Через века
Примеч: мяу мяу меня не было больше месяца я просто в слезы. На октябрь у меня запланировано около 5 глав, я хз как я это все напишу за месяцч но как то да. И даже через аотку веков веков протертых на сквозб веков не видящих свет😈😈😈
Персонажи: Твен, Йосано, Достоевский.
Марк
Мистер и миссис Беллами снова дотошно объясняли тебе самые простые истины: то, в каком именно платье и на какие случаи ты должна ходить; эту обязанность на себя взяла миссис Беллами; то, почему ты просто обязана каждый день познавать тайны происхождения мира, учить азы игры на музыкальных инструментах, в особенности пианино и то, почему твоя судьба, как самой старшей дочери семьи, расписана заранее, определяя и дату бракосочетания, и годы рождения собственных детей. Сдерживая гневностные порывы, ты лишь с пугающим твою матушку спокойствием разглядывала бьющий размеренно родник и аккуратно остриженные кусты роз: миссис Беллами яро стукнула по искусному столу, привлекая внимание мужа, бросившего на нее неоднозначный взгляд. Мать, взбесившись, поспешно удалилась в пристроенную с другой стороны особняка беседку, бурча себе под нос завуалированные ругательства и сетования на несчастную жизнь: один лишь родившийся наследник, Френсис Скотт Беллами, уже давно покинул родное пристанище, отправившись в мир бизнеса и огромных денег: признаться, успеха он достиг, прославив как свою фамилию, так и отца, омываемового с момента популярности сына почестями и восхищениями воспитанием. Мать же, как и остальные неродивые свету дочки, лишь прожигали отведенное существованию время в особняке, вдали от людских глаз и городской суеты: женщине потому хотелось поскорее выдать дочерей замуж за влиятельных господ, получая тем самым хорошую славу среди соседей и окрестных городов.
— Не серчай на мать, □. Ты должна понять ее, как женщина женщину, — сказал отец, закрывая недочитанную книгу и откладывая на ближайший столик. Ты незаметно закатила глаза, вновь улавливая в его словах скрытый смысл: этот мужчина всегда говорил что-то, отдаленно похожее на насмешку над твоим полом: запуская подобный яд и в обращении матери, и в общество зрелых дам, он упивался их ничего не понимающими личиками и робкими замечаниями на темы, о которых они и в жизни не читали: отец всегда считал и, ты уверена, будет считать, что женские головы просто не созданы для чего-то возвышенного и прекрасного, представляющего реальную ценость.
Встав и поправив полы скомканного платья, ты с тяжелым вздохом прошлась по беседке, выглядывая в длинных окнах хотя бы тень фигур одной из сестер: поняв, что ни одна живая душа здесь в такое время не проходит и что у сестер вполне могут быть более интересные увлечения, чем рассматривание приевшихся цветов: девчушки не вникали в смысл твоей любви к этим бездушным созданиям, предпочитая тому сплетни и замечания о женихах: ты прошла к книжным полкам, высматривая средь корешков хоть что-то новое: все давно прочитано, изучено до мельчайших подробностей и сто раз пересказанно сожительницам, мерзко кривящимися от столь странного и несвойственного для девушки их времени увлечения.
— Я не держу на нее зла, отец, — льстиво заметила ты, откидывая какие-то попытки найти поистине стоящее среди изученного с детства и, подхватив стоящий неподалеку солнечный зонтик, легко приоткрыла дверь, мягкой поступью направляясь в сердце живого мира. Мистер Беллами проводил розовенькое пятно зонтика взглядом, не таящим в себе ничего хорошо: а именно такими были его очи: с непонятной искрой, наблюдающие за каждым воздушным шагом и задорной игрой тканей.
♡♡♡♡♡
Ты тяжко вздохнула, потирая заболевшие пальцы и ерзая на стуле в попытке размять затекшие ягодицы. Чопорный француз, расхаживая маленькими кругами, все не прекращал лепетать что-то о прекрасной выдержке и статности, просвечивающих в твоем элегантном силуэте. С благодарностью принимая надоевшие неоправданные комплименты со стороны учителя-музыканта, ты украдкой бросала взгляд за стекла, мечтая поскорее освободиться от внимательного наблюдения за собой. Тревожно поправив рукава рубашки и прошедши пальцами руки по своим шикарным усам, мужчина устроился рядом, встав во всю велечину роста и наблюдая за твоими отточенными движениями саднящих пальцев: было навязчивое ощущение того, что совсем скоро они сотрутся в кровь.
