Владея информацией
ПЛЮС
Примечание: до литература 2,5 дня😄😅🤣😂
Персонажи: Кека, Мори, Федор (х2).
Кека (изменен возраст гг до 15-16 лет, чуть старше Кеки)
Когда-то вы были соседками, связанными одним и тем же несчастьем, из которого нашли два разных вывода: обе ваши семьи были связаны с Мафией, что привело к не самым лучшим последствиям как для тебя, так и для Идзуми, которая не нашла более правильного решения, чем присоединиться к тем, кто нес ответственность за смерть родных; ты, напротив, решила, что детства тебе твоего более, чем хватило, и заняла нейтральную позицию по отношению ко всем, кто окружал тебя в мире криминала — благо, благодаря дару ты могла оставаться безликой даже для тех эсперов, кто знал прошлое, настоящее, будущее. Однако Идзуми, будучи немного младше тебя в физическом плане и намного младше в ментальном, не могла смириться с тем, что некогда ее подруга из соседнего дома в отдаленной глуши Йокогамы более не присутствовала рядом, а предпочла остаться наедине с самой собой, в одиночестве и окружении вычислительной техники; на момент нахождения в Мафии под руководством Озаки, которая также была бы не прочь заиметь тебя в организации, Идзуми считала тебя предательницей — ведь, однажды завербованная, она ожидала увидеть тебя на своей стороне, звала и умоляла — ты не отреагировала.
После перехода на сторону Агенства: перехода более насильственного: и не особо ярких со стороны Кеки разговор с Ацущи, в которых самой больной темой для нее являлось твое предательство: только так она воспринимала твое взвешенное решение не преклоняться пред кем-то: она немного изменила свое мнение, постепенно осознавая, что ты и не могла поступить по-другому — Кека однажды ошиблась и могла обречь тебя на ошибку еще большую. Она не спешила делиться с кем-то информацией о твоей личности, потому как уже успела неосторожно раскрыть ее Мафии, которая начала гоняться за тобой, как за лисой в курятнике; для Агенства ты на некоторое время, с момента своего появления в узких кругах, оставалась эспером, который жестоко, но справедливо контролировал районы Йокогамы из только тебе известных побуждений, потому как ты никогда не гналась за славой или признанием, оставаясь в тени, не возжелала денег и успеха, беря за предложенную тобой крупицу нужной информации сумму совсем небольшую по меркам криминала, и ни разу не выходила с кем-то на личный разговор, даже не отвечая на звонки и не ища поддержки со стороны сильных криминальных и не очень объединений. Говоря честно, Кека винила себя в том, что когда-то отреклась от тебя, ведясь на поводу несформированного детского сознания, которое видело мир либо черным, либо белым, а белого там было явно мало: ты более не брала от нее звонков, скорее всего, успев более сотни раз сменить личный номер; когда она начала писать тебе письма, никогда не получала обратного ответа — только знала лишь, что ты забрала его с нового почтового ящика, который, как и место жительства, менялся постоянно.
◇◇◇◇◇◇◇◇◇
— Кека-чан, — позвал ее Ацущи, присаживаясь рядом на скамейку и протягивая ей купленное только что любимое мороженое Идзуми. — Куникида-сан не оставит нас в покое, пока ты не расскажешь об Инфо-чан.
Идзуми такое прозвище не нравилось — оно казалось глупым, насмешливым и выдуманным будто за минуту, а также не отражало твоей настоящей сущности, потому как казалось оно веселым, а, по ее собственным детским воспоминаниям, ты всегда была девушкой немного серьезной и сдержанной в плане чувств, но при том ленивой до невозможности: сейчас она с улыбкой вспоминала моменты, когда не могла выманить тебя даже на игру с фальшивыми катанами, а потом расстраивалась и забивалась в угол, пока ты продолжала сопеть уже как целый день, даже не двинувшись с места. По правде говоря, такова была твоя судьба, связанная оковами способности, из-за которой техника нравилась тебе больше, чем что-либо остальное.
— Я не знаю, где она живет, — ответила Идзуми, поглощая мороженое так, как будто не ела сотни лет, и подавляя желание замахать ножками, как ребенок около пяти лет, дабы не показаться легкомысленной и наивной: она верила, что язык тела выдает все настоящие эмоции.
— Нам нужно только ее имя. Вы же жили рядом! — воскликнул Ацущи в недопонимании, потому как в глубине души, в силу своего немного наивного до событий с Гильдией характера, верил в то, что лучшие друзья с детства не могут просто так расстаться друг с другом или забыть важнейшие факты: занятия, интересы, внешность, имя.
