ГЛАВА 9
Залетаю к вам с мини плейлистом для главы:
"ALEKSEEV" - "Навсегда"
"ALEKSEEV" - "Пьяное солнце"
"Леша Свик" - "Луна"
"Три дня дождя, МONA" - "Прощание"
ДЭМИАН
5 ЛЕТ НАЗАД
– Дэмиан, Мелисса просила, чтобы ты забрал малышку из кинотеатра… возле набережной. И, если не ошибаюсь, ты ей что-то сегодня обещал.
– Хорошо, мам. Заберу ее через минут пятнадцать — только с парнями разберусь.
Я повесил трубку и ударил еще раз. Последний. Под кулаком хрустнуло что-то отвратительно мягкое и костлявое — и стало тихо.
*****
Я облокотился на черную «Феррари» и выжидал, когда мелкая появится из дверей кинотеатра. В руке крутил ключи, сдерживая нетерпение. Хотелось уже увидеть эту ее идиотскую лыбу — такую искреннюю, что от нее почему-то легче становилось внутри.
Как будто из фильма, Айра вышла с подругами, встряхнула длинными волосами и засмеялась. Она сияла. Без преувеличения. Завидев меня, ее глаза вспыхнули, и в следующее мгновение она рванула вперед — будто собиралась снести меня с ног.
Я отступил от машины и поймал ее в крепкие объятия. Потрепал эту малышку по темным волосам.
– Вау. Скоро меня перерастешь, – подколол я. Сейчас она была мне где-то по плечо, и чтобы взглянуть в глаза — приходилось задирать голову.
– Дэми! Я так ждала, что ты приедешь за мной сегодня!
– Ну как я мог упустить шанс полюбоваться на свою красивую именинницу?
Открыл заднюю дверь и достал оттуда огромный букет черных блестящих роз — 71 штука. Рядом сидел плюшевый медведь почти в человеческий рост. Из багажника вытащил пакет с подарком и протянул ей.
– С днем рождения.
Айра села на корточки прямо у машины, разворачивая бумагу, — как ребенок. Когда достала серую толстовку, ее глаза стали еще больше. Детская глупая радость так и сверкала из ее глазок.
“I just wanted you to know, that, baby, you the best.”
Строчки из одной песни “Lana Del Rey”. Мы оба ее слушаем. Я знал — ей понравится.
Она пискнула, кинулась ко мне, целуя меня радостно в щеку и повисла, вцепившись с детским восторгом.
– Спасибо, Дэми!
Всегда любил быть рядом с этой малявкой. Она как младшая сестра — только круче. Я единственный в семье, и когда мне впервые «подкинули» Айру, я был зол. Но с каждым месяцем она становилась родной. Настолько, что я мог сказать: лучше сестры не придумаешь.
Я забирал ее из школы, таскал по врачам, устраивал ночевки, сидел рядом, когда ей было страшно. Сколько уже… Год? Мы почти не расставались. Она — моя семья.
– Айра, завидуем, что у тебя есть такой брат, — подошли ее подруги.
– Он мне не брат, — фыркнула она, выпрямляясь и стоя ровно, произнесла она.
И правда. Она никогда не считала меня братом.
– Он мой лучший друг. А когда вырасту — я за него замуж выйду, – отчеканила она, поставив руки в боки и гордо задрав подбородок.
Это заставило меня усмехнуться. Хорошо, что Мия этого не слышала. Думаю, приревновала бы. Я проигнорировал слова Айры — детские, искренние, но все равно детские.
– Ладно, поехали. Мне потом еще к Мие заехать надо.
Я сам не заметил, как улыбнулся при упоминании имени своей девушки.
Айра надула губки — накрашенные, наверное, маминым блеском — и посмотрела на меня снизу вверх, в глаза. И что-то в этом взгляде было…
– А ты не можешь сначала со мной побыть? Ну, еще чуть-чуть? Я же сегодня главная.
– Айри, ты всегда главная. Просто у Мии день сложный…
– “У нее день сложный”, “у нее день сложный…” – передразнила она с перекошенной мимикой. – А у меня — день рождения! – Она топнула ногой и зло уставилась на меня.
Тихо выдохнув, я глянул на нее, после потер затылок.
– Хорошо, именинница. Еще полчаса — и едем.
– Целый час.