Оглушив внезапным появлением, в комнату ворвалась мать, которой француз тут же поклонился, решая, по-обыкновению своему, начать диалог с приятных замечаний, но женщина, дерзко махнув рукой, указала ему законное место: он тут же замолк, опуская взгляд в пол, на что она недовольно вздохнула, сказав:
— □, не хочешь ли прогуляться со мной в саду? — Голос еще слышно подрагивал, тая в себе какой-то умысел, а ты же, заметив это, слегка нахмурилась, перебирая в голове варианты такого волнения. Молчаливо кивнув и попрощавшись с учителем, чего он не ожидал, ты, подхватив запыхавшуюся мать под руку, смиренно направилась к месту, в которое совсем недавно хотелось окунуться: сейчас же это желание напрочь было отбито.
Не проронив и звука, вы вышли на улочку под напевы звонких птиц и шум небольшого родника: даже не взяв с собой обязательного предмета, как того требовала мода, ты мирно прохаживалась по протоптанным тропинкам, украдкой поглядывая на встревоженную мать.
— Матушка, вы чем-то встревожены?
— Ох, нет, □, я в полном здравии, — привирая, щебетала она, показательно бодро вышагивая вровень с тобой. Не решив продолжить диалог, вы в могильной тишине продолжили неведомый путь: ты, ведомая матерью, и она, ведущая в неизвестность. Вдруг, увидев что-то за поворотом, она вздрогнула, отпрянула, заставляя тебя чуть ли не упасть в грязь, и судорожно поправляя любые непонятливые складки. — Только не опозорь семью, прошу тебя! — нагнетая сказала она и, взяв тебя под руку, как самая настоящая подруга, нарочито чопорным шагом направилась к злополучной беседке за тем самым поворотом.
Удивившись до самых кончиков волос, ты смогла лишь тихо поприветствоваться со всеми присутствующими и переключить внимание на мелко подрагивающие листья: люди перед тобой были совершенно тебе незнакомы, проникали, казалось, в самые сокровенные глубины и долго, изучающе точно рассматривали каждый сантиметр. Особенно пристально наблюдал за тобой рыжий парень, на вид твой ровестник; уж точно не старше; который всем видом своим создавал впечатление беззаботного, легкого на подъем и приятного в общении человека. Он улыбнулся твоему недоуменному лицу и вклинился в разговор, похоже, своей семьи.
— Матушка, кто эти люди? — тихо, ненавязчиво поправив прядку волос и слегка склонившись от общего внимания, спросила ты. Мать ответила с легкой улыбкой:
— Возможно, твой будущий муж: молодой джентельмен с рыжими волосами. — Застыв в недоумении, ты рассматривала то его серьезную, слегка возмущенную чем-то мать, то отца семейства, задорного и болтливого: внешность незнакомец пошел именно в него. Увидев твой молчаливый вопрос, женщина ответила: — Семья Твенов. Молодой человек — Марк Твен. Знаешь, он столько уже сделал: продвинул семейный бизнес, сработался с нашим Скотти, организовывает светские вечера в своих окрестностях... — безумолку тараторила она, перечисляя довольно солидные достижения для человека его возраста. Ты, прислушиваясь к собственный ощущениям и все пытаясь смириться с неизбежным, не вникала в нить мыслей.
Вскоре, когда семейство Твенов решило: а точнее отец; что уже пора расходиться, вы раскланялись, провожая их мать до карета: отец удумал остаться с сыном в вашем доме еще ненадолго, чтобы договориться с мистером Беллами по поводу какого-то важного делового вопроса. Ты, не интересуясь этой темой, проводила мать до дома, где она тут же принялась искать твоих сестер для обсуждения всех важных событий, в частности неприветливую миссис Твен, а ты, бросив попытки вникнуть в чтение, решила расслабиться в спокойных нотах пианино.
Прервав оазис блаженства, в твой маленький мир ворвался никто иной, как сам Марк Твен, любезнопринимаемый гость и никто более. Он, пару секунд всматриваясь в твою худенькую фигуру и приподнятую бровь: не боясь, ты открыто выказывала все испытываемые эмоции; Твен тихо похлопал, церемонно-шутливо кланяясь в пол.
— У вас такие красивые глаза.. А ваша игра божественна, если не сказать более, леди! — ты заносчиво хмыкнула и отвернулась, в нетерпении перебирая пальцами по случайным клавишам, не смотря на выжидающего, как то обычно делали дамы, каких-то комплиментов в собственную сторону и хоть какого-то поддержания беседы. Не дождавшись ничего подобного, Марк неторопливо подошел к инструменту, склоняясь к орнаменту и изучая внешний вид предмета. — Восхищен... тонкая работа, — с точностью художника заметил он, ласково водя рукой по узорам. Ты попыталась незаметно, что не получилось, закатить глаза и спокойно ответила:
— Тончайшая, я бы сказала. Думаю, вы ошиблись дверью. — Марк хмыкнул, отнимая руки от поверхности и заправляя их за спину. Он, поправив головной убор на голове и прошедши по аккуратно обставленной комнате, остановился около двери, облакачиваясь на нее и взглядом останавливаясь на тебя.
