ГЛАВА 15
ДЭМИАН
"Нужно было делать всё по-другому.
Ты всех подвёл.
Ты подвёл её."
Голос звучал так, будто исходил не извне, а прямо изнутри, из самого тёмного угла сознания, и от этого холодный пот прошибал виски, сжимал грудь, лишая воздуха. Он не кричал, в нём не было злости — только вязкая, липкая тяжесть, как будто меня обтянули мокрой плёнкой, не дающей вдохнуть.
"Ты не достоин ни её, ни её любви.
Зачем вернулся?
Хочешь вновь портить её жизнь?"
Эти слова раз за разом ударяли, накатывали и катились по венам, превращаясь из чужого обвинения в собственную правду, в уродливое эхо, которое уже невозможно заглушить; они врезались в память, как нож в старый шрам, и с каждым разом резали глубже, оставляя после себя пустоту.
"Молодец, у тебя отлично получается.
Тебе должно быть стыдно, что ты её любишь.
Тебя должна терзать совесть."
Я попытался пошевелить рукой, но она так и осталась неподвижной, чужой, холодной, и от этого вырвался из груди жалкий стон — стон не только боли, но и отчаяния, потому что это было похоже на подтверждение: я бессилен, сломлен, и даже собственное тело больше не слушается меня. Тьма подступала, тянула вниз, и чем ближе она становилась, тем сильнее тянуло вместе с собой все мои мысли, сожаления и вину, вырывающую душу изнутри, и я, наконец, понял: да, мне должно быть стыдно, стыдно за то, что я её люблю, потому что я не имею права на это чувство, и от этой мысли хотелось провалиться ещё глубже.
Тиканье настенных часов было невыносимо издевательским — оно било по нервам своей холодной размеренностью, и при этом в этой монотонности была странная утешительная стабильность: чужая жизнь продолжалась, пока моя зависла между дыханием и тьмой. Где-то рядом пищал прибор, и вдруг в уши резанул звук — шуршание простыней. Я дёрнулся, веки дрогнули и разлепились.
Мир вернулся ударом — боль вспыхнула в боку, будто раскалённое железо вонзали снова и снова, голова раскалывалась, рука по-прежнему была мёртвой, неподвижной, и я, машинально скосив взгляд вниз, хотел понять, что разбудило меня, и тут же застыл.
Рядом, свернувшись в крошечный клубок, как маленький котёнок, прижималась Айра, и её голова лежала на моей руке, лишая её всякой чувствительности. И вдруг мне расхотелось хоть как-то пошевелиться, потому что от одного только вида её лица дыхание сбилось. Она была здесь, рядом. Она спала, доверчивая, такая хрупкая и беззащитная, и всё её тело тянулось ко мне, словно искало во мне безопасность, которой я не достоин, и от этого во мне разливалась невыносимая боль — я был раненый, виноватый, и всё же именно для неё оставался тем, к кому можно прижаться.
Её волосы мягкими прядями разметались по моему предплечью и подушке, губы были слегка приоткрыты, дыхание ровное, тёплое, и в этой картине было что-то такое простое и такое невыносимое, что мне захотелось задержать этот момент навсегда. Я не удержался и кончиками пальцев заправил выбившуюся на лицо тёмную прядь за её ухо, и это простое движение оказалось страшнее любого выстрела, потому что именно в нём я ощутил всю правду: я люблю её, я жив только этим, и именно поэтому мне должно быть стыдно.
Так приятно, что моя малышка рядом, не нужно волноваться сейчас где она и что с ней, это самое главное.
Я слышу только одно — оглушающе простое и одновременно раздирающее до крови: всё, что мне нужно в этой жизни, — знать, где она, что с ней, быть рядом и защищать, и эта мысль давит на грудь так, что дыхание сбивается, сердце колотится бешено, словно хочет прорваться наружу, каждое ребро будто сжимает невидимая рука, а кожа покрыта холодным потом, ладони сами напрягаются и ищут опору, пальцы тянутся к ней, к её волосам, к плечу, потому что я не могу — я не могу потерять её ни на секунду, и каждая клетка тела кричит об этом, одновременно наполняя меня болью и страхом.
Я знаю, какой я мудак, и эта мысль давит на меня тяжёлой плитой: я не имею права быть рядом, ни на один её взгляд, ни на одно тёплое слово, всё, что я делаю, кажется ошибкой, и всё равно я люблю её так, что сердце будто рвут когтями, так, что боль разливается по всему телу, сжимает горло, мышцы дрожат, руки немеют, пальцы сжимаются в кулаки, и мне хочется закрыться в себе, спрятаться от собственного сердца, потому что оно слишком громкое, слишком яркое, слишком живое и одновременно заставляет меня страдать.
Я ненавижу себя за эту любовь, но и не могу дышать без неё, потому что пустота внутри, эта бесконечная утробная пропасть, наполняется только её присутствием, дыханием, её лёгким касанием, и в этот момент каждая дрожь, каждый вдох, каждый шорох её волос у меня на руке — словно приговор мне самому, потому что я не могу сделать больше, чем быть рядом, быть её опорой, бояться потерять её, и эта невозможность кричит в висках и груди, будто дробит меня изнутри.
