Нимфетка
Персонажи: Фукучи, Мори, Фукудзава.
Примеч: Ты сказал, что я редчайший цветок,
И обнимал меня крепко в минуты прощания. ♡
Фукучи
♡ — Господин Фукучи-сама, ну отдайте, отдайте! — Ты потянулась несмелой рукой к яркой упаковке мармеладных сердец, пока Очи, закинув руку на уровень своего плеча, куда ты не могла дотянуться, наблюдал за тобой: такой маленький и по-детски наивной. Не отличаясь в свои четырнадцать особым ростом или ловкостью, ты являлась типичной представительницей тех девочек, которые, повинуясь порыву молодости, совсем не были теми, кто хоть раз бы задумывался о будущем или о более философских темах, чем новая укладка или клубничная помада.
— Отдам, только если выполнишь одно маленькое желание. — Ты, вопросительно подняв брови и похлопав глазами, застыла, так и стоя на вытянутых носках в ожидании просьбы от мужчины: он же, слегка приобняв тебя за талию, потянул к себе, зарываясь между ключицами. — Один поцелуй. — Ты повиновалась, хоть и строптиво, но целуя его в щеку, прямо около обрамления гладких усов, слегка коля свою кожу и недовольно от того хмыкая: нежная и чистая, она не была, по твоему мнению, предназначена для таких непотребств. Фукучи, казалось, расцвел, не желая останавливаться на достигнутом, но понимая, что тем может тебя оттолкнуть, он отдал заветное сердце, и свое, и фальшивое, следя за твоей воздушной припрыжкой, которой ты направилась в комнату.
Сложно было сдерживать свои непотребные желания, не позволительные в отношении девушки такой молодой и невинной: она, поражая своей красотой, заставляла Очи трепетать под силой очей и таинстенных уст, к которым тот ни раз пытался призрачно прикоснуться, не колясь своими длинными усами, но всегда получал отказ: такой нежный, при том твердый и решительный. Поцелуй — не единственное, что тот хотел бы сделать с тобой, хрупкой и цветущей, но, понимая по-психопачески свои действия, тот, как мог, унимал свои нрав и потребность, находя утешение в сражениях, планах и управлении.
Страстью необузданной обладал Фукучи, характеризуя тем и свое буйное прошлое, полностью связанное с драками и жестокостью, присущей всем самураям, и вместе с тем отмечая этим свое настоящее, затемненное пеленой отчаяния и горечи, отражаемых в глазах людей. Очи определенно являлся фигурой значимой и важной, как для всех своих многочисленных подчиненных, так и, в своих мечтах, в твоем сознании: он, как мальчишка лет тринадцати, надеялся остаться в твоей голове до смерти, запомниться, выделиться среди общей массы, не запоминаясь при тем жестоким тираном, коим он и являлся, при всем этом будучи мужчиной несчастным и душевно глубоко ранненым.
♡ Никто плохо к тебе по правде не относился: Дзено, скрывая всю предрасположенность за своей характерной натурой, ни раз получал из-за этого от Тэтте, которому такое неуважение к хрупкой особе не нравилось. Тэруко же, завидуя связи с боссом, такой близкой, ни раз пыталась тебя подставить, опорочив в глазах Фукучи: то выставит в дурном свете, распространяя слухи о доступности по всей организации, то устроит ситуацию, в которой ты в любом случае окажешься в проигрошном положении. Благо Очи, не веря бессмысленным обвинениям, ни разу той не поверил, смиряя ее нрав и нескрываемую зависть. Босс, только замечая каплю неуважения к тебе: будь то его подчиненный или случайный прохожий: сразу же брался за катану, не задумываясь о репутации и личностях: с его влиянием в преступном мире заботиться о таком и не надо.
♡ — А как же клубника? — Ты, по-девчачи похлопав глазами и взявшись прямо за руку Очи, придула губы и указала детской фалангой на приятную витрину, заполненную твоей любимой пищей: кремовые торты, форменное мороженое, сливочные кексы, хрупкий шоколад.