– Полчаса и мороженое в придачу.
– Двойное. С орехами, — ткнула в меня пальцем.
Я качнул головой, сел за руль. Она устроилась рядом. Поправляла волосы, поглядывала украдкой. Так, как смотрят только тогда, когда не просто "друг".
*****
Мы сидели в углу уютного кафе. Айра — у окна, с двойным мороженым. Я напротив, лениво мешал кофе. Снаружи медленно темнело. За окном моросил дождь.
– А помнишь, ты говорил, что я взрослею? – вдруг сказала она, не отрывая взгляда от ложки. – Ну и как? Уже взрослая?
– Чуть-чуть, – протянул я, подмигнув. – Уже можно доверить пульт от телека.
– Очень смешно, – фыркнула она, но в уголках губ дрожала улыбка. Секунда — и она стала совсем другой. Почти вызывающей. – А Мии ты тоже даешь пульт? Или у нее сразу доступ к главному пульту — от тебя?
Такая неожиданность завела в небольшой ступор, я перестал мешать кофе.
– Айра…
– Просто интересно, – пожала плечами. – Вы же теперь все вместе делаете. Наверное, даже фильмы выбирает она?
Этот тон… Я не узнал ее. Я никогда не слышал от нее такой злой, уязвленной иронии.
– Ты чего завелась? – спросил я, стараясь не поднимать голос.
Она вскинула голову:
– А почему нет? У меня один день в году — и ты даже в этот день не полностью мой. Ты бы видел свое лицо, когда ее имя высветилось на экране. Как будто я исчезла.
– Ты не исчезала. Мы сидим в кафе, я с тобой, слушаю тебя…
– Ты телом здесь. А все остальное у Мии. Может, и ей бы медведь понравился. И толстовка. И, может, ты бы ее тоже по голове погладил, и кофе бы купил, и обнял.
Что-то в груди сжалось. Она смотрела мимо, пальцы судорожно теребили ложку, в глазах блестело. Но она не позволила слезам пролиться. Гордо держалась. До конца.
Я потянулся к ней через стол:
– Айра… не надо. Я с тобой, потому что хотел быть с тобой.
Она отдернулась — резко, зло. Как будто укусил.
– Ты со мной, потому что у меня день рождения. Если бы не он — ты бы уже давно был у нее. Утешал бы. Обнимал. Потому что, видите ли, у нее день тяжелый.
Я замолчал.
Просто смотрел на неё. На сжатые пальцы, на губы, что дрожали. На глаза — наполненные чем-то таким, от чего внутри что-то треснуло.
Она была как маленький ребенок, который ревнует, что брат может принадлежать не только ей.
Она поднялась.
– Поехали. Хватит уже.
*****
В машине тишина навалилась почти сразу. Мотор гудел ровно, а за окном тянулись размазанные огни — будто кадры, от которых хочется отвести взгляд, но не можешь.
– Айра… – начал я.
– Заткнись, – отрезала она. Голос — острый, как лезвие. – Не надо больше ничего говорить.
Я стиснул руль. Мокрый асфальт бликовал под фарами, и тишина теперь казалась оглушающей. Давящей. Почти осязаемой.
– Ты ведешь себя как ребенок, – выдохнул я. – Как будто все вокруг тебя должно крутиться.
– Да? – усмехнулась она, горько. – А ты ведешь себя как идиот. Ты даже не видишь, как предаешь меня каждый раз, когда забываешь, что мы — это мы. Не ты и Мия. А ты и я.
– Это не предательство. Это жизнь. Ты не можешь быть всем, Айра.
– А я и не хочу быть всем. Я просто хочу быть кем-то. Для тебя. Хоть кем-то! – крикнула она. – А не просто удобной тенью, которую можно отставить в сторону, когда появилась взрослая… с "тяжелым днем".
– Хватит! – я ударил по рулю. – Что ты вообще несешь?
– Я говорю правду! – голос ее сорвался. – Я ненавижу, как ты смотришь на нее! Как будто в ней — все настоящее. А я… я просто что-то временное. Заменимое. Ты меня забываешь каждый раз, как будто никогда и не было.
– Я тебя не забывал, – процедил я сквозь зубы.