Я слабак, и это правда, потому что у меня нет ни сил, ни духа сказать ей всё, что на сердце, рассказать о прошлом, о промахах, о страхе потерять её снова, боюсь, что она отвернётся, что я останусь один, ломая и теряя, как всегда, и эта мысль давит на меня так, что тело содрогается, дыхание рвётся рывками, руки дрожат, сердце бешено колотится, потому что боюсь, что моя любовь к ней — приговор мне самому, что я не достоин быть с ней, что я не достоин даже смотреть, как она улыбается, дышит, спит рядом.
И всё равно я люблю её, несмотря на страх, несмотря на собственную слабость, несмотря на всю боль, которая разрывает меня изнутри, и остаётся только одно: быть рядом, чувствовать её тепло, слышать её дыхание, видеть каждый миг, каждое движение, потому что быть рядом с ней — это всё, что имеет значение, всё, что держит меня в живых, и больше мне ничего не нужно, потому что она — моё всё, и без неё нет ничего, кроме пустоты и боли, и в этом есть истина, которую я больше ничем не могу заполнить.
И в то же время — какая же это дикая, бессмысленная жестокость: любить её сильнее, чем достоин, и молчать именно потому, что боишься разрушить то, что едва сумел удержать, боишься сделать один неверный шаг и потерять всё, что стало смыслом жизни.
Я смотрю на неё и чувствую, как молчание давит, тянет вниз, погружает в собственную вину, словно я тонул в океане ошибок, и каждая волна бьёт по голове, вырывая воздух, ломая лёгкие, заставляя сердце дрожать от страха, что она может исчезнуть в любой момент, и я снова останусь один с этим ужасом. Я думаю о том, как всё могло бы быть иначе — если бы я был смелее, если бы сказал всё раньше, если бы просто был рядом, когда она нуждалась. Но мысли — пустые тени, скользят, оставляя только боль и горячее ощущение того, что я снова подвёл её, снова подвёл себя.
Я хочу быть лучше. Хочу быть тем, кто заслужит её доверие, улыбку, её любовь без остатка, но сейчас я просто человек, который любит до боли, до тошноты, до дрожи в костях, который боится признаться, потому что каждое слово может разрушить всё. Каждое движение языка — это риск, каждый вздох — угроза, и чем больше я молчу, тем яснее понимаю: молчание убивает медленнее, но сильнее, чем правда.
Мои пальцы скользят по её лицу, осторожно, почти боясь потревожить кожу, наслаждаясь каждым миллиметром, ощущая тепло её дыхания на ладони, вдыхая запах волос, который впивается в память, и сердце сжимается от боли. Глаза Айры красные, опухшие, и я понимаю, что ужасен, что напугал её.
Палата ослепительно яркая, каждый светильник режет глаза, но я не могу смотреть никуда, кроме неё, не могу видеть ничего, кроме моей маленькой девочки, спящей рядом со мной, хрупкой, настоящей, как живое чудо.
Дверь палаты резко распахивается, и мир сжимается в одну точку: я готов кричать, бросить всё, что попалось под руку, лишь бы никто не потревожил её сон. В проёме — лица родителей: мама бледна, глаза широко раскрыты, руки дрожат. Отец сжат в плечах, губы сжаты, лицо вытянуто от тревоги.
– Ты так нас напугал! – вскрикнула мама, осторожно подходя к нашей койке, её руки дрожат, словно она боится сломать всё, что я так старался удержать рядом с собой, и я, не отводя взгляда от Айры, сжимаю её руку чуть сильнее, пытаясь удержать мир вокруг нас хоть на мгновение.
– Мам, не кричи, пожалуйста… – я инстинктивно притянул Айру ближе к себе, чувствуя, как её маленькое тело прилипает к моему, как оно ищет моё тепло, мою защиту, и это одновременно трогало меня до глубины души и разрывало на части изнутри.
– Ты всех доводишь! Эта маленькая всю ночь плакала и не отходила от тебя! Её пытались выгнать медсестры, но она залезла к тебе и отказывалась покидать! – голос мамы дрожал, пальцы жестикулировали, указывая на меня, глаза блестели тревогой и усталостью. Каждое её слово бьёт в грудь, словно молот, оставляя холодный след внутри.
Я молчал, сжимая зубы и чувствуя, как в висках стучит кровь, как грудь сжимается от собственной беспомощности, понимая, что изменить уже ничего не могу. Мысленно я снова прокручивал вчерашний день, пытался представить, как всё могло бы пойти иначе, если бы я был быстрее, если бы она не оказалась под угрозой.
– Дэмиан, ты снова лезешь во всякое дерьмо, – отец сказал твердо, голос резкий и непреклонный, каждое слово как кувалда по хрупкому внутреннему состоянию.
– Он не виноват, мы просто гуляли, и откуда ни возьмись какой-то шарлатан с пистолетом… Бам! – в палату ворвался Ник с готовой отмазкой, взгляд уверенный, но раздражающий своей наигранной лёгкостью.
Мои родители сердито посмотрели на него, и я чувствовал, как давление их взгляда давит на спину и плечи, как будто окружающий воздух стал плотнее, тяжёлым и неподвижным.
– Николас Коул, дай нам поговорить с сыном наедине, – отец сказал спокойно, но с железной строгостью, и воздух будто замер вокруг нас, наполняясь предвкушением конфликта.