— Сыграете мне, мисс? В знак нашей недолгой дружбы.
Аристократичными фалангами пройдясь по клавишам, ты посмотрела на точно выведенные ноты, хмуря брови: откинув какие-либо мысли в сторону, не обращая внимания на этикет, настойчиво лезший в голову, нажала первую, мизинцем находя вторую и ноготком придавливая третью: именно сейчас, рядом с этим странным незнакомцем, недолгим другом, скрасившим досуг, получилось то, что так долго не удавалось — отдаться чуствам.
Два месяца, по принуждению проведенные в поместье Твенов не прошли для тебя и твоих сестер даром: подружившись с Марком, ты начала все больше и больше интересоваться делами старшего брата, через которого тебе даже передалось несколько писем личного содержания: прибывая в здравии, он счастливо отмечал, как же хороша взрослая жизнь, когда в карманах тысячи фунтов, а за душой ни гроша; часто сбегая от миссис Твен которая категорически не одобряла подобную вашу дружбу, желая поскорее выставить тебя из поместья, вы с Марком увлекались прогулками на природе, вдали от чужих глаз и среди скота местных пастухов: млея, вы подражали козам и ленивым коровам. Сестры же, свидетельствуя ваши отношения, то сидели за письмами, сообщая матери все, что только видели и слышали о вас, то в сторонке обсуждали, как скоро еще и их сестра, в пример родного брата, станет богатой и родовитой. Марк, храня внутри затаенные чуства надежд, тихо, со стороны, усмехался твоей бегающей фигурке, смешным подъемам платья, радостному блеску глаз: возведшая впечатление с первлй встречи, ты оправдавала его ожидания, представ именно в таком образе, в каком ему и думалось: серъезная, но по-детски любопытная и азартливая, готовая со всей присущей нежностью отдаться человеку, вызывающему у тебя бурю эмоций. Последнее он понял как раз из-за Френсиса: тот, упоминая твой непокорный нрав, неоднократно намекал другу, как рад был бы видеть тебя с иной фамилией и статусом. Твен постоянно отшучивался — он уже давно представлял это во снах.
Расчесывая непослушные локоны, ты с непонятным отвращением рассматривала собственное отражение: ставшее невыносимым лицо, на которое тебе даже и взглянуть не хотелось, густые волосы, после сна постоянно путавшиеся в колтуны, съехавшая лямка ночнушки, открывающая вид на тонкие ключицы. На секунду зажмурив глаза, ты, воссоздавая в своей голове образ идеальней своего, услышала негромкий стук в дверь и кинулась открывать, подозревая, что это одна из сестер. Ужаснувшись ошибке, ты, только увидев удивленное лицо Марка, молниеносно захлопнула дверь, стыдясь своего вида, и побежала к шкафу, чтобы хотя бы переодеться. Услышав приглушенный смех Твена, ты смутилась, получая в свою сторону комплименты:
— Хотел бы я видеть это по утрам, миледи!
Смущаясь еще больше, ты натянула на тело легкое платье, кинулась к столику, на ходу дочесывая волосы, и выскочила из комнаты, злясь на то, что в такую рань горничные еще не приступают к работе: Марк, как настоящий жених, подставил тебе свою руку, за которую ты с волнением ухватилась, следуя за его неспешным шагом и выслушивая невероятные истории из его жизни, казалось, придуманные на ходу.
Твен, вывев тебя в укромный уголок сада, по-хозяйски усадил твою фигурку в небольшую беседку, нервно оглядываясь по сторонам и с дрожащей улыбкой очерчивая контуры лица. Ты, заметившая это волнение, помалкивала, не хотя вызвать какую-то волну эмоций. Твен, не найдя никого взглядом и слегка успокоившись, подхватил твои пальчики и вульгарно поцеловал их, шепча тебе на ухо:
— Ты выйдешь за меня, леди?