– Зато ты меня бросал. Не телом, не словами. А вот тут, – она ударила себя в грудь. – Каждый раз, когда выбираешь быть не со мной. Когда забываешь, кто держал тебя за руку, когда у тебя все рушилось. Я была. Всегда была. А теперь… я просто “девчонка с характером”, да? Мешаю твоей взрослой жизни. Моя маленькая, детская душа — она что, уже не считается?
Она нарочно выделила эти два слова.
"Маленькая. Детская."
Я ведь сам так говорил. Всегда. Что она ребенок. Малышка.
Она мне как младшая сестра. Я люблю ее — но как сестру. Маленькую, прекрасную, надоедливую сестру.
Но Айра… Айра, похоже, больше не видела во мне брата. И, может быть… уже давно.
Она, похоже, начала испытывать другие чувства. Но это — бред, это пройдет. Все маленькие девочки путают привязанность с любовью. Она — не исключение.
– Прекрати, – выдавил я.
– Почему? Щекочет? Щекочет, когда правда, да? – она смотрела на меня и плевалась этим ядом с гордостью.
Я ударил ладонью по рулю, громко.
– Не веди себя как капризная девчонка!
– Я и есть девчонка, Дэмиан! Мне тринадцать! – выкрикнула она. – И знаешь что? Ты иногда такой тупой! Ты ничего не понимаешь! Тебе вообще плевать на то, что я чувствую!
– Думаешь, я ничего не понимаю?! – голос взвился. – Я понимаю больше, чем ты думаешь! Ты дуешься, кричишь, устраиваешь сцены, как будто тебе весь мир что-то должен! Но я не могу быть везде! Не могу быть одновременно для всех!
Айра отвернулась к окну. Губы дрожали.
– Тогда просто… не будь нигде, Дэмиан.
Я сжал челюсть. Сильно. Молчание снова опустилось в салон, вязкое, как туман. Я переключил передачу и сильнее нажал на газ. Хотелось уехать. Сбежать. От всего.
– Да ты вообще ничего не понимаешь, Айра, – выдохнул я, – у тебя все как в мультике: если я не рядом, значит я плохой, если улыбаюсь кому-то — значит предал.
– А разве не так? – резко обернулась она. – Ты обещал, что мы поедем в парк! Что погуляем вечером! А теперь — "я к Мие", "у нее тяжелый день"... А у меня что? Праздник? Кому он нужен, если тебе все равно?!
– Хватит! – рявкнул я, – это не всегда будет так, как ты хочешь! Мир не крутится вокруг тебя!
– А я и не прошу всего мира, Дэмиан! Я просто хотела тебя рядом! Хотела, чтоб ты был — ты! — со мной! Хоть один день — без нее, без всех! Как раньше!
– Тебе не пять лет, Айра! – голос сорвался. – И не ты решаешь, с кем мне быть и куда ехать!
– Я лучше, чем она, – бросила она вдруг, тихо. – Я всегда была рядом. А она… она просто пришла. И ты забыл, кто настоящий.
Что-то во мне оборвалось.
Меня не тряхнуло — вывернуло. Изнутри.
Я даже не сразу понял, что ускорился. Ливень усилился, фары рисовали длинные блики на мокром асфальте.
– Что ты сказала? – спросил я, почти шепотом.
– Я сказала, что она фальшивка! А ты — слепой. И тупой! – закричала Айра.
Она вдруг сорвалась с места и начала толкать меня. В плечо. В бок. Куда доставала.
– Айра! Не трогай! — я дернулся, хотел оттолкнуть, но поздно.
Колеса зацепили лужу, мокрый поворот — и руль вырвало из рук.
– Держись! – закричал я, пытаясь выровнять машину. Но тормоза не сработали. Сердце встало. Все — за секунды.
Удар. Прямо в пассажирскую дверь. Металл завизжал. Машину повело. Разворот. Один, второй.
Мир перевернулся.
Я врезался головой в стойку. Воздух вышибло. Все оглохло. В ушах писк. Легкий хруст — будто что-то треснуло внутри меня.
Тишина. Невозможная. Давящая. Мертвая.
– Айра?! – хрипло выдохнул я. – Айра!
Ответа не было.
Я сорвался с ремня, полуслепо ползя к ней — по разбитому стеклу, по изогнутому металлу, сквозь писк в ушах и страх, что сжимал горло до боли. Дышать было трудно. Все вокруг — будто в тумане. Но я видел ее.