– Простите, мистер Брайн, уже ухожу… – Ник вышел, и щелчок закрывающейся двери эхом ударил по моему сознанию. Я ощутил, как вместе с этим щелчком закрылась и клетка, в которую меня загнали собственные родители, ощущение сжатия, невозможности двигаться.
– Мы рады за вас, что вы вновь вместе, и даже больше… но… – мама тяжело вздохнула, глаза снова упали на спящую Айру, которую я держал под боком, маленькое тело почти растворялось в моих руках, и я чувствовал каждую её вибрацию. – Ты рассказал ей?
В этот момент внутри меня всё сжалось одновременно от любви и ужаса, от желания защитить и страха, что я мог бы потерять всё.
– Не пойму, о чём ты, мам. – Моё лицо отражало одновременно злость и растерянность, внутри всё сжималось, и лёгкое дрожание пробегало по рукам. Я был неуверен в себе, и каждый её взгляд пронзал насквозь, обнажая меня полностью, словно этот разговор разрывает меня жгутом.
– Дэмиан, не неси чушь. Ты знаешь, о чём я. – Голос понизился, и я невольно съёжился под её пристальным взглядом. – Ты должен был рассказать ей про аварию… и всё остальное.
Я чуть сильнее сжал ладонь Айры, прижимая её к себе. Я боялся. Страх пробегал по телу, сжимая грудь, а любовь к ней жгла, делая меня слабым и одновременно отчаянно нуждающимся быть рядом.
– Расскажу… но не могу сейчас. – Голос дрогнул, вырываясь с трудом, и я почувствовал, как моё сердце колотится, словно хочет вырваться из груди.
– А когда? – её взгляд был неумолим. – Ты и так её дуришь, встречаясь с ней. Это неправильно, и в глубине души ты прекрасно это понимаешь.
– Да, я знаю… – Я снова посмотрел на спящее лицо Вестерн, невольно улыбнувшись, лёгкое тепло в груди смягчало страх. Её губки, хрупкая тишина сна — всё это держало меня на грани между желанием сказать правду и страхом разрушить её покой.
– Ты снова тянешь её в неприятности, – добавил отец, и внутри меня сжалось всё, как будто каждая клетка кричала: «Я пытаюсь, я просто пытаюсь её защитить».
– Я знаю, – выдохнул я тихо, чувствуя, как сердце сжимается от тяжести осознания, – но я стал старше и понимаю, что закрою её от любой неприятности. Всё, что может случиться, будет отражаться исключительно на мне. Только на мне.
Мой цветочек должен цвести, а я — давать ему любовь и заботу, защищать её, беречь, быть щитом и опорой.
Я знал, что Мелисса тоже обеспокоена, что она недовольна тем, что я ничего не рассказал её дочери, но… она видит, что Айра счастлива, и молчит, неодобрительно молчит. Я виноват в том, что люблю. Возможно, она тоже меня любила, но я списал это на детскую привязанность, на ревность к вниманию, которое больше не принадлежало ей полностью. Возможно, в глубине той детской души уже зарождалась настоящая симпатия ко мне, если бы я не злился, если бы не довёл её до слёз, если бы мы спокойно доехали домой после ссоры… Всё было бы иначе. Она бы росла рядом со мной, а у меня было бы меньше проблем, меньше боли и чувства вины.
Я наклонил голову, когда Айра зашевелилась рядом, и её маленькая, тёплая рука легла на мой живот. От прикосновения по всему телу прошёл волнующий жар, мягкий и одновременно тревожный. Я слегка подул на её лицо, и она морщинкой носик, словно отвечая на моё внимание, на моё присутствие, и моё сердце пропустило удар.
– Дэми… – протяжно выдохнула она, и звук, тихий, хрупкий, отозвался в груди, ускоряя пульс, и кардиомонитор тут же стал реагировать на это, издавая учащённый ритм, как будто сам пытался сказать, что всё слишком реально, слишком важно.
– Я здесь, родная, – шепнул я, вновь притянув её к себе, чувствуя, как она расслабляется, понимая, что всё хорошо, что она в безопасности, что рядом тот, кто не даст случиться плохому.
Родители молчали, пытаясь понять, как реагировать. Их глаза говорили одновременно: «Мы рады видеть вас вместе», — но и: «Ты облажался, ты должен был рассказать». Они смотрели на меня с тревогой и упрёком, видя, как Айра не отпускает меня ни на секунду с того момента, как я оказался в больнице, и это одновременно согревало и терзало меня, потому что я понимал: я должен был, но пока что не смог.
*****
Возвращение в Тропу в этот раз ощущалось странно возбуждающе, будто я снова впервые переступил порог этого места, и всё вокруг — свет, музыка, запахи — будто удваивали свою силу, погружая меня в странную смесь ожидания и тревоги. День выдался длинным и тяжёлым, у каждого из нас были свои заботы, и я не был исключением. Мы договаривались, что сегодня все встретимся в Тропе, и я ехал один, без Айры, хотя именно её присутствие сейчас казалось единственным, что могло унять внутренний шторм. Её взяли с собой Ник и Тори вместе с Зи, Дэлия, скорее всего, была с ними же, и это знание одновременно успокаивало и раздирало изнутри — она была рядом, но не со мной. Вход в Тропу прошёл без проверок, и это странное ощущение свободы давало краткий момент облегчения, почти ненастоящий.