— Конечно-конечно, □! — Фукучи тут же заказал не одну, а сразу несколько порций, зная твой аппетит на полобные искушения, но резко его взгляд зацепиося за одно интригующее, леденящее его феромоны название: Douce convoitise. — А что насчет этого? — Старческой фалангой вывел он название, полностью его описывающее: ты, увидев в нем блеклые кусочки малины и шоколада, тут же согласилась, не замечая прищура Фукучи и намека, в том заложенного.
Забрав все, что заказала, коего было огромное количество: половину из них точно заказал Очи: вы занялись за самый дальний столик, выделенный специально вам и скрытый от посторонних глаз, как и желал того сам Очи-сама. Проходя как обычно, общетсво его не вызывало никаких подозрений: тебе никогда не стоило бояться рядом с ним, забываясь в мечтах о родители таком же любящем, не понимая при том корня чувств Очи.
Не осознала ты и тогда, когда, задев краешком губ большую башню из сливок на верхушке Douce convoitise, слегка испачкалась, тут же милым язычком вылизывая надоедливо неприятную массу с поверхности, не обращая внимания на пристальный взгляд мужчины и не зная о его сжавшихся пальцах ног, спрятанных под толстыми ботинками: не чувствуя быстро забившегочя сердца в костях, отдающего в горло и дальше по затылку, покрывая тяжестью все тело, пронизывая легким покалыванием по горлу и холодом в груди, как после приятной жидкости с холодком.
— Эй, Босс, не смотри на меня так пристально! Маньяка напоминаешь! — ты хмыкнула, закрывшись руками и из-под ресниц посматривая на собнседника, заставляя внутренности того сжаться, а грудь запылать. Он, кашлянув в кулак и нахмурив брови, как всегда делал от смущения или недопонимания, сразу вернул себе обыденный образ, похлопав легко в ладоши и полуразвалившись на своей половине стола.
— Что же ты, □, я не такой! Я, скорее, твой страстный любовник. — Ты, поедавшая в это время последнюю крошку богемного кекса, чуть не выплюнула все обратно, услышав последнюю фразу: учитывая твое несовершеннолетие, звучала она странно и в некоторой мере жутко, но, вспоминая кто тебя кормит, ты умолкла, не открывая рта, как делала это всегда.
— Прошу прощения, мистер, могу ли я забрать все ненужное? — Легким жестом Фукучи отдал распоряжение, даже не следя за уносимыми тарелками и гипнотизируясь только тем, как похотливо ты смаковала последнии капли белых сливок на своих рецепторах и у себя внутри. С тяжестью отводя взгляд от нижней части лица твоего, он заметил взгляд: странный, направлееный будто не туда.
Проследив, он понял: с неутолимым интересом рассматривала ты молрдого парня, будто того припоминая или оценивая, что в любом из случаев не нравилось такой строптивой и собственнической личности как Очи. Он взял тебя за руку, не смущаясь того и сжимая крепко, донося: ты совершила ошибку.
Сглотнув, ты отвела взгляд, глупо хмурясь в пол и заставляя сглотнуть последние остатки лакомств во рту, медленно вдыхая и выдыхая, дабы не даиь панике овладеть тобою. Ты знала, каков он в гневе, видела последствия неправильных решений, ощущала на себе холод рук и жадный взгляд, хватающей только себе: присваивающий до конца всех нескончаемых дней, которых впереди у тебя миллионы и миллиарды.
— Простите, господин, я не- — Обратилась ты к нему так, как любил он слышать, в особенности прибывая в состоянии гневливом и недовольном: учитывая все это, он спокойно принял твою неизглдимую, как он думал, ошибку, потому оставил немилость за спиною, отпуская запястье и давая вдохнуть полной грудью.