♡♡♡♡♡
Яростно бья по своей пушке, ты со злости уже собиралась кинуть ее в ближайшую реку, но, услышав задорный голос сверху, сразу же передумала: негодование направилось в другое русло. Твен, смеясь с твоего выражения лица, завел руки за голову, откидываясь назад, пока его маленькие помощники летали вокруг, ссорясь между собой: задумавшись, Марк подумал, что они совсем такие же, как и вы. Ты, окончательно доломав оружие, которое, под влиянием способности, испарилось, злостно уставилась на вертолет: Твен, как джентельмен, открыв дверь, жестом пригласил тебя внутрь; ты запрыгнула внутрь, косясь на ваших преследователей, из-за которых ты и буйствовала; злобно ухмыльнувшись, Твен преспокойно поднялся над городом, предоставляя управление маленькии клонам: он отвернулся от панорамы, вглядываясь в тебя, которая, взявшись за принадлежавшую тебе скрипку, схватила и смычок, готовясь отдать эмоции в музыку: жаль, что здесь, в обители ненавистного Твена, не было обожаемого тобой пианино.
— Ну как, успокоилась, леди? — улыбаясь во всю силу, спросил Марк, по-детски суча ногами. Ты завела кривую ноту, перекидывая внимание на Твена и откидывая скрипку в тень: та, ударившись и грустно проиграв аккорд, завалилась в самый дальний угол, подальше от твоих неспокойных рук и сбившегося от ярости дыхания. Парень пристально смотрел на тебя, такую странную в свете закатного солнца, рассматривая глубокую пучину неизменного цвета: ты же, погружаясь в зеленеву его глаз, зарделась заметным ему руменцем.
— Отстань! — вскинула ты голову, гордо поднимая статный профиль и ретируясь к его маленьким клонам, которые в суматохе пытались ухватить управление судном: в отвратности на хозяина вскидывая руки, они летали вокруг тебя, сетуя на веселого парня. Твен, с усмешкой наблюдая за твоей маленькой обидой, рассматривал небольшое кольцо в коробочке, припрятанной в переднем бардачке. Проследив за немигающим, настороженным взглядом того, для кого именно в глубине души ты хранила те потайнные чуства, ты спросила:
— Что-то не так? — Твен помотал головой, отводя взгляд в неведомую тебе даль закатных облаков.
— Нет-нет, все хорошо, миледи. Я когда-нибудь говорил тебе, какие у тебя красивые глаза? — ты обиженно рыкнула, сразу же переключаясь на своих маленьких друзей, которые полностью отдавались твоему вниманию. В голове Твена вертелись лишь тот самый надоедающий в мыслях вопрос: «Ты выйдешь за меня, леди?»
Йосано
Под покровом блаженной ночи празднества, ты мягко ступала по вымощенному камню, задевая листву подолом платья. Виноградники растягивались огромными садами во все стороны, а птицы, прятавшиеся в этих самых соках, встрепенулись от твоих случайных касаний и разлетелись по сторонам. Боязливо вздохнув, в панике быть пойманной, ты пробиралась все дальше, с каждой минутой ожидая приближения напасти: музыка не утихала, просачиваясь через перепонки легкими напевами, а людские голоса размеренно вклинивались в темп мелодии. Мечтая съесть хоть что-нибудь с господского стола, ты не решилась пробираться в самую гущу, выбирая тактику легкого воровства нескольких виноградных лоз. Заслышав чьи-то мягкие поступи, ты замерла, напряженно вглядываясь в темень; затихнув, шаги исчезли, а ты, расслабленно опустив плечи, побрела дальше.
— Воруешь? — спросил чей-то мягкий женский голос, обволакивающий в кокон сердце, бьющееся о стенки грудной клетки. Ты уже чуть ли не испуганно взвигнула, но ннзнакомка молниеносно закрыла твой рот рукой, подхватывая тебя за талию и произнося: — Тише. — Ты перестада делать какие-либо движения, на что девушка задорно хихикнула и, взяв тебя за запястье, увлекла за собой - в притаившееся дебри сада.
Приведя тебя в незамысловатую беседку вдали от чужого внимания, она усадила тебя на мягкие подушки, сама же рассевшись на мягком полу-троне с мягкой обивкой. Воинственно нахмурившись и смотря перед собой, ты не хотела даже смотреть на ту, которая, по-твоему мнению, совсем скоро заставит тебя страдать от собственной глупости. Девушаа же, ухмыляясь еще шире, с интересом рассматривала твою худенькую фигуру и недорогую одежку.
— Я не хочу никого убивать, потому готова простить тебя за одну услугу... — начала она, пытаясь разглядеть привычный страх в твоих глазах: они, напонимающие бездонный океан, не выражали ничего, кроме смиренного понимания. Ты кивнула, даже не собираясь выслушивать, что та хочет у тебя выпросить: готовая на все, ты лишь хотела принести хоть крошку своей младшей, незащищенной от жестоко мира, сестре. Девушка ухмыльнулась, легонько похлопывая тебя по голове. — Не бойся, не бойся, я просто хочу, чтобы ты стала моей служанкой. Отмыть бы только, и будешь красавицей... — расхваливала она тебя, с воодушевлением сравнивая со всеми известными вам богинями. — Одна из моих приближенных отведет тебя в комнату, — бросила она напоследок, удаляясь в сторону застывшего веселья. — Ах, и вот.... — Она бросила тебе одну лозу винограда, распаляясь в лукавой улыбке и столь же мягкой поступью вернулась в каменную обитель.