Я уже второй час ходил по клубу, будто не мог остаться на одном месте: то к VIP-столикам, где ребята болтали и смеялись, то в главную залу, к углам, на диваны, наблюдая за танцполом, за движением людей, но мысли мои всё равно были с ней. Айры всё не было, и в груди медленно нарастало напряжение — злость и беспокойство переплетались, образуя клубок, который тяжело было разрезать. Куда она подевалась? Что сейчас делает моя маленькая девочка? Не случилось ли чего? Сердце билось быстрее с каждой секундой ожидания, и я тянулся к сигарете, ощущая как дым, проходя через лёгкие, слегка успокаивает этот внутренний шторм, но тревога не отпускала. Я не мог позволить себе алкоголь — с ним я веду себя как дурак, а мне ещё предстояло сесть за руль. Черт, это уже четвёртая сигарета за два часа, и я чувствовал, как лёгкие наливаются тягучей тяжестью, а мысли всё равно остаются с ней.
– Эй, чувак! Хватит пыхтеть как паровоз, лёгкие откажут! – Николас закинул руку мне на шею, смеясь и держа в другой руке пиво. Его смех и нелепая уверенность одновременно раздражали и забавляли, как будто взрослость его была просто маской, смешной и хрупкой. Я тихо выдохнул и перевёл взгляд на танцпол, где мерцали огни, а музыка билась в груди, как пульс, и всё вокруг будто растворялось, оставляя только мою тревогу, ожидание и желание найти её.
Я снова затянулся сигаретой, медленно выдыхая дым, наблюдая за толпой, за светом, за движением людей, но все мысли были только о ней — о моей девочке, которая где-то здесь, но пока не рядом.
– Если ищешь свою ненаглядную, – Ник мотнул бутылкой в сторону толпы пьяных студентов, – она вот там, в центре танцпола.
И я увидел её. Настоящую, живую, сияющую. Правда заметил. Долго ли она там стояла, а я не замечал? Ох, боже… чёртово ходящее искушение. Малышка с яркой, как солнце, улыбкой обернулась, и мир вокруг будто замер. Время растянулось, музыка, свет, гул толпы — всё растворилось, оставив только её. Я смотрел на неё, она глядела на меня. Искра. Буря. Безумие.
Мы были связаны, одно целое, и этот взгляд словно обжигал, заставляя сердце колотиться так, будто хочет вырваться наружу.
Она выглядела сногсшибательно. Наконец-то я снова видел её в коротком чёрном платье, и, честно говоря, эта Вестерн однажды получит от меня за такие наряды, но сейчас я не мог отвести глаз. Ткань идеально обрисовывала каждый изгиб её тела, не оставляя ничего для фантазий, и всё же я не мог скрыть, как это меня завораживает. Черный… почему-то мне казалось, что это её любимый цвет, ведь почти все её платья — чёрные.
Я пробирался сквозь толпу, сердце сжималось и разрывалось одновременно, руки слегка покалывали, когда я протянул ладонь, почти касаясь её задницы. Она увернулась, будто предчувствуя мою дерзость, замахнулась ладонью к лицу. В последний момент я увернулся, спасая свое лицо от удара. И тогда я увидел, как на её лице мелькнула угроза — она явно намеревалась дать мне подщёчину.
– Ещё раз, Брайн, и учти: я не промахнусь! – её взгляд был сверепым и пронзительным, как нож, и я почувствовал, как дыхание перехватило.
– Тихо, вихрь, не снеси тут всё своим пылом, – сказал я, обвив руку вокруг её талии, притянув к себе и поцеловав в лобик. Мягкий, тёплый контакт, её тело рядом.
– Мне кажется, или тебе нравятся мои волосы? – проговорил я, не отводя взгляда, и ощутил, как сердце чуть быстрее забилось.
– Что? – Айра посмотрела на меня огромными, вопросительными глазами, и это мгновенно умиляло меня, словно она держала весь мир в своих глазах.
– Мои волосы тёмные… а тебе нравится чёрный цвет, – искренне улыбнулся я, теребя пальцами край её платья, наслаждаясь лёгкой мягкостью ткани и едва уловимым теплом от её тела.
– Ты пьян? – она рассмеялась, сладко и звонко, и я ощутил, как в груди что-то растаяло. Господи… я готов на всё, лишь бы видеть её улыбку, этот звук, этот момент, который мгновенно заставляет забыть обо всём остальном.
– Нет, только четвертая сигарета за два часа, – выдохнул я, одновременно доставая из кармана пятую, готовую к прикуриванию.
Но ладонь Айры мягко легла на мою руку, останавливая любое действие, которое я собирался сделать, и я замер, чувствуя сладкую власть её прикосновения.
– Пятая будет слишком много для твоих прокуренных лёгких, – подмигнула она, и я растаял. Ухмылка потянула уголки моих губ, а взгляд невольно спустился на её мягкие, розовые губы.
– Тогда замени мне никотин… и забери воздух из моих лёгких, заполняя собой, – потянулся я к её лицу, и в этот момент моё сердце чуть не выскочило.