— Фамилию я ее никогда не знала, — не совсем искуссно врала Кека, приступая за мороженое Накаджимы, которое начало немного подтаивать. Несколько месяцев назад она не боялась соврать и Осаму о твоей личности, но точно знала — он все прекрасно понял, но решил не углубляться в собственное прошлое. — А имя...имя у нее слишком обычное. Я помню только ее глубокие глаза. — Ацущи решил схватиться за последнюю ниточку в расследовании, желая узнать хотя бы цвет глаз, потому как даже Рампо, со всеми своими способностями, не мог найти того, кого не существовало в привычном понимании, и, кстати, именно он дал тебе такое наивное прозвище в качестве насмешки, надеясь, что ты обратишь на это разгневанное внимание. — Ее глаза никогда не врали.
Снова провал.
◇◇◇◇◇◇◇◇
«Как ты?»
Неожиданное сообщение с неизвестного номера почти что в полночь — не то, что могла ожидать Кека, давно пытавшаяся отойти ко сну, но застигнутая врасплох внезапным ночным буйством погоды, от которого на нее накатывало все то, что она так пыталась забыть. Раскрыв телефон, она с минуту с задумчивостью смотрела в экран, не понимая, кому может понадобиться ее личность, тем более с таким, по ее мнению, довольно интимным вопросом, какой обычно проскакивает между друзьями в рутинном утреннем разговоре.
«Кто ты?»
«Девушка с глупым прозвищем.»
Обладательница Снежного Демона чуть не подскочила на месте, готовая вывалиться из своего надежного укрытия в шкафу Накаджимы; глаза ее, только уловив расплывчатый от полусонного тумана текст, сразу же запустили нужную реакцию, сразу давая понять, кто решил выйти на связь и наконец объявить о себе спустя годы, проведенные в отдалении: либо на окраине города, либо в водосточных трубах канализации, либо в самом его сердце; никто точного ответа не знал.
«Кстати, спасибо, что не выдаешь меня. Довольно приятно ;) А еще интересно наблюдать за твоей реакцией.»
«Ты следишь?»
«Нет. Я знаю.»
А Идзуми знала о твоей способности и резко начала бояться любого технического устройства: если ты решила выйти на связь, значит тебе что-то нужно либо от нее, либо от Агенства. Прекрасно зная по себе, что больше всего ты торговала информацией, которая была каплей в море, с Мафией, и о том, что именно с убийцами твоей родни у тебя, как и у нее, сложились наиболее близкие отношения, девушка начала испытывать совсем не свойственное ей волнение. Она начала метаться между двух огней: пытаться поговорить с тобой лично, без лишних глаз и ушей, обо всем том, что так давно таится на дне кровяного сосуда, или же возвать к помощи Агенству, которое как обычно прикроет садистические приемы избавления от недоброжелательных элементов благодетелью. Кека сделала выбор в пользу себя.
◇◇◇◇◇◇
Спустя годы твоего отшельничества, найти тебя оказалось легче легкого — достаточно было просто спросить, и Идзуми, как когда-то верной подруге, открылись все тайны твоего местополежния, которое подтвердило одну из ее теорий: ты обустроилась в маленькой комнатке какого-то мотеля, который поддерживал свою жизнедеятльность только из-за тебя и нескольких проезжающих мимо бедных туристов, и вся она была уставлена и усыпана различной техникой, по большей частью украденной, на которой постоянно транслировались различные камеры и базы данных: вникая в это все многообразие, Идзуми не могла разобрать хоть чего-то и потому стояла, рассматривая каждый монитор как что-то ранее не виданное.
— Садись, — похлопала ты рукою по не очень приличной кровати, на которую побрезговал бы садитьчя любой человек: Идзуми, пережившая и не такое, плюхнулась без вопросов, сохраняя внутренне достоинство, которому ее обучила Кое. Именно в этой закрытой комнатке ты проводила большую часть своего дня, лишь изредка выходя, чтобы купить снеков в расположенном недалеко автомате и внрвь вернуться к невидимой слежке за всеми: из этого ты не имела никакой выгоды, кроме некоторых финансовых сбережений, но почему-то твой разум хотел знать все, всех и вся. — Ты напугана.
— Нет, — отрезала Кека, отрывающая взгляд от одной из камер видеонаблюдения, расположенной прямо у входа в Детективное Агенство: по-видимому, ты постоянно следила за ситуацией то тут, то там, ни на минуту не прерывая своего вездесущего наблюдения. Закатив глаза от того, что Идзуми не хотела или не могла признавать очевидного, ты перевернулась со спины на живот, сползая с ложе и подходя к одному из мониторов, что-то быстро там печатая и открывая все новые и новые вкладки. Вскоре там предстало собранное тобой лично досье на имя Кеки Идзуми, в котором чуть ли не поминутно было расписано каждое ее действие, совершенное и в Мафии, и в Детективном Агенстве — всей собранной там информацией ты могла легко не только шантажировать девушку, но и сдать ее властям, от которых ее не спасет никто, потому как она являлась наименее значимой фигурой в обеих организациях, не распологая самой сильной способностью среди других эсперов.