Развалившись на приятной ткани, Йосано с довольством за танцующими девушками, разодетыми в приятных цветов платья и украшенными всеми дозволенными драгоценностями. Ты же, благосклонно устроенная рядом, с интересом следила за эмоциями Акико, иногда поглядывающей на тебя и о чем-то задумывающейся: танцовщицы, кружась в неведомых страстях, пытались привлечь внимание той единственной свокй надежды, ради которой и жили до сего момент: она, непоколебимая пред манящими фигурами, верна оставалась только ничего не подозревающей тебе, отгоняя все мысли об измене, коих не имелось, из головы.
— Вам кто-нибудь приглянулся? — лукаво спросила ты, взглядом окидывая богатое убранство и всех представительниц женского пола; Йосано, взяв бокал с вином, с хитростью осмотрела открытые части твоего тела, рукой пробираясь под тоненькую тунику и фалангами пробегаясь по чуствительным точкам: мурашки разбежались по всему твоему телу, отдаваясь в возбужденной груди.
— Только ты. — Она, незаметно для остальных, подбиралась все ближе и ближе к заветной цели: одна из служанок, не замечая возникшего напряжения, присела в поклоне, удерживая кувшин с вином и доливая госпоже. Йосано, цыкнув, остановилась, с нахмуренностью оглядывалась по сторонам, выискивая заговорческие очи. — Мы не сбежим, но немного поиграть можем. Прикрой-ка шторки, — сказала, ухмыляясь она служанке, которая тут же выполнила просьбу, прикрывая вас полупрозрачной вуалью: не найдя опасности и большим пальцем лаская ту самую точку, Йосано легким поцелуем заткнула тебя от негромкого писка, готового сорваться с твоих губ: чуствую приятежние между вами, она аккуратно поцеловала твою грудь, оставляя влажный след на одной из них, нетронутой пальцами: другой рукой проникая внутрь, она доводила тебя до того, что не мог бы сделать ни один мужчина — это ты знала точно.
Роскошно проведенный вечер засел в голове надолго: адреналин пугал, заставляя в страхе оглядываться на гостей и девушек; воспоминания отдавались нестерпимой пульсации в области сокровенного, заставляя сердце биться, а ноги сжиматься в приятной истоме: госпожа знает, как доставить удовольствие любимой.
Проводя бесчисленные дни среди холодных стен, ты привыкла к размеренному темпу жизни в поместье самой императорской дочери: вырастая в роскоши, она не знала ни бед лишений, ни напастей голода; каждый день был для тебя как личный рай в адовом пеплище. Вновь собирая Акико на неофицальную церемонию, ты, единственная почему-то ее служанка, затягивала легкое платье на ее стройной талии. Йосано, чему-то легко улыбаясь, вннзапно нахмурилась, мнгновенно сменяя эмоции и заламывая пальцы одной из рук: видимо, на то сказалось волнение.
— Госпожа, с вами все в порядке? — обыденно спросила ты, с удивлением замечая напряженные плечи и дрожащие ноги:та отмахнулась от несвойственного ей поведения, собственно ручно затягивая пояс и выбегая из комнаты, приказав на бегу:
— Жди здесь!
Ты послушно примостилась на одном из диванов, пытаясь особо не занимать пространства и с благоговением прикасаясь к дорогим тканям: Йосано позволяла тебе и спать, и лежать, и сидеть на этих самых подушках, но ты постоянно с опаской отказывалась, боясь испортить что-либо или вовсе неправильно понять разрешения.
Громко несясь обратно, Акико чуть не задела служанку с кувшином воды, тут же стыдливо опустившей голову: сейчас госпоже плевать. Оставшись в покоях наедине с тобой, Йосано сразу же подняла подошла к тебе, с легкой нежностью рассматривая каждую крупицу божественного тела и рывком переодевая тебя в то прекрасное что получила от искусных императорских швей. Ты, уязвлеанная таким чутким вниманием в самое сердце, еле сдерживая радость, сжимала пальцы, с благоговением рассматривая шлейф телесного шелка.
— Богиня моих мечтаний, моя драгочайшая муза... — не унималась Йосано, лелея изгибы мягких частей и контуры костей. Окутывая заботой, девушка забыла обо всем: о встрече с намечавшимся по велению отца женихом, о не скучающих служанках, подслушивающих за дверьми ваш сокровенный разговор, о швеях, выведавших, для кого предназначался тот неоднозначный заказ — обо всем.