Но малышка с улыбкой закрыла мой рот ладонью, намеренно запретив целовать себя, и я замер, поражённый её дерзостью.
Ну-ну… кто кого, Айра?
Я хмыкнул, поднимая бровь, едва сдерживая улыбку. Ох, давай, Айра… никто не устоит перед моей харизмой, особенно моя любимая девушка.
– Нет, Брайн, – проговорила она, глядя на меня с этой своей милой хитринкой. – Я подумала, что ты всегда получаешь от меня то, чего хочешь. Думаю, я могу немного поломаться и быть недорогой с тобой… а то чувство, что теряю форму…
Я не мог сдержать лёгкий смешок и закатил глаза на её слова, такие милые и невинные, а одновременно вызывающие. Я аккуратно убрал её ладонь с моего рта и улыбнулся, ощущая, как в груди снова сжимается что-то тёплое.
– Не в мою смену, дорогая, не пока ты моя девушка, – сказал я, чувствуя, как сердце бьётся быстрее от близости. – И я чертовски тебя люблю.
Не теряя ни секунды, я наклонился и захватил её губы требовательным поцелуем, пока она ещё находилась под действием этих волшебных слов, этих искренних слов, только наших.
– Я же говорил, родная, – прошептал я между поцелуями, голос рваный, с нехваткой воздуха, но такой твёрдый.
– Пошёл ты, Дэмиан… – я укусил ее нижнюю губу, и я не смог удержаться от лёгкого рывка, позволяя себе улыбнуться сквозь искушение.
– После тебя… или с тобой за руку… – я пробормотал почти сам себе, чувствуя, как каждая секунда, каждое прикосновение, каждый поцелуй бьёт болью в сердце и разум.
"Не забывай меня… только не забывай меня… я прошу, помни… не забывай… только не ещё раз…" — эти слова рвались изнутри, и я ощущал их каждой клеткой, чувствуя, как они переплетаются с каждым нашим дыханием, с каждым дотрагиванием, с каждым мгновением, когда мы были рядом.
*****
– Пойду найду Ника, проверю, не слишком ли он уже не в адеквате, – прошептал я малявке прямо в ухо, позволив себе задержаться на её коже чуть дольше, чем нужно, и растворился в толпе.
Но самое дерьмовое, что могло случиться, — случилось. Я обернулся. И увидел Айру. Не одну.
Моя малышка сидела у бара, беззаботно листала тикток, но возле неё уже вертелся какой-то тип. Чёртов блондин.
– Черт… я же отошёл на пару секунд, – процедил я сквозь зубы и рывком пошёл обратно. Внутри всё закипало, кровь билась в висках. Я не мог вынести этот взгляд — как он разглядывал то, что принадлежит только мне. Никому больше не позволено бросать такие глаза на мою девочку.
Он что-то рассказывал, пытаясь её развлечь, но его взгляд скользил всё ниже и ниже, по её изгибам, и с каждой секундой во мне рвалась цепь. Последняя капля — его рука потянулась к её заднице.
Я поймал его кисть на лету и резко перехватил, вывернув чуть сильнее, чем стоило бы.
– А вот это, дорогой, было лишнее движение, – выдохнул я низко, почти рыком, и покачал головой. Я чувствовал, как злость искрит во мне так ярко, что он это видит по моим глазам. – Ты не имел права тянуть свои грязные ручонки к моему.
Я сделал шаг ближе, сжимая его руку сильнее, чем требовалось.
– И готов поспорить, что эта дамочка тебе не разрешала.
– Я… Брайн? Я не знал, что… – он закашлялся, слова срывались, когда я сильнее перекрутил его кисть и развернул руку в обратную сторон. Я чувствовал в руке хруст костей. Послышался хриплый вскрик, шипение боли и тяжёлое бурчание.
Я вообще не склонен устраивать сцены, но когда кто-то позволяет себе лапать то, что принадлежит мне, что-то внутри меня щёлкает, и я действую без долгих размышлений.
– Послушай, – сдержанно выдавил я, и голос получился холодным, – мне искренне плевать, знал ли ты, что она моя; ты не имел права в любом случае лапать девушек без их спроса.
Я сжал воротник его футболки и резко приподнял его, чтоб он посмотрел на меня в упор, потому что у него не было ни права, ни оправдания.
– С чего ты вообще решил, что у тебя есть право её трогать? Да кого-угодно в этом клубе? – в моих словах не было тени сомнения, и страх, начавший блуждать по его лицу, быстро превратился в растерянность: слов у него не нашлось — и это всё, что мне нужно было видеть.
– Дэмиан! – прорывной крик Айры. Она схватила меня за руку, заставляя отпустить его.
Его тело разжалось в моих пальцах и он, почти падая, отскочил назад, а потом так же быстро растаял в толпе. Я стоял, сердце стучало в висках, адреналин шумел в ушах, а рядом — её голос, её дыхание.
– Брайн, что за херня?! – она толкнула меня в грудь, глаза — огонь и обида одновременно.
– Он хотел тронуть тебя, – вырвалось у меня, ещё тлела злость, и я буквально фыркнул от возмущения.
– И это повод ломать ему руку? Ты больной. – В её словах прозвучала упрёка и отвращение, и она развернулась, будто собираясь уйти.