Неспокойный выдох разнесся по всему обставленному по-богатому номеру: Фукучи подготовился, снимая для вас комнату, обустроив все под твой стиль и даже принеся какие-то личные вещи, дабы, как он сам думал, не травмировать тебя: учитывая его вожделения, то было невозможно.
— Как я могу загладить свою вину, Фукучи-сама?
Неаккуратно надетый чулок оказался скинут за края вашей кровати, а тонкая лямка сползала все ниже и ниже, обнажая те ключицы, выпирающие и довольно маленькие, которые так полюбились Очи: восхищаясь, он не мог уйти из сокровенности, царившей в комнате и в самой тебе.
— Просто отдайся.
Мори
☆ — Ринтаро, ты полный идиот! — вскричала в который раз Элис, полностью тобою недовольная: она, топнув ногой так, что подол легкого платья аж подлетел, вихрем унеслась в личную комнату, запираясь изнутри и обиженно складывая руки на маленькой груди. Мори, разочарованно выдохнув, погладил тебя по голове, проходясь между распущенными волосами и спадающими бантами.
— Мори, не слушай ее!
Ты, снова угождая Огаю, день за днем, после каждой обиды Элис, успокаивала Мори, отгоняя от того мысли не совсем дружеские: заверяла, что все слова конкурентки на сердце его — ложь, во что босс всеми силами пытался поверить; Элис же, на твоем фоне, все теряла и теряла доверие мужчины, отдаляясь от того и нередко получая холод в ответ. Хоть она и является его собственной способностью, прошедшей с ним грудь к груди всю его сознательную жизнь, девушка продолжала становится ему ненавистной, озлобленной и мерзкой: он переставал уже восхищаться ее юной красотой, не желал увидеть каждую крупицу ее здорового тела, не грезил ночами о ее совращении, позже полностью добившийся этой цели.
— Может, ты и права, □-чан.
— Я всегда и полностью права, Мори: сами так сказали. — Огай, посмеявшись, откинулся на обивку красного, прикрывая глаза и надеясь на Кое, которое охраняла снаружи: даже в собственном доме не мог он чувствовать себя безопасно, особенно волнуясь за тебя. — Огай-сан... — Обращалась ты к нему именно так редко, поэтому он сразу же выбрался из дремы, разглядывая твой непонятный для него взгляд: взрослая похоть и затаенный огонь.
— Хотите, я помогу вам забыть об этом?
Мори, прищурив ресницы, остановил тебя на полсекунды, тут же отпуская и готовясь к близости, раннее у вас не бывшей: несмотря на это, он забывался временами в мечтаниях, забывая о подчиненных и врагах. Ты, играясь, залезла под его полурастегнутую рубашку, царапая, медленно сначала снимать с себя чулки, пока Огай, завороженный, закинул волосы легким движением назад: внезапно ты, спустив чулок и добвравшись рукой до шеи, кругами начала выводить там узоры, временами массируя и лаская призрачными касаниями.
— Вы такой извращенец, Мори-сама! — Огай, такого не ожидавший, слегка сжал ноги, усмехнувшись, и притянул тебя к себе поближе, зарываясь в глубину радужки.
— Кто бы говорил, □-чан. — Ты, хихикнув, только-только приблизилась к нему, оставляя быстрый поцелуй на щеке и перемещаясь к губам: ворвалась Кое, кашлянув и извинившись, как могла, перед боссом: тот поджал губы, желая до крови искусаться.
— Босс, там Чуя. Говорит, что-тр про Дазая.
Мори, все-таки в этом заинтересованный, пригласил Накахару к себе, прикрывая тебя легким покрывалом, но оставляя на своих коленях и придерживая за тонкую талию, спрятанную под шелковой вуалью готики. Накахара, попавший в комнату, наполненную той самой атмосферой страсти и невысказанных мечтаний, сразу же зацепился за твой легкий силуэт, выделяющийся среди приглушенности полупрозрачным одеянием, поспешно прикрытым длинной тканью. Огай то ли того не заметил, то просто делал подобный вид: но, зная ум его и характер, помешанный на властности и вседозволенности, точно можно было предположить о граммотно проявленных актерских навыках.
