встречу, и запросил принести себе все существующие из меню сладости; когда напротив тебя появился силуэт, следовавший за тобой по пятам уже более недели, тебе резко очень понадобилась полиция — но телефон оказался между пальцев Эдогавы, и ты решила смиренно подождать, потому что не рассчитывала на похищение в многолюдном месте; хотя учитывая бесстрашие Детектива в отношение твоего преследования, можно было бы ожидать от него, а особенно от сидящего в другом конце зала Осаму, проходящегося по руке молоденькой официантки с напусканным трепетом, чего угодно.

    — Ты что же, не догадалась, кто я? А я думал, ты умнее!

    — Судя по вашему нахальству, вы можете быть Детективой-самой. Но судя по вашей внешности, вы слишком сильно смахиваете на Эдогава Рампо...

    — Потому что он — это и есть я, глупая!

     Еще раз он назовет тебя глупой — и ты влепешь ему пощечину.

     ♡ С того момента, как вскрылось, что твой нахальный клиент и самовлюбленный Великий Детектив являются одним и тем же человеком, тебя постиг кризис: ты никак не могла представить, что настолько детский по поведению человек может хоть в какой-то степени проявлять интерес к сексу или отличаться какими-то странными фетишами; но все это лишь подтверждало гениальность неповторимого Эдогавы. Когда Дазай понял, что его любимица нашла разговор, больше напоминающий детскую сорру, приятным и смогла вытерпеть все оскорбления о тупости со стороны Рампо, переводя их все в его адрес и получая еще большее количество глупых оскорблений, Осаму расстроился: он хотел увидеть, как Рампо разочаровывается в прекрасном поле и в конце концов приходит к мысли, что самого себя может понять только Рампо Эдогава; однако все произошло с точностью и наоборот, потому как ты стала «замочком для его ключика», потому Осаму, который сам все это организовал, оставалось ретироваться в сторону баров, соединенных с борделями. Рампо никогда не подозревал, что кто-то, кроме него самого, когда-то сможет хоть на каплю понять его инфантильное поведение; Эдгар был не в счет, потому как он хоть и являлся его другом, но не водился в задушевных беседах, сам являясь человеком скрытным и нелюдимым, разговорить которого было довольно сложно, так как даже его енот был сговорчивее, когда Рампо боролся с ним за пачку лакричных леденцов. Ты же умело парировала все выкиды Эдогавы, переводя их на его собственный счет, совсем не обижаясь на заявления о твоих глупости и недальновидности в том смысле, что ты нашла себя в подобной индустрии: точно так же ты могла бы указать Рампо на его характер, но видя, как он раздражается от одного лишь взгляда постороннего в вашу сторону, как будто Эдогава защищал свою территорию, решила благоразумно промолчать, не имея желания видеть рядом с собою ребенка в теле взрослого — об этом ты ему сразу заявила, когда из его уст посыпались слова, похожие на какие-то намеки; Рампо же отвечал, что прекрасно видит будущее, в котором ты говоришь под ним совсем по-другому — ты считала это больным лепетом.
  
      Рампо, как самый приличный человек, постучался в запертые двери, но не получив ответа более двух минут, совершенно спокойно зашел внутрь, зная, что никакой трансляции ты в данный момент не вела, даже личной; ты не пробудилась, потому как Эдогава скользил медленно и тихо, изначально рассчитывавший слезно умолить тебя о проживании его подле тебя на неопределенное время, однако, увидев твое сопящее в изголовье футона лицо, решил переминить свои планы. Рампо прекрасно понимал, что, если ты проснешься, это все будет выглядеть очень странно: ты безвольно лежишь с закинутыми на его плечи руками, без осознания того, что происходит с твоим телом; а он возвышается сверху, упираясь коленями по бокам талии и раставив руки точно также по бокам головы, склонившись к твоему уху. Эдогава хотел бы повторить увиденный в твоем исполнении процесс в обе стороны: он представлял, что ты вылизываешь обрамовку ушного прохода агрессивного, постоянно то погружая язык внутрь, то проходясь по самому краю прохода, не давая Рампо должного времени для наслаждения, пока пальцами проходишься по поверхности его ширинки, давая мозгом услышать каждую шероховатость на теплом языке; говоря о нем самом, он хотел довести твои уши до огромного процента влажности, возможно, даже оставив внутри небольшой комочек сладкой слюны, которая стекла бы с твоего уха на самый футон, оставив мокрое неприятное пятно: но Эдогава бы умело успел слизать остатки вожделения до того, как испачкать постель, пока вожделение найдет свое начало и в твоем лоне, терроризируемым его длинными для японской национальности пальцами. Склонившись над твоей головою и потеребив сережку, которую ты снимала только для записи видео, Детектив прошелся языком от ресниц до уха, оставляя за собою мокрую дорожку и тут же проникая языком внутрь, совсем не боясь твоего пробуждения, пока его пальцы спускались к нижнему белью с бантиком, скрытым за легким халатом; вскоре Рампо начал немного скулить, словно щенок, потираясь возбужденным членом между внутренней стороной твоих бедер широко раставленных им самим ногом; но на большее он готов не был, потому, немного запачкав футон спермой, вскоре уложился рядом, чувствуя полное внутренне довольство от того, что он тебя «пометил».