Не так быстро, малышка, — подумал я, и, не давая ей уйти, протянул руку, поймал её тонкое запястье и притянул к себе так резко, что она врезалась в мою грудь. Её тело прижалось ко мне, и я на долю секунды опьянел от её близости: слышал её дыхание, чувствовал тепло её кожи, видел, как дрожат ресницы.
Я смотрел в её глубокие голубые глаза и снова тону в них так, как тону всегда, когда она рядом; кончиками пальцев аккуратно коснулся её лица и заправил выбившуюся прядь за ухо, делая это медленно, почти нежно, хотя внутри всё ещё пылало.
– Да я полностью больной ублюдок, когда дело касается тебя, – выдавил я, голос низкий, чуть хриплый от эмоций. – Родная, ты порождаешь во мне худшее. Я хочу любить тебя, защищать тебя и готов порвать любого, кто осмелится на тебя даже посмотреть.
Я улыбнулся, и в этот момент её олениные глаза разом разожгли во мне что-то тёплое и нелепое — от этой улыбки внутри всё растаяло. Смех Айры вырвался звонким, и она в шутку стукнула меня по плечу, но в её движениях было столько же искренности, как и в словах.
– Я думал, примерно так и говорят в книгах, которые ты читаешь, вихрик, – прошептал я, и рассмеялся, потому что это было так по-детски и так идеально.
– Хватит издеваться, – прошипела она, но в голосе слышалась не злоба, а лёгкая обида и тепло.
Я не издевался. Я был серьёзнее, чем любые фразы, серьёзнее, чем мог позволить себе в обычной жизни. Я — её верная тень, её собака на поводке, и она — тот, кто держит за руку. Всё, что у меня есть — это она и эта глупая, чёртова преданность.
Провёл ладонью по её щеке, почувствовав тёплую мягкость кожи под пальцами, и в груди защемило так, что хотелось закричать. Мысли путались, дыхание рванулось — зима или лето, не важно, было только сейчас: её запах, её близость, её мир, который держал меня на плаву.
Я наклонился и коснулся губ — сначала почти по-детски, лёгким касанием, будто проверял, правда ли она здесь, живая и настоящая. Поцелуй продолжился, стал глубже, требовательнее, но всё ещё мягким, потому что каждое его движение было обещанием и защитой одновременно. Её ладонь нашлась у меня на шее, пальцы впились, и я почувствовал, как она отвечает — дыхание стало ровнее, губы теплее, руки не отпускают.
Когда мы отстранились, мир вокруг медленно возвращался: свет, музыка, голоса. Но внутри у меня всё ещё тлело — взгляд, прикосновение, тот звук смеха, который теперь жил во мне. Я прижался лбом к её лбу, закрыв глаза, и прошептал почти себе:
– Я люблю тебя.
Пауза. Это были не пустые слова — они весили так много, что казалось, можно было утонуть в их тяжести. И она ответила тем же, не спеша, тихо, так, что слышал только я:
– И я тебя.
И в этой простоте — вся моя правда: любые угрозы, любая ярость, любая слабость — всё это растворялось в её тёплом дыхании, пока мы стояли посреди клуба, один против мира, но вместе.
*****
В машине стояла глухая тишина. Не было ни музыки, ни голосов снаружи — только наши поцелуи, жадные и рваные, будто мы не могли насытиться друг другом. Каждый её вдох растворялся в моём, каждый выдох прожигал кожу. Айра сидела на мне верхом, цепляясь за меня так отчаянно, словно я был её единственной точкой опоры.
Мои ладони скользили по её спине и бокам, и с каждой новой линией я чувствовал, как она дрожит. Ткань её платья шелестела под пальцами, слишком тонкая, слишком податливая, будто нарочно дразнила меня. Я ловил её изгибы, мягкость, и с каждой секундой понимал: всё сильнее хочу.
– Брайн, мне восемнадцать… – прошептала она сквозь поцелуй, и её слова ударили в самое сердце.
Я замер на миг, сжал зубы. Она напоминала мне о том, что я до сих пор держу её, за ребёнка. А как по-другому? Она и правда зелёная, слишком чистая. Каждое прикосновение будто оставляет след, а я не имею права сломать её.
– Брайн, – её тон стал твёрже, и я ответил ей прямо в губы, полурыком, чтобы она услышала не только слова, но и весь натиск, что копился внутри:
– Понял.
Айра втянула воздух, когда мои руки скользнули выше по её бёдрам — я действовал пока не резко, не торопливо, будто проверял, не сделаю ли больно, но всё равно притягивал её ближе, снова ворую её дыхание губами, отбираю у неё весь воздух. Подол платья вздымался под моими пальцами, и я позволил себе схватить то, что так сводило меня с ума: мягкая, тёплая кожа под тонкой тканью, упругая плоть, которая отвечала на каждое моё прикосновение.
Не сразу осознал, как пальцы начали сжимать задницу, массировать, и в ответ вырвался из неё томный, сладкий стон — звук, который подкосил меня изнутри. Вот так, Айра… ломай меня полностью, рушь и не жалей, — пронеслось в голове, но реальность тоже шептала своё: рано, ещё рано.