— И я думаю... — Взгляд от аметиста глаз его упал на тонкие девичьи плечи, а после и ниже, к самому позвоночнику, уходящему вглубь. — Кхм... — Накахара, как мог, прикрывался шляпой, пока Огай, следя за каждый его движением, ближе прижал тебя к себе, на что ты недовольно выдохнула, не закончив плести косичку из его длинных для мужчины волос. — Он прячется около нынешней базы порта. Это все.
— Приму информацию к сведению, Чуя...Можешь идти. — Накахара, не решившись облегченно выдохнуть, поклонился и уже совсем открыл дверь, как услышал легкое, кинутое как будто при легкое беседе вслед: — Я лишу тебя глаз.
Ты восторженно пискнула, наконец доплетя сложную прическу, закрепленную твоим бантиком, а Огай, не теряя возможности потрогать тебя, продолжал тебе подыгрывать: Чуя держался за сердце, в потугах своих боясь за жизнь.
☆ Элис сжала в руках своих тебя, лишь ладонями касаясь плеч, вдыхая аромат цветочных волос, не раскрывши своей ревности и зависти: ревновала она по-большей части тебя, ведь ты приходилась ей чуть-ли не сестрой, связанной далеко не кровным, но родством. Огай же, потягивая сладковато кровавую жидкость, умершлвляющую его демонов, с наслаждением фетишиста наблюдал за вашими игрищами, в тайне мечтая присоединиться: и такой шанс ему выдался, чем он скорейше воспользовался, подсаживаясь к вам на туманное ложе.
— Мори-сан, вы знали, что вы педофил?
Мори неловко похлопал женственными ресницами, слегка задирая черную бровь в выражении полного иступления: ты захихикала, обнимаясь с Элис во всю силу ваших рук, пока Огай плывуче, слегка затяжно рассматривал тебя с ног до головы, точечно проходясь по тонким ногам и худощавым запястьям. Он педофил.
— Разве это кого-то волнует, моя маленькая, дорогая □? — Ты помотала головой, легко и небрежно, зарывая подругу в складки тканей, дабы не слушать тех ее причитаний ревности: Огай, не желая останавливаться в искушении, продолжил: — Как только станешь чуть постарше, на год... — Даже в таком случае ты будешь несовершеннолетней. — Я сразу же возьму тебя в жены.
Радостная неожиданной новостью и приятным послевкусием: теми привилегиями, которые точно достанутся тебе после получения столь высокого статуса и положения в мире темном: ты, отмахиваясь от Элис, пока та чуть не скатилась с кровати твоим сильным толчком, подскочила к Мори, обнимая того и поцеловывая.
— Я рожу вам наследников, Мори-сама! — Сладость то была для ушей Огая: хоть уже и не молодой, он все еще подумывал о детях, достанных именно от тебя, возращенных именно в твоей любви и опеке. Мечтал он о том, дабы забыться от кошмаров своих, связанных с Йосано и многим тем, что было до тебя, и чтобы наконец-то завладеть тобою полностью, захватывая в хватку железную и не отпуская до конца твоих сочтенных дней: он уже знал, когда, как и с кем ты умрешь, желая обустроить все сам, дабы после убить и себя.
— Я и не сомневаюсь, — лямка под натяжением его бархатных пальцев медленно сползала к самому основанию, — моя любимая, — Мори начал дыханием горячим спускаться по шеи, следуя к ключицам, пока Элис, молча и безмолвно, повинуясь инстинкту, подползла сзади, мягко снимая шарф с тяжелых плеч Огая, — нимфетка.
Нимфетка.
☆ — Что ты сделал с Элис?
— Я-то? Совершенно ничего! Просто малышка устала от наших игр и решила взять бессрочный отпуск! — Огай все так же продолжал рассматривать заплетенную тобой косичку, пока ты, сидя за мощною спиною, резко остановилась.