   — Но я же не сделал ничего противозаконного! — воскликнул Рампо, когда ты ранним утром отскочила от него в сторону, пугаясь незванного гостя не то что в твоем доме, а в самой постели, одеяло на которой было примято его телом, придавившим тебя к полу.

     — Это проникновение со взломом, идиот.

   — Но дверь была открыта, — пожал плечами Рампо, так и не сумевший заснуть этой ночью от беспрерывного возбуждения и довольства, закидывая ногу на ногу и потягиваясь, будто лежал на самой мягкой в мире вещи. Ты всегда закрывала двери и днем, и ночью, наслышанная историй об убийствах и изнасилованиях, совершенных лишь по причине не закрытой вовремя двери; поэтому прекрасно понимала, что Эдогава абсолютный лжец, являющийся Великим Детективом, который не хотел признавать своей неправоты: а также, находясь на короткой ноге с представителями правоохранительных органов, он мог сыскать покровительства своего Директора и быстро замять случившийся конфуз, потому как кроме того, чтобы полежать с тобою рядом, он более ничего не сделал, как ты на то надеялась: но не ощущая никаких болевых ощущений в паховой области или хоть каких-то следов вторжения, ты не могла обвинить Эдогаву. — Да-да, как говорит Куникида-кун, врываться к девушкам срам, но как я могу терпеть?!

   — Вам негде жить? Вы же из Йокогамы, возвращайтесь туда, — догадалась ты, аккуратными шажками проходя мимо мужского тела, будто Рампо был львом, готовившемся запрыгнуть на тебя при любом приближении на более близкое к нему расстояние. Эдогава смущенно выдохнул, потому что его так быстро рассекретили:

   — Я хотел бы задержаться в Осаке подольше, а плата за эту комнатушку составляет чуть ли не половину выделенных мне средств! — Конечно, Эдогава снял самую дорогую комнату в центре, и даже так удивлялся обусловленной за нее плате. — Но какая бы девушка отказалась немного пожить с умным мужчиной, который может поведать ей о самых страшных делах, им раскрытых?

   — Я бы отказалась.

     Ты поставила чайник, усаживаясь на стул рядом с плитою и посматривая на что-то бурчащего Рампо: футон располагался на кухне, потому как места не особо хватало, и приходилось совмещать спальню с местом готовки пищи. Эдогава вскинул ноги и начал маниврировать им, как маленький, сетуя на твою жестокость и неблагоразумность по отношению к его значимой в обществе фигуры. Как только ты немного пошуршала конфетой, пачка которых осталась после твоей игры на камеру ради этого же Детектива, Рампо тут подскочил с места, нацеливаясь на сладости, которые твоей легкой рукой скрылись за спиною.

      Тебе еще придется помучиться с Эдогавой, который в то же утро признался тебе, хоть и завуалированно, в своих нелегких чувствах, намекая на то, что выбора или побега от такого властного ребенка тебе не видать: и в любом случае, у тебя был иллюзорный выбор либо согласиться на его условия, устроившись на приличную работу, на которой у тебя не будет особых обязательств перед начальством по просьбе Эдогавы к Фукудзаве, либо остаться на вебкаме, продолжая ласкать себя и вставлять в отверстие все более и более внушительные секс-игрушки за деньги от старых мужчин — но Рампо бы все равно не согласился отдать тебя на растерзание, решив оставить себе, как верную спутницу его жизни, пережившую не самый приятный жизненный опыт: а Рампо сможет ночами помучать тебя, когда ты не в силах будешь оказать ему должного сопротивления.