Её руки нырнули под мою футболку — привычно, нежно, как ей нравилось — щупали, изучали, а затем резко вцепились в мои волосы на голове, тянули, заставляя меня терять нить рассудка. Она выгибалась под моими руками: грудь жадно тёрлась об меня, бедра принимали мои ладони, а её упругая задница именно так оттопыривалась, как требовалось моей хватке. Ещё секунда — и она могла бы сесть на руль, но я не позволил: не здесь, не сейчас, не так.
– Ты пьяна? – усмехнулся я, на миг отрываясь от её губ, но она тут же сократила расстояние и прошептала против моих уст:
– Нет, я не пила, и ты это чувствуешь.
Она начала ерзать у меня на бёдрах, намеренно тереться об меня, и от каждого её движения по телу пробегал горячий ток, отдававшийся в пах; почему я так легко возбудился? Из-за долгого перерыва, из-за неё или я просто сходил с ума? Я откинул голову на подголовник и не смог сдержать стон, который вырвался из груди.
– Дэми… – моё имя, произнесённое тихо, почти выстрадано, ударило по мне новой волной, и я осознал: я стою на краю, твёрдый только от её поцелуев, и это убивает. Она опустилась к моей шее, лелея линию челюсти горячими поцелуями, и кожей пробежал мороз от предвкушения. Казалось я сейчас закончу как подросток.
Я хотел её до ужаса и до боли — этого было не отрицать — но другой голос кричал громче: нельзя, раньше времени нельзя, она ещё девочка в этих делах. Я скорее убью себя, чем разрушу то, что дорого обоим.
– Айра, нет, – выдавил я, и слова давались с трудом, застревая в горле:
– Мы не можем, родная, ещё рано. Ты не готова.
Она посмотрела на меня, глаза стали серьёзными, и в этот миг всё моё самообладание пошатнулось:
– Я готова. – её взгляд стал серьёзным, и это в очередной раз пошатнуло моё самообладание. Внутри будто что-то опасно дрогнуло, требуя разорвать все границы.
– Готов поспорить, что нет, малявка, – я посмотрел на неё прямо, намеренно не отводя глаз, бросая вызов, за которым скрывалось больше, чем просто слова.
– Спорю, что готова. – она выдохнула это почти шёпотом, и в тот же миг мои пальцы скользнули к краю её нижнего белья, цепляя ткань и притягивая её ближе — туда, где она влияла на меня сильнее всего.
Я задрал её платье выше, заставляя почувствовать тонкую границу между её телом и мной — лишь её бельё и мои штаны разделяли нас. дыхание Айры сбилось, хрипловато зацепилось в горле, и я уловил, как она дрогнула, почти сдаваясь под этим натиском.
– Ладно... хорошо, ты прав, – выдохнула Айра, и эти слова ударили во мне искрой.
– То-то же, Весторн. Ты даже не представляешь, о чём просишь, – я позволил себе короткую улыбку, быстро чмокнул её в губы и отстранился, убрав руки, словно спасая её от самого себя. Я сдвинул её назад — достаточно, чтобы не смущать, но не настолько, чтобы отпустить полностью.
– Я очень сильно тебя люблю, Айра, – вырвалось у меня тихим шёпотом, в котором было слишком много правды. Я притянул её к себе и вдохнул её запах — ежевика, смешанная с приторной сладостью духов, которые теперь будут ассоциироваться только с ней.
– Ты опять повторяешь за персонажами книг? – она хихикнула, мягко нарушая напряжение, и я застыл, будто ударил ток.
– Что?.. – я едва выдавил, не веря, что она смогла свести всё это к шутке.
– Ну знаешь, сейчас не каждый парень готов на что-то ради девушки, и тем более не говорят о том, что любят, – прошептала она, и её пальцы, тёплые и аккуратные, перебирали мои волосы так мягко, будто разглаживали мои нервные узлы; от этого простого прикосновения я невольно зажмурился и глаза сами по себе закатились наверх от удовольствия.
– Это не мужчины, – ответил я тихо, прижимая её ближе и целуя в висок так, чтобы звук от моих губ был почти бесшумен. – Если он не готов положить к твоим ногам мир и не способен каждый день говорить о том, как любит тебя, то назвать его даже мальчиком трудно.
Я провёл ладонью по её длинным тёмным волосам, чувствуя тот сладковато-цветочный запах, который теперь врезался в память сильнее любых слов;
– Айра, я не герой, – сказал я, и голос вдруг стал тяжёлым от искренности, – герой готов пожертвовать тобой ради мира, а злодей — миром ради тебя; я готов спалить всё дотла ради тебя и дать пепел, чтобы ты развеяла его по ветру.
Я обнял её крепче, как будто боялся, что если хоть на миг отпущу, она ускользнёт; её тело прилипло к моему, и я ощущал каждую тёплую частичку — грудь, бедра, тепло дыхания, которое так и норовило смешаться с моим.
– Я не дам никому навредить тебе и не дам в обиду, – прошептал я, и слова звучали не высокомерием, а простым обещанием. – Ты — моё всё. Ты — мой мир, и глубина твоей души для сердца моего — как целая вселенная. Айра, ты — словно вселенная.
Она усмехнулась, лёгко, с удивлением и мягкой ехидностью:
– А я говорила, что ты книг перечитал.