— Знаешь, если ты не согласишься на одну авантюру, я могу легко об этом доложить. — Раздасадованная и взволнованная, запутанная в тени своей горечи, Кека потянулась к телефону, на который незамедлительно пришло сообщение: «Не пользуйся способностью.». Твои пальцы даже не коснулись клавиш, а Идзуми, сама того не осознавая и будто на миг забывая про недавний порыв, отложила устройство в сторону. — Но я не горю желанием сотрудничать с правительством, потому скорее вновь обращусь к старому другу по имени Ринтаро. Выбор за тобою.
— А если соглашусь?
Ты с минуту подумала, выдумывая всевозможные плюсы работы под твоим невидимым руководством: все же, ты не собиралась раскрывать ей своей истинной цели или как либо раскрывать свою личность перед другими людьми — пусть Кека считает, что она избранная, хотя так, по сути дела, и сложились давнишние обстоятельства.
— Обеспечиваю тебе свою защиту и полное руководство. И даю слово, что не придется никого убивать.
Идзуми, понимая, что теперь тебе обязана, протянула маленькую ручку для рукопожатия, дабы закрепить дружескую сделку.
Мори
Огай не мог бороться с радостью от того, что ты вообще существуешь на этом свете; различными путями своих манипуляций, вы смогли стать не то друзьями, не то товарищами, и потому Босс мог рассчитывать на твою полную поддержку в техническом плане. С появлением тебя, некоторая работа стала намного легче, потому как выведать информацию благодаря тебе можно было за считанные минуты: достаточно было «поплакаться» и заплатить немалую сумму, которая покрывала твои небольшие расходы на ближайшие несколько месяцев. Ты же часто злилась на него, потому что он, кажется, забыл твое настоящее имя: постоянное «Инфо-чан» преследовало тебя чуть ли не ежемесячно, особенно с уст веселой Элис, из-за чего хотелось разорвать все связи с Мафией — но приходилось терпеть, потому как из всех твоих потенциальных диллеров именно Мафия предоставляла нужное оборудование. Конечно, ты могла легко управлять не только Ринтаро, но и всеми его подчиненными: но лень захватила тебя с головой при осознании, сколько на это придется потратить сил, потому ты смирилась со своим положением и предпочла получить с этого сотрудничества выгоду, а не новые хлопоты.
Огай обращался к тебе настолько часто, будто бы у него под боком не было собственного информационного отдела: ты хоть и приходила туда от силы несколько раз за десятилетие, но отмечала собранность тамошних сотрудников, которые были отобранны из лучших профессионалов своего дела. Чаще всего, Ринтаро обращался к тебе просто так, дабы занять свою скуку и вновь удостовериться в твоих способностях: он даже не жалел о том, что ты официально не состояла в Мафии потому, что, по сути, работала исключительно на них и уже неофициально числилась в штабе сотрудников, наиболее приближенных к руководителю. Кабинет, ставший тебе настоящим домом, в котором ты проводила каждый свой день, выделил тебе именно Огай: находилась эта довольно просторная комната в каком-то загородном поместье Босса, в окружении леса и вооруженных сотрудников, а по самому огромному помешению слонялись слуги и работники, старающиеся не прерывать твоего уединения среди проводов, потому как в памяти свежи были некоторые случаи, когда слишком «приставучих» слуг после твоего вскипания более никто в своих рядах не видел. Мори обеспечил тебе то, о чем ты могла мечтать: постоянный доступ к лучшей еде, на которую ты никогда особо не налегала, умиротворенное уединение, в котором ты могла без опасности внезапного нападения работать и днем, и ночью, а также людей, которые выполняли всю работу по дому за тебя, и тебе не приходилось покидать своего належенного футона, в который ты совсем скоро врастешь.
«Инфо-чан!!» — поступило уже двадцатое одинаковое сообщение за две минуты, из-за которого на экране постоянно всплывала иконка диалога с Мори, и тебе хотелось заблокировать его прямо сейчас. В душе ты надеялась, что это Элис украла устройство Ринтаро, выполненное на манер последних достижений техники, а не Мори, мужчина среднего возраста, решил позабавиться над твоим терпением, пока на горизонте не виднеется какой-то занимательной работы.
«Забудь про меня на ближайший час.» — с некоторой холодностью написала ты, применяя дар: в данный момент ты выполняла такую поисковую операцию, что любой раздражитель со стороны отвлекал тебя сильнее обычного, и ты никак не могла сосредоточиться на поиске одного занятного человека. Более не видя сообщений со стороны достопочтенной главы, ты выдохнула с облегчением, возвращаясь к составлению документа о Дазае Осаму.
◇◇◇◇◇◇◇◇◇
«Ринтаро, его арест спланирован.»
«Кем же, Инфо-чан?»
«Я сейчас применю способность.»