♡♡♡♡
— Красива, ничего не скажешь. Как греческая богиня... — отмечала Акико, перед глазами которой мелькала ты, перебирающая все возможные и невозможные одеяния, только имевшиеся в гардеробе. Остановившись на одном, ты продолжала крутиться, подбирая серьги и кольца: Акико рассматривала свой палец, на котором до сих пор не было того самого заветного кольца, желанного женщиной с момента начала ваших незамысловатых отношений. Собравшись и уложившись точно во время, ты позвала:
— Все, поехали.
Вы, выйдя из уютной и ставшей родной за несколько лет квартиры, сразу же выехали на машине, радушно подаренной отцом в твои пятнадцать лет. Приехав на место назначения, — довольно богатый дом за городом, обставленный точно по вкусу твоей матери и тетушек, — вы припарковали машину и неторорливой походкой направились прямо к дому, радушно встречающого вас с порога обилием роскоши и гостеприимства горничных, кланяющихся от одного твоего силуэта.
Отец, по твоему настоянию наконец-то отвлекшийся от работы, с восхищением слушал рассказы Акико о жизни, работе, трудностях судьбы: решив тактично умолчать о военном прошлом в целях избежания конфликта из-за возможных различных позиций, девушка с привычной блаженностью восседала в мягком кресле, погружаясь в нелегкое прошлое твоего отца и его тернистый путь бизнеса, на котором не мало раз приходилось сталкиваться и с наемными убийцами, и с подлыми конкурентами. Уже под вечер, когда твоя мать уморилась весь день то сидеть в беседке, то гулять по территории, и ушла восвояси изучать по сто раз прочитанные, но такие шеднвральные книги, а отец решил, что достаточно отдохнул и со спокойной душой ушел работать, вы с Йосано вышли на просторный балкончик на третьем этаже: распологаясь на холме, дом открывал прекрасный вид на близлижашие зеленые поля и лесок с родником.
— Знаешь, дорогая, я только сейчас поняла, как же опоздала со всем этим... — печально протянула девушка, всматриваясь в затуманенный горизонт дальних гор. — Хотя ты же знаешь, никогда не поздно. — Она оторвала руку от перил, беря твою ладонь в свою и неловко касаясь мягкой кожи. — Женись на мне, моя прекрасная Афродита.
Достоевский
Жизнь твоя однообразна и скучна: похожие друг на друга светские ужины, роскошные балы в сопровождении великой классики, нескончаемо длинные уроки этики и зануднын беседы со знатью — вот все, чего ты, как казалось, удостоилась в жизни. Имея в наследии законную власть, тебя обязали проживать жизнь в теснинах дворцовых покоев, среди привычного золота: на него ты просто не могла жаловаться, понимая, какая судьба тебе досталась, но, проживая года в одном и том же, все приходит к нестрепимой точки мрака. Имея при свтем дворе любого, кого ты пожелаешь, ты понимала, как люди похожи друг на друга: они, неинтересные никому, кроме самих себя, с каждым часом разрушают то, чего ты удостоилась по праву: в блаженстве власти, ты не видят границ и меры; стремясь к богатству, существа не ведают, что такое мораль; убивая собственное тело, они утопают в алкоголе, дурманеи и небытие.
Но вот, в ничем не примечательную майскую субботу, к дворцовым дверям, скрытым за пологом оранжерей и конюшн, ты увидела человека, который, сама ты не подозревала, изменил жизнь твою на века; склонивши головы, слуги опустили взгляды в пол, а парень, которого держали по обе руки, смотрел тебе прямо в душу, утягивая в пучину темных глаз; волосы его растрепанно торчали во все стороны, создавая ощущение местных дворовых мальчишек, часто пытавшихся украсть яблок у самой королевской семьи: ты, душа чистая, всегда прощала их и отпускала с миром, грозя не проворачивать такого впредь.
— Императорское высочество, просим простить за такое представление! — отчитывался мужчина средних лет, упоминая то, как брыкался пленник в его руках, не желая быть заточенным где-нибудь в темнице. Ты вопросительно приподняла бровь, медленно спрашивая:
— Чем же провинился этот господин? — Парень удивленно моргнул от столь уважительного обращения потомка императорской крови, неприлично рассматривая тебя с ног до головы. Второй слуга, мужчина постарше первого, кланяясь в самые ноги, ответил:
— Своровал он у нас кулон для моей дочери, Ваше Высочество. Видимо, продать хотел. — Он достал из потертого кармана простого изделия кулон, довольно не дорогой для тебя, но столь же ценный для немолодого отца: тот работал на семью чуть ли не всю свою жизнь и по-видимому поднакопил достаточно для того, чтобы обрадовать дочь, примерную твою ровесницу. Ты, вглядевшись во внешность виновного, не сводившего с тебя проницательного взгляда, думала лишь о том, что такой как он вряд ли бы пошел на такое: припоминая, что паренек совсем недавно попал в это небольшое имение, тебе принадлежащее, он хорошо зарекомендовал себя, как компетентного конюха и когда-то дажн нашел твое потерянное кольцо: теперь, вспомнив его, ты махнула рукой, лично беря парня за руку и поднимая с земли, от чего мужчины позади удивленно переглянулись.
— Отпустите его. Сама разберусь. — Парень продолжал смотреть на тебя во все глаза, ни роняя ни звука. Ты, взяв того под руку, будто равно статусного, повела за собой в укромную часть имения, где редко ходили не только знатные господа, но и даже слуги. Парень, спокойно следовал за твоими руками, молча смотря то на тебя, то на неизведанную им до сих пор часть сада. — Как тебя зовут?
Вы пришли в ту самую укромную беседку: он присел после твоего разрешения, перед этим церемонно поцеловав твою изящную руку, на что ты слегка засмущалась: мало кого из знати ты могла назвать настолько же привлекательным, как этого безродного парня. Он, смело держа голову прямо, ответил голосом, манящим:
— Достоевский Федор Михайлович, Императорское Высочество.
Последовал рассказ о нелегкой судьбе Достоевского, прерываемый легким щебетом птиц и дальними перекличками коней: слуги, культурно споря, заставляли тебя недовольно хмурится; имея отличный слух, ты прекрасно слышала всю суть их разговора. Федор, однако не подмечая, мысленно поражался твоей открытости в проявлении эмоций с незнакомыми, тем более ниже по статусу, людьми. Ты, проникшись к Федору доверием за эти жалкие часы: может, то было его природное обаяние, или твоя духовная предрасположенность; ты рассказала ему о своей участи, на которую, по-сути, и не жаловалась, но поделиться все равно было не с кем — ровно до этого момента.
С того момента Достоевский стал твоим верным подчиненным, собеседником, а главное — другом. Близкий, он никогда не покидал тебя в минуты слабости, никогда не предавал и даже помыслы в голове его были чисты, не помышляя об измене и хоть каком-то неверном действии. Федор, по твоему собственному наставлению и на удивление остальных придворных, сразу стал сторожить твои покои, хоть до того такой должности все еще не было; Достоевский вместе с тобой начал посещать уроки музыки и классики, иногда сам перехватывая инициативу твоего обучения; в свободное время, которого у парня было с лихвой, он читал столько, сколько ты не прочитала бы за всю жизнь, проводя все минуты отдыха в библиотеке, которую ты расширяла специально под него: он удивлялся твоей благосклонности, а ты — его навыкам чтения.
Спустя два года, жизнь все так же продолжалась: Достоевский стал известен в широких кругах, как молодой господин, связанный с самой императорской семьей, довольно образованный молодой человек с несравнимым умом для своих степенно юных лет: ты же, оставаясь такой же прекрасно чистой в мыслях Федора, следовала своему пути, не ознаменовывая каких-либо значимых событий. Сентябрьский вечер изменил все: прибывший с посланием близкий друг императора, поделился с тобой великой, по-своему мнению, новостью — ты выходишь замуж.
— Федор, я так не могу! Нам нужно бежать! — восклицала ты, взмахивая руками: Достоевский, отпив порцию чая, хлопнул ресницами, задавая резонный вопрос:
— Куда, госпожа сердца моего? — слегка обглечившись от теплых слов парня, ты взмахнула рукой в последний раз, хмуро вглядывясь в далекие пики Кавказских гор; выдохнув, ты поправила фамильное ожерелье Достоевских на своей шеи, тепло улыбаясь мимолетным воспоминаниям. — У меня есть план, но без вас и терпения мне его не совершить, — хитро заплел он, с глухим звоном опуская чашку на стол и смиренно складывая ладони в молитвенном жесте на колени.
Приехавший через несколько дней жених, не на удивление, показался достаточно статным и гордым молодым человеком, все же, не подходившим тебе: принадлежащее одному лишь сердце, не могло отдаться в страстные плети другого, чужого. Вы прошли в личные покои, отделенные от остальной части имения довольно плотными стенами: оставшийся за дверьми Достоевский, выжидая удобного момента в полном одиночестве, приготовил все необходимое, прикрыв фруктами и сладостями, лживо услужливо принесенными на обед к приезжему гостю. По-хозяйски присев, ты гордо приосанилась, с интересом выслушивая предложения и восхищения будущего мужа. Федор тихо зашел, расстилая перед вами заморские богатства: молодой человек с охотой накинулся на некоторые из них, выбирая фаворита.