– Айра, я не читаю твоих глупых романов, – сказал я и попытался звучать серьёзно; но её улыбка растаяла в голосе, и я улыбнулся в ответ — потому что это была наша игра.
– Мне кажется, какую-то из них ты открыл, когда в прошлый раз был у меня дома, – сказала она, отстранившись и посмотрев прямо в глаза, так что в её взгляде заблестела искорка, которая сразу снимала с меня всю напряжённость и заставляла снова хотеть её обнимать.
– Ой, брось, – вздохнул я, и сам себя поймал на том, что понимаю: да, открыл, – но та сцена с пистолетом мне ничего не дала. Что тебе там вообще понравилось? – я приподнял бровь, притворяясь равнодушным, хотя внутри горело любопытство.
– Главный герой? – она рассмеялась, и смех её был как колокольчик, который разгонял все мои тяжёлые мысли.
– Ещё раз так скажешь — я тебя очень больно укушу, – ответил я полуулыбкой, и наши взгляды снова сцепились, замерев в долгой, сладкой вечности, где свет уличных фонарей танцует на её ресницах, а музыка клуба уходит куда-то далеко, будто существуем только мы двое.
Я вдохнул носом, чувствуя, как сердце подскакивает от ожидания, и тихо, чтобы это было и просьбой, и требованием одновременно, произнёс:
— Айра, поедем ко мне? Можешь сегодня остаться со мной на ночь?
Вопрос повис в воздухе, и я видел, как она обдумывает, как губы её шевелятся в улыбке, как дыхание чуть ускоряется — вся сцена стала замедленным кадром, где даже мельчайший звук — шорох ткани, выдох — приобретает значение.
*****
Не успел я войти в комнату, как меня тут же повалили на кровать и уселись сверху.
– Это личный стриптиз? – я хрипло усмехнулся, откинувшись на подушку.
– Если захочешь.
– О нет, родная, приватный танец я точно не переживу.
– Хватит стебаться! – Айра ударила меня в грудь, и от её неожиданного движения у меня перехватило дыхание.
– Ах ты маленькая… – я схватил её за талию и перевернул, прижимая к матрасу. – Смотрю, тебе нравится, когда с тобой грубее. Когда берут верх.
Щёки Айры вспыхнули, и она резко отвела взгляд. На ней болталась моя зелёная футболка — на её худеньком теле она казалась огромной — и шорты, взятые у мамы. Я схватил её за бёдра, притянул ближе, заставив сомкнуть ноги за моей спиной.
Простынь зашуршала, когда я поднял её руки над головой и прижал к кровати, лишая возможности пошевелиться.
– Айра, тебе пора научиться строить из себя недотрогу со мной. Иначе я сделаю что-то очень глупое.
– Ты сам сказал, что не выйдет, пока я твоя девушка, – прошептала она, и в её голосе звенела дерзость.
Я разжал пальцы и выпрямился, опершись на пятки. В окно ударила первая капля дождя. За ней вторая, третья — и вот уже небо разверзлось, обрушив на город тяжёлый ливень. Стекло забарабанило, по полу потянуло прохладой. Молния вспыхнула, расколов темноту, и почти сразу раздался гром. Гроза. Чёрт, как же я её ненавижу.
– Дэмиан?.. – тихо позвала Айра, и её голос прозвучал слишком мягко для этой чёрной тишины.
– Ты… сможешь поспать со мной? – слова дались с трудом. Глупый страх жёг изнутри, но я ничего не мог с ним поделать.
Она не сказала ни слова. Просто взяла меня за руку и потянула к себе, обняв крепко, будто не собиралась отпускать. Красная подсветка в углу тускло мигала, отражаясь в её волосах, а за окном бушевала стихия. Капли громко били по стеклу, вода с шорохом стекала по крыше.
Айра прижала меня к себе, укрыла одеялом и её ладонь легла на мою голову. Она гладила меня осторожно, медленно, будто я был не глава Теней, а испуганный ребёнок.
Я вздрогнул, когда очередная молния вспыхнула, а за ней ударил грохот. Всё тело напряглось, превратилось в камень.
– Ты ненавидишь грозы, да? – её голос был тёплым, как плед, запах её кожи перебивал сырость, тянущуюся из приоткрытого окна.
Взрослый. Сильный. Опасный. А внутри — мальчишка, прячущийся в объятиях девчонки от шума неба. Я зажмурился и уткнулся носом в изгиб её шеи, впитывая её тепло.
– Всё хорошо, – она шептала мне прямо в ухо. – Нормально чего-то бояться. Нормально ненавидеть. Но я с тобой. Я буду рядом всю грозу. И если захочешь — каждую.
Сердце дрогнуло. Эти слова… они ломали стены сильнее, чем молнии снаружи. Я понял: именно этого хочу. Чтобы Весторн была рядом всегда. Чтобы её ладонь скользила по моим волосам, успокаивая. Чтобы её тепло гасило бурю внутри.
Я выдохнул и позволил телу обмякнуть в её руках, признавая: я доверяю тебе.
Себя. Душу. Сердце. Каждую частицу себя.
Только будь рядом...
— — — — —
Подписывайтесь на мой тгк:
теневой душнила
Там много интересного и спойлеры)