— Она твоя способность. У нее нет чувств.
Редко, но точно поражала ты его иногда своей внезапной жестокостью, безразличием: будучи всегда девушкой, строящей из себя невинность и детскую чистоту, ты моментами превращалась в того, кем и должны была стать; предпочитая образ бессмысленной дурочки, закрыла ты в себе свое нутро, не сдерживая его временами и потом же себя коря, понимая, кем могла показаться в чужих глазах, какие возможности ненароком упустила.
— Но, если малышка и правда так устала, надеюсь, она хорошо отдохнет! — Мори, со взглядом неподобающим, мелькнул к твоей поднявшейся от вскочка юбке, а потом, вспоминая твою несдержанность, ухмыльнулся, все также смотря в зеркало — счастливая семья. — Господин, а где она? На море? За городом? Или, может, в волшебной стране?
— В Раю.
Ты, с минуту молча, заметила:
— Наверное, там очень хорошо... Вот бы и мне там оказаться... — Нервный тик пошел по всему твоему телу, руки начали трястись от брошенных им слов, проникая в разум с мыслями, что то был тонкий намек на твое ухудшающееся в последнее время поведение: ты сглотнула довольно громко, молясь о том, чтобы зверь не услышал.
— Тебе пока туда рано, звездочка моя.
Поражало то, как он всегда и везде выставочно подчеркивал твою к нему принадлежность: никто в том не сомневался, но ты продолжала свято верить в лживого Бога, не отпуская молитв в его ноги и невидимого почтения, заставлявшего тебя ночами, засыпая под его крылом, судорожно искать спрятанный в чулке нож, держа тот наготове, пока ты рассматривала тонкую вену его шеи.
— Ты прекрасно управляешься с волосами, звездочка.
— Ох, Мори-сама, а вы в этом сомневались?!
— Ни секунды, милая. Убери ее волосы из ванны.
Фукудзава
》Споткнувшись, уткнулась ты носом в мягкий футон, тут же хватаясь за шею и ее потирая: наблюдавший за тем Фукудзава, вопросительно исказив бровь, все также начищал меч, пытаясь не обращать на тебя внимания. Занятый делом, он то и дело искоса кидал на тебя взгляды, полные той отцовской любви, которая доставалась и Рампо, и всем детям его Агенства: увы, он был наполнен и непостижимыми, непонятными всем влечениями к юным телам и розоватым губам.
— Юкичи, тебе что, плевать? — Ты, уже всласть устроившись на ложе, дрыгала ногами, специально постукивая по полу додзе, дабы вывести меч из равновесия: любой способ, любая эмоция, но только бы заполучить внимание.
— Я занят, ■.
— Эй, почему это по фамилии?! Я что такая невзрачная для всех, да? Только фамилию и запоминают, а на меня саму всем плевать! — Ты специально демонстративно от него отвернулась, полность ложась на поверхность, при этом слегка пыхтя и сжимая кулаки. Фукудзава вздохнул: любивший детей, он терпел твой характер, ссылая это и на любовь к тебе самой, которая осуждалась даже самыми близкими его людьми: разве то препятствие для чувств настоящих и глубоких?
— Ты запоминаешься, □. Мне — в особенности.
Продолжая держать обиду, ты от слов произнесенных чуть не расчувствовалась: так глубоко они задели твое сердце, что ты, на радости любовной, сразу же подскочила и, ловко пристроившись за спину, накинкулась на мужчину, чуть не насажая того на катану, при том обнимая крепко и по-настоящему. Никому не понятны были ваши интриги: будучи его подчиненной, ты первой стала в его организации, стесняя с того места Рампо, с которым успела подружиться, как брат с сетрой. Вынося тяжелый характер, ты поражала даже своего преклонного возлюбленнлго, вызвая у того к тебе еще большее уважение.