Жених присел в полупоклоне, склоняясь к твоей руке и по-дамски угодно нежно целуя: ты скривилась от отвращения. Достоевский сжал рукав своего костюма.
— Я искренне желаю, чтобы наш союз сослужил великую службу государству...
Сверкнула сталь, и голос, сладкий для ушей молодых девиц, затих, оборвавшись на полуслове: Достоевский довольно провел рукой по блестящему красным кинжалу, с упоением охотника вкушая густоту крови, любуясь нескладными брызгами на складках ткани: ты, молча наблюдая за всем этим, подошла к Федору, беря его руку в свою.
— Сбежим?
Федор хмыкнул.
— Я никогда не сбегаю.
♡♡♡♡
Будучи сироткой, не видавшей ни отцовских наставлений, ни материнского тепла, ты стала той, кем себя даже не представляла: одной из самых разыскиваемых преступниц последнего десятилетия, прошедшего со времен Великой Войны. Подчиняясь одному лишь человеку, Очи Фукучи, ты презирала неспособных, слабых людей и возносила, подобно богам, тех, кто по праву доказал свою силу и важность. Ты никогда не встречалась с остальными членами организации, за исключением Сигмы и Гоголя, бывших не раз в твоей компании на территории Небесного Казино: ты, поражаясь красоте убранства, хвалила управленчиские навыки воодушевленного Сигмы, а Гоголя ты выносила, на удивление Сигмы; даже, как выразился хозяин, некий человек, которого Гоголь называл близким другом, не всегда мог вынести неумолкающую болтовню Николая.
Ты яро заинтересовалась этим самым неизвестным близким другом: говорили, что это тот самый известный во всей Японии и за ее пределами, демон, которого ты и до сих знакомств мечтала встретить, а возможно даже и убить, в доказательство собственного превосходства. Обладая способностью управлять людскими разумами и на основе этого воплощать самые различные явления: изменять материю, создавать предметы и оружие, заклинать и подчинять себе существ, даже изменять положения небесных тел; ты честно могла назваться самым могущественным эспером, когда-либо существоващим. На основе этого ты, еще в далекие, бедные времена, создала культ поклонения: люди, опьяненные несбыточными надеждами, отдавали твоей компании все то последнее, что у них имелось:ты, наживаясь, жила в достатке и довольстве.
Ничем не примечательный день начался, как обычно, с ухода за молодой кожей и непослушными волосами: собравшись, ты спокойно вкусила еду от всемирно известного шеф-повара, готовившого, надо сказать, отменно; неугомонная служанка все поправляла и поправляла непослушные полы твоего костюма, складывая складку к складке. Полностью приготовленная, ты, прихватив с собой маленького компаньона, спрятавшегося в твоем кармане, отправилась в ту самую роскошь, о которой мечтала в детдомовском детстве: на бал заработовшего состояние бизнесмена, который до сих пор обожал подобные тематические вечера, несмотря на старомодность вида и часто непонятливость происходящего.
Встреченная, как обычно, с полным гостеприимством к своей знатной особе, ты со скучающим выражением лица рассматривала нестройные ряды гостей, одетых под тематику знатства: подмечая, что никто в этом зале не заслужил даже самого низшего звания, ты заметила мелькнувшую в толпе макушку желанного гостя — Федора Достоевскогоя скрывавшегося под чужой личиной. Радуясь наконец случившеейся встрече, ты кинулась в ту самую сторону скрывшегося гостя, которая привела тебя в темный угол, отдаленный от чужих глаз. Вскрикнив, ты обернулась на обладателя рук, обвивших твои плечи: Федор, выжидающе смотря на тебя, таинственно улыбался. Ты, приведя себя в норму, спросила:
— Достоевский? — Он хмыкнул, обращая внимание на утихающий гомон виолончели. Ты, поведя плечом, пошла на второй этаж, преследуемая молчавшим Достоевским. Остановившись на открытой террасе, ты посматривала на Федора. — У меня стойкое ощущение, как будто мы где-то встречались. Будто... в прошлой жизни...
— Все в нашем мире возможно... — ухмыльнулься он, не сводя глаза с призрачного неба. Подумав, он предложил: — Давай сбежим?
Странно, но и ты, и он, призрачный демон твоих мечтаний, чуствовали себя рядом друг с другом комфортно и непринужденно: так, будто и вправду были знакомы сотни лет, так, будто и вправду встречались во всех прожитых жизнях: так, будто вы и есть ваша судьба.
Ты хмыкнула.
— Я никогда не сбегаю.