Айра.
Она висела на ремне.
Голова безвольно опущена.
Лицо бледное.
Губы синие.
Она… задыхалась.
– Малышка… Я рядом. Все хорошо. Слышишь? Я помогу. Все будет хорошо… – говорил я, сбиваясь, глотая слова, будто они могли ее спасти.
Но она закрыла глаза.
И в тот миг мое сердце… просто остановилось.
Она не двигалась. Не шевелилась. Ни звука. Ни вздоха.
Страх рвал изнутри. Паника душила. Я тянулся к ремню — пальцы не слушались, все дрожало. Ремень не поддавался. Не щелкал. Не отпускал. Будто сам черт держал ее за горло.
Я дергал. Рвал. Снова и снова. Пальцы кровоточили, стекло вонзалось в ладони, но я не чувствовал.
Наконец — с глухим щелчком ремень ослаб, и Айра рухнула прямо на меня.
Безвольно. Мягко. Как тряпичная кукла.
– Нет, нет, нет… держись, слышишь? Пожалуйста, только держись…
Люди подбегали. Кричали. Кто-то остановился рядом.
– В машине ребенок! Помогите! – мой голос срывался, был хриплым, рваным. Я будто задыхался вместе с ней.
Мне было больно. Не просто физически — там, под кожей, внутри, в самых костях.
Айра.
Кто-то вытащил ее из моих рук. Я держался до последнего. Не хотел отпускать. Не мог.
Вокруг — крики, гул голосов, дождь. Проливной, теплый, как слезы. Все сливалось в одно.
Меня тоже вытаскивали. Несколько мужчин. Я не помнил, как. Просто вдруг оказался снаружи, сидел на мокром асфальте, держал Айру на руках и… плакал.
Как в детстве.
Рыдал. Беззвучно. Без сил. Только слезы, дождь и ее голова у меня на груди. Я гладил её по волосам и шептал:
– Только открой глаза… только открой глаза…
Когда санитары подошли — я не отдал. Я держал крепче. Кричал, просил. Молился, чтобы она открыла глаза.
*****
На следующий день я очнулся в палате.
Все болело.
Сломаны парочка ребер. Правая рука в гипсе. Голова гудела. Лицо — в ссадинах. Под кожей — осколки. Металл.
Но все это — неважно.
Я рассказал все.
В истерике. В крике. С той болью, которую нельзя выговорить. Только выплакать. Только выжечь из себя — и все равно останется.
Я знал — виноват.
Я был старше. Я должен был ее защищать. Но сделал хуже. Гораздо хуже.
Айра…
Она смотрела на меня снизу вверх. Улыбалась.
Хотела быть такой, как я. Верила, что я — ее опора. А я — просто тянул ее в пропасть.
И она пошла. За мной. Не раздумывая.
Она шла за моей тенью со слепой доверчивостью.
Я испортил ее.
Когда смог пошевелиться — сразу встал. Шатаясь, держась за стену, я побрел по коридору. Искать ее. Найти. Увидеть.
Я знал, где ты. Я всегда знал.
Родители кричали за спиной.
Неважно. Пусть хоть весь мир рухнет.
Только бы увидеть тебя. Только бы сказать:
«Прости».
Я куплю все, что ты хочешь. Скажу все, что ты захочешь услышать. Только пусть…
Я влетел в палату и… замер.
Айра сидела на койке.
Сломанная рука. Синяки. Лицо бледное, искаженное болью. Повязка на животе. Трубка сбоку. Капельница. Аппараты, проводки. Маленькая. Такая слабая.
Моя малышка.
И я это сделал.
Сердце сжалось в кулак.
Мир ударил по лицу, как пощечина.
Она повернулась.
И посмотрела на меня.
Голубые глаза. Родные. Но… пустые.
Ни боли. Ни узнавания. Ничего.
Просто — пусто.
– А ты кто?.. – еле слышный шепот. Хриплый. Как будто ножом по сердцу.
Будто землю вырвали из-под ног. Будто сорвали кожу. Вывернули душу.
Я стоял.
Не дышал. Не верил.
Скажи, что ты шутишь. Айра… скажи, что это не всерьез. Пожалуйста. Что ты просто злишься.
–Дэмиан… – мама. Где-то за спиной. Шепотом. – Она не помнит.
Я не оборачиваюсь. