Операция "Злодей": пособие для начинающих слабаков

Он... неужели не спал, а притворялся?

Сердце Чу Се резко сжалось, но он тут же возразил: "Какой нож?"

Сверху раздался тихий смешок, в нём не было гнева: "Чу Се, не строй из себя дурака. Где нож?"

"О чем ты говоришь..."

Чу Се повернул голову, изображая раздражение, и увидел, что Цзян Яньчи теребит распоротую ткань на своей груди.

Заметив, что взгляд Чу Се застыл, Цзян Яньчи притянул его ближе. Одной рукой он поддержал его затылок, другой стал шарить под подушкой. Лицо Чу Се почти касалось его шеи, голос звучал совсем рядом: "Не прячь ножи в одежде, порежешься."

И, многозначительно усмехнувшись, добавил: "И других поранить легко. Вон, посмотри это ты меня нечаянно порезал"

Он действительно притворялся спящим. И лицемерно говорил эти вещи, чтобы высмеять его.

Что это значит? Что он смеётся над тем, что Чу Се всё равно не может ему навредить?

Тоска и глухое раздражение в груди Чу Се нарастали. Он резко оттолкнул его, но Цзян Яньчи перехватил его запястье и стал мягко растирать ушибленную левую руку.

Другой рукой провёл по покрасневшим глазам Чу Се, а когда коснулся ресниц, тот от щекотки зажмурился.

Цзян Яньчи низким, хрипловатым голосом спросил: "Чу Се, почему ты плакал?"

"Я не плакал"

Чу Се нахмурился и упрямо открыл глаза.

"Я спрашиваю еще раз"

Рука, лежавшая на затылке, скользнула вперёд и легла на щёку, тонкую и гладкую, как яшма, обдав её жаром:"Когда у тебя появились эти чувства к Сюй Чуньму?"

Какие чувства?

Чу Се нахмурился: "У меня нет никаких чувств к нему"

"Хм"

Цзян Яньчи провёл пальцами по остаткам влаги на его лице.

"Что такого хорошего в Сюй Чуньму, в конце концов?"

Не нужно было уточнять, Цзян Яньчи и сам примерно догадывался. В нынешнюю жестокую эпоху Великой Вэй среди тех, кто стоит у власти, такой бесхитростный нрав, как у Сюй Чуньму, редкость. Для человека вроде Чу Се, выросшего в ненависти и кровавых схватках, эта чистота, должно быть, обладает смертельной притягательностью.

"А-Се, ты..."

"Ищешь нож?"

Цзян Яньчи остолбенел.

Чу Се неизвестно откуда снова извлёк тот самый тонкий, как крыло цикады, клинок и теперь приставил его к собственной шее.

"Вот"

Сюй Чуньму был чистым и безупречным белым снегом, а Чу Се гнилой грязью в сточной канаве.

А что насчет Цзян Фэнъюя?

Цзян Фэнъюй — это дерево, выросшее из той самой грязи: снаружи буйная зелень, а в глубине сплетённые корни, вечно впивающиеся в землю, вытягивающее из неё хоть немного надежды на жизнь.

"Власть... трон... я добровольно отдал тебе всё. Цзян Яньчи, почему ты не отпускаешь меня? Чем я тебя обидел?.."

Холод пробежал по сердцу Цзян Яньчи.

"Исполнить твоё желание? Какое именно? Желание поскорее умереть или желание сбежать и жить в паре с кем-то другим?"

"Ты сам знаешь, что мне осталось недолго. Попробуй подумать, как я могу жить в паре с кем-то другим?"

Пальцы Чу Се, сжимавшие лезвие, побелели, дыхание стало тяжёлым. Он закашлялся:

"Это всегда ты... всегда мешаешь мне!"

В глазах Цзян Яньчи что-то дрогнуло. Он с усилием подавил жёсткий блеск, рывком выхватил у Чу Се нож и швырнул на пол. В борьбе лезвие неглубоко полоснуло его по ладони.

К счастью, на этот раз Чу Се не закашлялся кровью, а просто тяжело задышал, схватившись за грудь. Его лицо стало чуть румянее, чем прежде.

Цзян Яньчи почувствовал, что просто не знает, как справиться с этим человеком.

Тот был так умён, изворотлив, решителен. Чтобы удержать такого, сам он должен быть ещё жёстче, ещё беспощаднее, не оставляя ни малейшей лазейки.

Но при этом он был таким хрупким. Его можно только тщательно оберегать.

Стоит лишь слегка ранить и кажется, он может умереть в любой момент.

Нежные слова и утешения на него не действуют. Принудительное заключение только заставляет его поднять все свои защитные барьеры.

"Почему ты думаешь, что я тебе мешаю?" нахмурился Цзян Яньчи, и насмешка на его лице превратилась в горькую самоиронию.

"Я не мешаю тебе. Каждый раз... я защищаю тебя."

"Защищаешь? Нет, это не так!" Словно услышав нечто нелепое, Чу Се, точно ощетинившийся кот, вцепился Цзян Яньчи в воротник.

"Ты просто не понимаешь! Ты постоянно защищаешь меня своими методами, но я терпеть не могу эту твою так называемую защиту!"

"Знаешь, почему Сюй И был против тебя? Потому что ты просто тиран! Из-за какой-то мелочи ты позволил гунам топтать наши границы, довёл народ до нищеты и страданий. Ради восхождения на престол ты ничем не брезговал, даже убил отца! А чтобы заполучить меня, раз не вышло соблазном, ты принялся запугивать и принуждать! Кха... кха... Цзян Яньчи, как ты дошёл до такой жизни? Ты не должен был стать таким императором, ты..."

Сейчас ты вообще не похож на главного героя. Ты превратился в настоящего злодея!

Род Сюй, который поддерживал тебя, отвернулся. Чжао Сюань и Ци Суй, что помогали тебе, стали холодны. Даже Сюй Чуньму, который всегда был на твоей стороне, обнажил против тебя меч.

Почему ты превратился в такого императора?

Руки, сжимавшие Чу Се, постепенно разжались. Увидев в его глазах полное разочарование, Цзян Яньчи покраснел, но взгляд его утратил прежнюю жестокость.

Кап-кап.

Одна слеза упала вниз.

"Если ты хочешь убить меня... это из-за того, что я убил отца и захватил трон?

Или потому, что я хочу убить Сюй Чуньму?"

"Это не имеет отношения к Сюй Чуньму!" Чу Се почувствовал головную боль только от этих слов.

"Ваше величество, подумайте сами: что вы наделали за этот последний год? Вы должны стать императором, должны стать мудрым правителем! Как вы могли дойти до такого..."

Чу Се увидел перед собой юношу с красными глазами, слезы медленно собирались в них, он выглядел жалким.

Это было похоже на обиду, но также и на отчаяние.

Как ни крути, его собственный срок уже на исходе. Чу Се не мог спокойно смотреть, как этот ещё совсем молодой человек сбивается с пути в борьбе за власть и совершает всё новые ошибки.

Он протянул руку и стёр слёзы с его лица, тяжело вздохнув.

Цзян Яньчи был не таким, как он. Он главный герой этой истории, ему предстоит жить в этом мире дальше.

Чу Се хотел подняться, но его руку удержали.

Он держал его крепко, всего лишь за два-три пальца, но упрямо не отпускал.

"Неправда... неправда, неправда!" Цзян Яньчи сжал его пальцы так, что они заболели

"Почему ты... почему ты видишь только власть, борьбу и выгоду..."

"Я убил Цзян Цзинаня, чтобы исполнить твоё желание. Я убил Сюй И, потому что думал, что он убил тебя... Я уничтожил Нинъюань-вана с помощью гуннов, потому что считал тебя мёртвым и хотел убить тех, кого ты при жизни не успел убить... Это из-за тебя, из-за тебя одного, Чу Се. Каждый может называть меня тираном, каждый может говорить, что я неправ. Но только не ты!"

"Ты не можешь быть таким жестоким ко мне"

Цзян Яньчи крепко обнял Чу Се:

"Я люблю тебя. Если тебе кажется, что я всё время тебе противостоял, то это потому, что..."

"Потому что ты всё это время мне лгал"

Зрачки Чу Се внезапно расширились.

"Ты никогда не говорил мне своей истинной цели, но при этом винишь меня за то, что я не исполнил твои заветные желания... Чу Се, есть ли на свете кто-то более эгоистичный и лицемерный, чем ты?!"

Эгоистичный, лицемерный?

В груди Чу Сие снова резко кольнуло. Он едва мог поверить, что Цзян Яньчи способен произнести такие слова.

Чу Се охватила такая ярость, что он, напротив, скривился в зловещей усмешке. Он резко перехватил руку Цзян Яньчи и, сжимая его запястье, выкрикнул:

"Цзян Яньчи, ты что, только сейчас узнал, что я эгоистичный и лицемерный? С самого начала я никогда не притворялся хорошим человеком. Если бы я был хорошим, я бы давно умер спокойно ещё в прошлой жизни, не говоря уже об этой! Я тебе говорю, я..."

Пламя в сердце Цзян Яньчи вспыхнуло вновь, сжигая остатки мягкости дотла.

Голос становился всё громче, встревожив стражников за дверью.

"Ваше Величество..."

"Вон отсюда! Никому не приближаться!"

Цзян Яньчи схватил туфлю, валявшуюся под кроватью, и бросил её в окно, разбив стекло с оглушительным треском.

Снаружи вновь воцарилась тишина.

"Тогда почему ты по отношению к одному только Сюй Чуньму хороший? Со всеми вокруг ты жесток, а к нему одному добр. Ради него ты идёшь на любые ухищрения, ради него ты отступаешь шаг за шагом. Чу Се, можешь не любить меня, но не смей любить другого! Если ты его любишь, я его убью! Если у тебя хватит смелости, убей меня. А если нет, Сюй Чуньму должен умереть!"