Мори тут же преобразился, начиная писать официально и с расстановкой, чего ты сама от мужчины не ожидала; впрочем, ты переслала ему документ со всеми своими рассуждениями о Дазае и заметками о его поведении в последнее время, до попадания в Мерсо. Огай особо не отреагировал, из-за чего ты даже начала взращивать в себе обиду: но когда в твою комнату ворвалась маленькая девочка, тут же запрыгивая тебе на спину и пробираясь своими ледяными руками под одежду, ты поняла, почему Огай тебе ничего не ответил.
— Отличное вино и прекрасная компания — что может быть лучше? — сам себя спросил Огай, наблюдая за уходящим в горизонт солнцем и поглаживая по голове сидящую на его коленях Элис, которая чуть ли не каждую секунду тянулась испить вина из бокала своего родителя, но Мори каждый раз мягко ей отказывал, указывая на ее малый возраст: у нее из принципа не было возможности выйти из этого малого возраста. Ты повела глазами с бокала на горизонт, прокручивая между пальцев бокал кипящего вина.
— Например, если вы не будете обращаться ко мне по самым мелким делам.
— Но ты же так полезна, — протянул Огай, откидываясь на уютное кресло, которое совершенным образом отличалось от кожаной обивки в его душном и темном кабинете: свобода оказалась намного лучше вынужденного заточения как для него, так и для тебя, для которой отделение себя от мира не было вынужденным, а поступало лишь из твоего собственного желания: нелюдимая и закрытая ото всех с самого рождения, ты предпочитала получать желаемое не через долго строящиеся связи, а через управление людьми, о котором они даже и не подозревали: даже Мори ты к своему узкому кругу, который состоял из тебя одной, не причисляла, видя в нем лишь подобие покровителя и, возможно, приятеля — сотрудничество с ним было удобным и привилегированным, но не более того. С самого вашего знакомства тогда, в стенах тайного правительства, когда ты выполняла роль главного информатора, Мори знал, чем будет заниматься в дальнейшем, и заиметь себе в ряды человека, который сможет обеспечить любой информацией всю его организацию — было бы прекрасно, но ты сразу же дала отрицательный ответ, не желая связываться со сферой, в которой никто не гарантировал тебе стабильность и безопасность: Огаю пришлось немного поступиться своими принципами, и по итогу мужчина добился своего, хоть и через упорство, хотя мог просто подчинить тебя силой. — Кстати... — начал твой приятель, и ты сразу же поняла, чего следует от такого человека ожидать: — Мне нужна небольшая помощь.
Ты закатила глаза, отворачиваясь от статной фигуры, которая не отрывала от тебя цепкого змеиного взгляда — настоящий руководитель во плоти. Немного подумав, пока он протянул тебе руку для заключения соглашения, ты положила ладонь в его с тяжелым выдохом.
◇◇◇◇◇◇◇
— Я уже сделала все, что от меня требовалось, Ринтаро, — лениво протягивала ты, вытягивая ноги, которые давно затекли от долгой неподвижности в положении. Тебе казалось, что Мори на другом конце провода подавляет чеширскую улыбку в осознании, что ты не сможешь отказать ему лишь из-за какого-то внутреннего чувства ответственности перед тем, кто когда-то «вывел тебя в свет». — Я могу просто написать тебе одно сообщение, и более ты будешь надо мной не властен.
— Нет-нет, Инфо-чан. Не забывай, кто обеспечил тебе кров и безопасность.
Огай прекрасно знал, на какие струны твоей души ему следует надавить; ты с самого начала не могла применить на нем способность, потому что когда-то рядом с ним находился Дазай, на которого вся твоя магия не действовала, а сейчас ты считала себя просто обязанной — но кто мешал немного побраниться, пока есть возможность?
— Выведаешь для меня про одного человека и будешь полноправно вольна в своих действиях.
— Точно?
— Обещаю.
А Мори Огай никогда обещаний на ветер не бросал.
Достоевский
«Настоящая подземная крыса» — такое описание ты получила от вездесущего, который самолично позволял тебе узнать про него все, что ты хотела. Тебе была доступна та часть информации, которую предоставлял тебе Федор: ничего о его прошлом, способности и настоящей личности: каждый раз он отлично избегал твоего воздействия, прячась по темным углам и никогда не читая различных сообщений, которые поступали не только ему, но и Гончарову, который только из уважения к своему Господину более не пользовался какой-либо техникой, через которую ты все пыталась добраться до Достоевского. Ему даже стало интересно: ты, не работающая на какую-либо организацию и не строищая собственные наполеоновские планы, зачем-то пыталась понять потаенные аспекты его сущности, совершенно без цели и бес смысла — может, тебе было также скучно, как и ему самому?
— Приятно видеть вас в добром здравии, — раздался незнакомый голос позади, пока ты сквозь туманную ночную дымку решила сократить себе путь через подворотню, пахнущую не любимыми тобою благовониями. Ты захотела впервые за четыре месяца выйти в свет, дабы не потерять последнюю возможность к ходьбе и передвижению исхудалым телом, которое давно не получало ни солнечного света, ни свежего воздуха — и чем это закончилось?
Ты демонстративно прошла мимо некрупной фигуры, замотанной в черный плащ, чей акцент выдавал обладателя голоса с головой; ты всячески отгоняла мысль о том, что это та самая добыча, за которой ты ради собственного наслаждения раскрытого дела устроила охоту, которая и привела тебя в тупик, из которого на данный момент выхода не наблюдалось.
— Очень некультурно с вашей стороны.
— Я с незнакомцами...Достоевский?
Он снял головной убор и сделал реверанс забавы ради; с противоположной стороны послышался смех Гоголя, а телефона в кармане не обнаружилось — похоже, выбора нет.
◇◇◇◇◇◇
Как показала жизнь, твоя цель, на которую у тебя не было грандиозных планов, сама пришла в твои руки, сделавшись вмиг повелителем судьбы; отныне ты имела право работать только на него, более не придерживаясь нейтралитета и каких-либо моральных принципов, которые обязались погибнуть в тот момент, как только вы встретились в том самом тупике, подстроенным для тебя. Не сказать, что отныне твое существование хоть каплю отличалось от предыдущей тягостной жизни, однако Достоевский разбавлял твою скуку своими умными фразами и изречениями, над которыми ты теперь начала ломать голову; а иногда он говорил и такую несуразицу, что занимал твое жаждущее вечных открытий сознаний не на недели, а на месяцы поиска бессмыслицы; благо состояло в том, что он не принуждал тебя к официальному нахождению в организации, в которой сам являлся подчиненным, и ты располагала правом делать все то, что тебе вздумается, пока Федора твое греховное поведение устраивало. Подстраивать тебя под себя и свои цели он не собирался — хватало ему и Ивана, и Николая, на которых он понапрасну растрачивал свои драгоценные, но не всеобъемлющие силы, вынуждая себя «шевелить мозгами». Ты решила вести себя тихо и терпеливо сразу же, потому как Достоевский всегда на несколько шагов обходил твою способность, будто зная каждый момент, когда ты хотела ее применить: нашел он пользу в том, что ты можешь управиться не только с людьми обычными, которые в его понимании лишь занимали незаслуженные места в Божьем мире, но и его собственным неласковым руководителем, что у тебя отлично получалось: хоть и редко, но иногда он поддавался на манипуляции, сам того не подозревая — а другие о том и не узнали бы, потому как сильнее всего Очи дорожил своими статусом и положением в обществе обыденном, которое устраивало простой народ.
— Почему не работаешь? — спросил Федор, появляясь за спиной неожиданно и совершенно бесшумно, пугая так, что купленная на твои кровные деньги сладость полетела на пол; но тц все равно не была брезглива, потому, пользуясь известным всем правилом, тут же схватила ее с кафеля, протирая и сдувая мелкие пылинки. Достоевский знал все и про всех, а твои передвижения, замеченные каждой камере в выделенном тебе кабинете, он запоминал с хирургической точностью, отпечатывая в сознании: как никак, ты была наиболее полезной из всей его «компании», и именно потому мужчина неизвестного возраста ожидал от тебя наибольшей продуктивности. Раз уж ты имела смелость выслеживать крысу — имей смелость ее покорно слушать.
— Я уже все сделала. — Шелестящая упаковка полетела в мусорку, заполненную до краев обертками от еды, не несущей в себе какой-либо энергетической ценности, и пакет уже давно надо было бы вынести: но как же тяжело было подняться с немного царапающего спину кресла. Ты совсем не выбирала выражений, хотя по сути, обладала такой возможностью: все же, по определению тебя похитили и насильно принудили к работе, что противоречило всем возможным положениям о правах человека, но Федора никогда изрекания грешных уст не волновало. Ты тут же почувствовала на макушке кожаную перчатку, потертую на подушечках пальцев от постоянного соприкосновения с клавишами, а на ладони — от постоянного трения рук меж собой, вызванного непонятным внутренним стрессом. Ты знала, что будет, если он снимет перчатку.
— Будь послушной и выполни все, о чем я тебе говорил. — Только прозвище хотело спрыгнуть с его искусанных губ, он тут же отдернул себя, понимая, в каком глупом положении может вскоре оказаться: холодный и, как его могли бы назвать, грозный, он не соответствовал образу того, кто может применить в светском разговоре выдуманный общественностью статус. Будь ты более эмоциональной, ты бы забилась в неком страхе, скованная в цепи зловония; но ты лишь немного насторожилась, не желая оказаться на другой стороне, хоть и к самому факту жизни относилась равнодушно, не находя в нем обещанного родителями веселья и счастья душе.
Достоевский удалился так же тихо, как и появился, а темнота душного помещения лишь в некоторых местах разбавлялась голубым светом включенных повсюду экранов, которые раздражали тебя своии безмолвием и холодностью: то тут, то там были открыты самые различные вкладки с фотографиями, письмами, записями и новостями, которые по крупицам собирались тобою, скорее всего, несколько минут — не нужно было большого промежутка времени, чтобы разузнать то, чего хотела не ты, а Достоевский. Федор скоро снова придет: непонятно зачем, для чего и от чего, но точно чтобы еще раз напомнить тебе, в каком положении ты находишься и под кем проживешь оставшуюся недолгую жизнь, отданную в руки бесчувственного.
Наставничество
Федор
◇ Достоевский в фигуре наставника — худший выбор, который ты могла когда либо сделать, но единственный выбор, который ты могла когда либо себе позволить. Скорее из житейской нужды, ты поспешила за его неуловимым силуэтом, который обещал и деньги, и сохранность, и духовное богатство. Именно из-за последнего пункта ты к нему и примкнула, потому как, погруженная в религию с головой по наставлению родителей, обольстилась сладкими речами о высшем предназначении эсперов, запиравших свое вольнодумие, о миссии, которая возблагодарит тебя за вечное служение, и о Боге, который сразу же ответит на твое взыскания, лишь только Федор укажет тебе дорогу к его сущности. И как же не вложить свою ладонь в протянутую руку, обладатель которой обещает тебе настоящее духовное счастье?
◇ Постоянные смены локаций вне зависимости от того, спокойное сейчас время или нет, вызывали у тебя расстройство сознания, вгоняя в состояние печальное и вдумчивое, а отсутствие икон в твоем пространстве и неустанный взгляд Федора, преследовавший тебя повсеместно, вызывали дрожь. Под его начальством ты постоянно мыслями возвращалась в родительский дом до того момента, как в темной ночи, около церкви, встретила холодного мужчину: в доме со строжайшими правилами у тебя было приятное тепло и летом, и зимой, и вкусная еда, за исключением времени Великого Поста, которая всегда была приготовлена матерью с любовью и вниманием; но сейчас даже такие мелочи представлялись перед глазами непозволительной роскошью: отныне ты жила в вечном холоде подвальных помещений и перебивалась тем, что могла найти или изредка купить на свои небольшие заработки, несоизмеримые с капиталом Достоевского — ведь, по его мнению, ты сама решила уйти от мирской жизни, значит, тебе чужды людские потребности.
Федор являлся и наставником, и руковидителем, но при всем этом решил не нести ответственности за твою жизнь, решая отдать все воле случая, к чему прибегал крайне редко — лишь тогда, когда у него самого не было сил заниматься чем-то самостоятельно и тратить на это свои способности. Но помимо постоянного слежения, Федору в миг понравилось играть с тобою в интеллектуальные игры и развивать твой мозг, потому как ты не должна была его позорить; ты и до этого обладала недурным интеллектом, но, видимо в силу возраста, так легко повелась на его манипуляцию тем, что тебе было дороже всего земного жития. Позднее Достоевский не раз даже завуалированно подтрунивал над тобою, отмечая, что ныне, когда ты находишься у его ног, ты должна быть в разы осторожнее и проницательнее с любым человеком и не человеком, что осмелиться завести с тобою диалог. Возвращаясь к интеллектуальным играм, для Федора стало пристрастием не только смотреть за тем, как ты изо всех сил пытаешься вычислять людей в сетях Йокогамы: Достоевский знал, что ты ненавидешь этот город и хочешь вернуться на Родину, не будучи нелегальным мигрантом, потому заставлял тебя все больше и больше появляться на этих улицах, насильео выгоняя тебя на подобия прогулок: но и играть с тобою в шахматы, потому как его отношение к карточным играм было, непонятно почему, немного категоричным и радикальным.
При каждом проигрыше с твой стороны, каков был не удивителен, Федору более всего нравилось загадывать тебе разные желания, что было более похоже на то, что он отдает тебе приказ, который ты должна выполнить бесприкословно; ему чудилось, будто ты специально раз за разом принимаешь его предложения, прекрасно зная на опыте, что у тебя не будет ни единого шанса — либо тебе нравилось выполнять его приказы, либо ты не хотела признавать того, что не стоишь на одном уровне с Федором. Благо, обычно эти желания заключались в малом: либо указ тебе приняться за свои «женские» обязанности, либо за саморазвитие, к которому Федор относился довольно строго, так как вскоре начал и правда видеть в тебе свою ученицу, которую хотел сделать лучше остальной половины эсперов. В свободное от работы время он слушал твои пересказы прочитанных книг и описания картин, которые ты должна была анализировать с погруженностью настоящего искусствоведа: на удивление, он никогда не оспаривал твоего видения, если оно не сходилось с его, потому что захотел развить в тебе навык приерживаться твоего мнения — это могло оказать ему сильную поддержку в определенных аспектах дальнейшего плана.
◇ Достоевский не являлся любителем сильно утомлять свой организм в нерабочее время, предпочитая недолгий перерыв на отдых души и тела, но иногда ты, как он сам говорил, вынуждала его к применению наказаний. Будь ты его врагом, уже после первого раза не смогла бы ходить или говорить; но Федор еще не совсем утратил человеческие чувства и проявлял к тебе некое сочувствие, какое с его стороны почти всегда невозможно было получить. В твоем отношении Федору более нравилось применять испытание религией, которой даже спустя долгое время после твоего перехода на его сторону ты строго придерживалась. Достоевский знал, что говорить и как надавить побольнее: «ты грешное создание, которое не ценит жертвы Иисуса», «под тяжестью всех своих пороков ты никогда не увидишь райского света», «твое вульгарное поведение противоречит всем законам мироздания» — и перечислять можно было бы бесконечно, ведь каждое сказанное им слово про Господа отпечатывалось в твоем сознании навсегда, и будь у тебя возможность избавиться от всех воспоминаний, эти бы не стерлись никогда. Единожды заметив твое состояние от очередного «переезда», Федор решил действовать радикально и, пока ты благоустраивала его комнату, подкинул в твою кровать маленькую иконку: твоя радость явно бы перечеркнулась тем фактом, что в ней была скрытая камерка, но, покуда ты о том не подозревала, готова была благодарить Достоевского, как своего спасителя; как минимум, спать ты стала намного лучше и реже возвращалась к пожирающим всполохам воспоминаний, проносивших различные картины перед твоими полузакрытыми глазами.
Съежившись от холода, ты приобняла себя за колени, пытаясь вспомнить, сколько времени уже прошло: может быть час, а может быть сутки. Слишком холодно, сыро и голодно. Ты лежала скованной тонкой веревкой, которая на вид казалась настолько непрочной, что ее можно было бы разорвать одним нервным движением: а на деле она сжимала все органы так, будто состояла из самых острых и тяжелых нитей. Достоевского вновь не устроило твое к нему отношение: в последние дни ты будто совсем потеряла страх и уважение, которыми была пропитана до кончиков волос, и разговаривала с ним так вальяжно, будто он был тебе никем — по крайне мере, таким это видел сам Достоевский, а ты ни разу за собой подобного не заметила. Мужчина часто любил находить поводы там, где их не было, либо просто из ненависти к тебе, либо чтобы заставить подчиняться еще больше, как прислуживает ему Иван; ты старалась выдавить из себя максимум робости, потому как не хотела лишаться части мозга и вести себя безвольной куклой в его холодных тонких руках. В этом скрытом от Божьего глаза уголке время текло иначе, нежели в остальной части заброшенной шахты, и от этого ты изводилась еще больше, потому как Федор ни разу не заглянул в твою обитель: ты была бы счастлива, даже если бы он вновь начал уроки твоего перевоспитания или рассказы о том, как же ты грешна — ты была бы немеренно рада любому звуку его голоса, лишь бы не оставаться здесь, в тишине и мраке, в котором не видно собственных рук и который ты могла разбавить только собственным внутренним голосом, твердившим тебе то, о чем страшно думать — Бог точно услышит.
— Как вижу, ты осознала свою ошибку, — раздался его средней частоты голос, когда в проеме двери, из-за которой лился спасительный луч света, появилась невысокая фигура, элегантно ступающая по хлюпающему от сырости влажного помещения полу; ты даже не начала метаться из стороны в сторону, лишь со всей возможной активностью кивая головой, без сил подать голос, дабы попечитель поскорее освободил тебя от давящих ветвей. Достоевский склонился сверху, одним точным движением делая надрез, и веревка тут же спала с твоих затекших конечностей, которые за прибывание здесь успели немного посинеть и покрыться венами, чего ты никак не могла увидеть в непроглядной темноте, похожей на душу наставника; ты тут же кинулась к его ногам, готовая расцеловать кожаные ботинки от самых пальцев до голени. Федор немного резко, но без присущего ему захвата, схватил тебя за исхудалую щеку, обращая внимание наверх. — Не нужно так унижаться, □. — Его большой палец прошелся от скулы до подбородка, поглаживая невесомо и стараясь внушить тебе веру. — Главное, чтобы ты осознала свое поведение.
Ты поплелась за исчезающим на поворотах плащом, отныне обещая себе не вызывать его гнев.
◇ Морозное утро опускалось на Казино, в котором кипение жизни не прекращалось и на мгновение: здесь все желали выиграть, победить, обогнать, а тебя сослали ради того, чтобы следить за поведением Сигмы: ты не понимала, как можешь ты сделать внезапным попечителем и надзорщиком, но пойти против желания Федора не имела права. Можно с уверенностью сказать, что общество Сигмы и сама его личность были тебе до ужаса приятны: как минимум, выбирая между наставником, к которому ты испытывала вынужденное уважение, и Сигмой, которого ты уважала из-за его непокрушимой воли, которая лишь иногла подвергалась внешним бурям, ты без раздумий последовала за управителем куда угодно, лишь бы не ощущать попутного взгляда меж лопаток. Хоть по началу Сигму и раздражало, что к нему прислали наблюдателя, он не восклицал, потому как именно Федор дал ему все то, что было в его владении: не только Казино, но и саму жизнь. Потому управляющий мирился с данным фактом, вскоре сам начиная вовлекаттся в тебя, которой достаточно было немного открыться: ты могла отныне разговаривать без страха, а из твоих движений понемногу исчезали неуверенность и сомнения, так как рядом не было вездесущего холодного ока, которое с легкостью вынуждало тебя всему, чего хотел сам Достоевский. Радовало и то, что ты могла жить в нормальных человеческих условиях, которые Федор назвал бы мирскими оковами; ты ни раз перечитывала Библию, которую сохранила в память о своем существовании, и ни разу не находила там факта, говорящего о том, что человек обязан провести жизнь в мучениях, скитаниях и подчинениях — но Достоевский любил искажать факты, лишь бы и далее воздействовать на твою неустойчивую от всех событий психику.
Сигма начал видиться тебе другом, коих у тебя ни разу за жизнь не было: сначала ты была заперта в стенах покосившегося домика в деревенской глуши, а теперь под землей Йокогамы. Была ты благодарна Федору за то, что за это время тебе пришлось выучить язык, дабы иметь контакт с Сигмой; но Достоевский особо не задумывался о том, что из этого может выйти, хотя имел возможность продумать все наперед. Ваши совместные вечера стали обыденностью — ты начала разговаривать без заторможенности, активно увлекая Сигму в тайны и своей, и его души, много размышляя и анализируя: ты казалось ему похожей на Федора, который так же был склонен к анализу и постоянным заметкам о различных людях, от их внешности до самого мелочного порочного качества. Прознав, что Достоевский является твоим наставником, Сигма, кажется, никогда в жизни так не удивлялся, загнанный тем, как тебя еще не убили; но лучше бы ты предстала на смертном одре, чем в руках Дьявола.
— Вижу, ты полностью довольна жизнью, — тек голос с другой стороны связи, полный непонятного раздражения, которое было плотно скрыто под тоном безразличия. За вашу совместную жизнь ты приучилась определять его настроения по любому колебанию голоса: полезный навык, но не в случае с Достоевским, потому как любое его изменненое настроение все еще было в силах вызвать в тебе мерзкий ропот.
— Но будь у меня выбор, я бы вернулась к вам.
Наглая ложь, для выяснения которой Федору даже не надо было видеть ни твоего лица, ни языка тела: он всегда смеялся, когда ты пыталась обвести его с надеждой, что у тебя хоть что-то получится. Федор сдержался, внутренне подавляя бурю: за сотни прожитых им лет он никогда не испытывал такого буйства эмоций и настроений, смешанных с темными желаниями второй части его сознания, от чего появлялось у него желание избавиться от ученицы, которая совсем скоро, если не будет углубляться в людские страсти, сможет обойти его через, наверное, сотню лет, когда сам Достоевский передаст тебе свой пост — правда, тогда ты будешь уже по другую сторону миров. Федор попрощался с тобой по-необкновенному тепло, уже зная, что будет делать с проявлениями непокорности.
Ты не смогла пристраститься к азартным играм, потому предпочитала соблюдать свой распорядок дня, навязанный когда-то наставником; как только на небе показались первые далекие звезды, точно сгоревшие миллионы лет назад, твоя голова опустилась на шелковую подушку, резко отличавшуюся от жесткой перины в обычных местах твоего обитания. Стрелка пробила полночь, но ты уже ничего не слышала: именно в Казино сон твой был крепок, как никогда раньше, и ты бы отдала все, лишь бы остаться там, где тебя уважали только из-за факта твоей жизнедеятельности, а не из-за навязанных достижений, которые ты не хотела получать. Кровать даже не прогнулась под малым весом эспера, когда тот опустился рядом, пытаясь разглядеть что-то только ему значимое в твоей сонной мимике: то, как поджимались твои брови от очередного кошмара, с которыми ты боролась и поныне, или как на твоем еще молодом лице выступали скулы, потому как безвольное тело явно чувствовало нахождение постороннего рядом, но впавшее в кому сознание давало физиологии отпор.
Когда ты проснешься, тебя ждет либо нравоучение, либо небольшое наказание, о которых Сигма, столь справедливый ко всему, никогда не прознает: как ты можешь пойти против воли наставника, который так к тебе благосклонен?