— Юкичи, а когда придет Рампо, м? Я та-ак хочу с ним..поиграть, — хихикнула ты, ослабляя хватку, на что Фукудзава, мимолетно потянувшись к твоим рукам, тут же себя отдернул: неподобало ему следовать искрам.
— Он должен был прийти уже как пятнадцать минут назад. Не думаю, что он мог-
— □-ка!!! — Яркий голос Рампо прервал того на полуслове, пока сам обладатель связок бесцеромонно ворвался в тренировочный зал, не учитывая ни традиций, ни почтения к старшему своему. — Заждалась меня, да?
Ты, позабыв об объекте мечтаний своих, подорвалась и, легкой нимфой пробежавшись к выходу, наскочила на Эдогаву, сжимая того в объятии, пока он, не зная, куда себя деть, прокружился с тобою на руках, застигнутый врасплох. Юкичи сжал катану: странная была у него ревность к твоему названному брату, но не мог он отрицать реакции собственного сердуа на картины, перед ним представавшие.
— Рампо, я покажу тебе такое-е! — Ты схватила его за руку, сразу же уводя за собой, из-за чего парень покрепче сжал детективный берет на своей голове и тут же устремился за тобой, задеваемый длинными волосами. Юкичи остался один.
В одиночестве своем чувствовал он себя комфортно ровно до того момента, пока ты, сияя богиней, не предстала перед ним, облаченная в розоватую ткань, ловко стянутую на тонкой твоей талии, с милыми рюшками на всей твоей одежде: особенно привлекли его внимание чулки, подтянутые только лишь чуть выше колен, открывая вид на стройные ножки, засевшие в его голове на всю, казалось, жизнь. И до этого замечал мужчина за собой странную тягость к младшим: в юности еще, будучи подростком, нравились ему девочки лет десяти, которые точно также, как и ты, обладали однотипным характером и равной моделью поведения, но именно это, казалось, его и привлекало: наивность, веселость, доступность.
Часто ты задавала ему один и тут же вопрос про скрытую ревность к брату-детективу, на что тот всегда отрицатнльно качал головой, не желая признавать перед тобой своих слабостей и недостатков, желая показаться лучше, чем все остальные тебя окружающие, тем, кто в состоянии защищать тебя и ублажать — Богом.
》 — Фукучи, ну я хочу научиться сама себя защищать! Ну пожалуйста!
— Нет, дарин, мы уже это обсуждали. Я все решил. — Ты, злостно закусив губу, выглядела сейчас совсем не по-детски, что Фукудзаве категорически не нравилось: тот, привыкший к тебе обыденной, готов был отдать тебе все, что угодно на свете, дабы ты оставалась такой же, какой и запомнилась ему во снах мечтательных. Все, кроме свободы. — Тебе не стоит калечить себя.
— Аттан, почему я не могу даже из дома выйти? Знаешь, мои будни в Агенстве мне совершенно не нравятся — мало удовольствия постоянно сидеть в твоем кабинете, смотря на эти скучные бумажки! Я даже не могу ни с кем, кроме Рампо, поговорить... — Не то что бы ты была особой эмоциональной, но именно сейчас разум твой сбился, заставляя первые капли дождя назреть в очах в попытках вырваться наружу, окропляя пространство все.
— Успокойся.
— Я не могу! Я не могу постоянно быть рядом с тобой. Мне плохо, Фукучи...
Нечасто ты могла признаться кому-то в собственном состоянии, будь то даже самые близкие твои люди, потому, услышав лишь одно такое слово, полностью тебя описывающее, Фукучи с тяжелым вздохом прижал тебя к себе, поглаживая по голове в попытке хоть как-то помочь: не силен он был в поддержке или теплых словах, и ты прекрасно то знала, не пытаясь даже вырваться из плена его силы. Капель разбилась об вымощенный асфальт иллюзионного сада, вмиг оставляя твои надежды за окном на свободе.
Ненавидела ты эту сторону своего избранника, которого ты не выбирала: он, словно мафиози, присвоил тебя себе без лишних слов и действий, молча покрывая тебя взглядом, беря твою руку в свою: мерзко тебе было от сдавливающего кольца на пальце, напоминавшего обручальное; напоминало оно лишь потому, что ты не скоро достигла бы возраста венчания. Давно хотела ты себе навредить, чем и занималась, утаивая все от Юкичи, который, что-то подозревая, с точностью рассматривал твое тело после каждой холодной ночи, выводя пальцами подобие шрамов в местах самых интимных и отдаленных, ничем не прикрытых именно для него: такого было правило.
— Простите меня, Господин. Я...повела себя некультурно.
— Именно.
— Повела себя совсем как взрослая.. — выговорила ты шепотом, остерегаясь одобрения со стороны мучителя. Он же, довольный получившимся раскладом, ближе прижался к тебе, за макушку поглаживая.
— Тебе заварят чай. — Он отодвинулся от тебя, приседая и вытирая призрачные дорожки отчаяния.
》 — Стой! — Бабочка ловко вывернулась из твоих рук, оставляя на тех только отпечаток своего присутствия и мечтательное упоминание о своей персоне. — Рампо!
— М?
— Поймай ее для меня!
— □, я не хочу-у.. — Эдогава, развалившийся на уютном диванчике откинулся назад, закинув в рот новую конфету. Ты, хмуро встав в излюбленную позу недовольства, продолжала пилить его взглядом. — Хее, ладно. — Эдогава в долю секунды схватил спасающуюся малышку двумя пальцами за крылья, сжимая их, но при этом пытаясь не разрушить ее.
— Рампо, ты лучший! — ты тут же подбежала к бабочке, пытаясь схватить ее в свои маленькие ручик, на что Рампо, укрыв ее второю рукою, не дал насладиться хрукой жизнью в твоих руках.
— Не трогай. — Он еще с минуту рассматривал насекомое, давая и тебе сполна насытиться только одним ее видом, после чего, без предупрждения, разжал пальцы, отпуская существо на волю: ты, готовая в этот же момент ударить его, отвлеклась на внезпно появившегося Фукучи.
— Не ругайтесь. — Эдогава, ровно как и ты желавший снова дружески с тобой подраться, смиренно согласившись с условием Фукучи, вернулся на насиженное место, вовзращаясь к чревоугодию. Ты, обиженно стоя в сторонке, была подхвачена легкое рукой Фукудзавы, схавтившей тебя под локоть, и тут же пошла за ним, не имея желания заводить беседу или хотя бы похвалить его внешний вид: на удивление, выглядел он сегодня лучше, чем обычно, оставаясь для тебя все таким же привлекательнвм, но мерзким.
— Сегодня что, праздник какой-то? — все же прокомментировала ты, засматриваясь на привычные красоты маленького сада вашего поместья. Рампо, только-только понявший, что к чему, подавился, с испугом смотря вам след. Ты была обречена.
— Не сказала бы, что праздник, дарин, но определенно радостное событие. Ты поймешь. — Только ты открыла рот, как он прервал тебя неожиданным, будто не к месту вопросом: — Как часто ты задумывалась о семейной жизни?
Мимо проносились розы, пиони, георгины, паучьи лилии: ты, созерцая, размышляла над этим, не понимая странного предложения, выдумывая, что Фукудзава снова от скуки своей надоедает тебе своими бессмысленными беседами.
— Нечасто...
Фукучи остановился, утягивая тебя за собою: маленькое, искуственное озеро с кищащими в нем рыбами отдавало холодом, присущим его характеру. Стрекот уикад понемногу начинал тебя раздражать, отдаваясь в ушах несканчаемой симфонией криков и страха, заставляющего сердуе работать еще быстрее. Взгляд Фукучи, теплый и предвещающий, не давал тебе никакой надежды, заставляя пальцы ног сжаться в миниатюрных туфельках детского размера. Колокольчик ударился о дверь дома.
— Ты станешь моей невестой.