"Я же говорил, что не люблю его..."

Ш-шух!

Как раз когда ссора разгоралась всё сильнее, дверь со скрипом приотворилась, и в комнату со свистом влетело длинное лезвие. Цзян Яньчи почувствовал, как спину обдало ледяным холодом.

Интуитивно он попытался уклониться, но Чу Се был прямо перед ним.

Отступить было невозможно. В доли секунды он успел только развернуться и перехватить древко одной рукой, но сила удара была так велика, что лезвие вошло ему в нижнюю часть живота. Хлынула кровь, залив постель алым пятном.

Чу Се услышал звук входящего в плоть клинка и сдавленный стон.

А затем увидел, как Цзян Яньчи падает на кровать.

Кто? Кто там снаружи?

Лицо Чу Се резко изменилось. Он хотел броситься наружу, но окровавленная рука удержала его: "А-Се"

Он увидел перед собой холодное лезвие и большое тёплое кровавое пятно. Запах крови, казалось, хлынул в нос и рот. В голове Чу Се загудело, перед глазами замелькали, накладываясь друг на друга, бесчисленные картины.

"Не смотри на кровь... А-Се..."

Струйка крови потекла из уголка губ Цзян Яньчи и упала каплями на запястье Чу Се словно искра, мгновенно опалившая его три души и семь духов.

(П.п. Три души и семь духов (сань хунь ци по) традиционное китайское представление о душевной составляющей человека. «Опалило три души и семь духов» — значит, потрясло до глубины существа, лишило самообладания)

Чу Се, дрожа, отстранился, из последних сил цепляясь за остатки рассудка, подошёл к окну, глядя на ясный лунный свет снаружи, и, задыхаясь, очень тихо позвал:

"Кто-нибудь! На помощь!"

"А-Се..."

"Я найду для тебя придворного лекаря..."

Но с каждым шагом Чу Се словно ступал по зыбкой водной глади. Пламя свечей перед ним, казалось, разгоралось всё ярче, всё вокруг из чёрного превращалось в белое. Где-то набатом зазвучала сирена скорой помощи, смешанная с топотом шагов.

Бульк, бульк.

Он посмотрел вниз и увидел, как ступает в лужу крови. Когда он снова поднял голову, перед ним была лишь стена ванной.

Он медленно, будто деревянный, повернул голову и увидел ванну, ту самую, из ночного кошмара, и безжизненную, бледную, как бумага, руку, свесившуюся через край.

"А-Се, А-Се..."

На этот зов Чу Се вдруг поднял взгляд.

Неправильно. Это... кошмар. Это ненастоящее.

В следующем мгновении он увидел лицо Цзян Яньчи на кровати, постепенно теряющее цвет и блеск глаз. Он энергично закачал головой, это всего лишь сон.

Ему нужно было найти придворного лекаря, ему нужно было... спасти Цзян Яньчи.

Но в глубине души поднялся протестующий голос: нет, это и есть сон.

Всё в Великой Вэй ложь. Цзян Яньчи не настоящий, Сюй Чуньму выдумка, все иллюзия.

Перед глазами снова ванная комната. Чу Се смотрит вниз, на кровавые лужи, в которых отражается его собственное лицо в реальном мире: тринадцатилетнего, юного, утончённого мальчика с красивыми чертами. Он должен вернуться в реальность, он должен спасти Сяо Инь.

Его мать уже мертва. Этот ребенок должен выжить.

Иначе он останется один в этом мире.

"А-Се!"

Окровавленная рука крепко схватила его за запястье, и Чу Се опустил голову, увидев Цзян Яньчи стоящего босиком. Его взгляд медленно поднимался вверх.

"А-Се, не бойся... Не смотри на кровь, А-Се..."

Чу Се почувствовал резкую боль в груди и внезапно рухнул на пол. Он должен был найти придворного лекаря, нижняя часть живота Цзян Яньчи... была пронзена копьём.

Он умрет.

Но его сердце казалось сжатым невидимой рукой из этого кровавого запаха, лишая его дыхания.

Эта рука затащила его обратно в холодную ванную, обратно в темную и, казалось, безнадежную комнату.

Щёлк... щёлк...

Это был звук шариковой ручки, которую нажимали и затем отпустили обратно.

"Сяо Чу, есть ли у тебя что-нибудь, что ты любишь?"

"Я люблю сестру"

"Кроме неё?"

"Больше ничего"

Голос врача оставался неизменно мягким: "А что ты хочешь делать? Есть место, куда ты хочешь отправиться?"

"Нет, доктор."

В голосе мальчика, еще юном и нежном, звучала едва уловимая улыбка: "У вас есть ещё вопросы? Мне нужно на работу после обеда. Нужно заработать больше денег."

"Тебе трудно?"

"Нетрудно. Пока она жива, мне нетрудно."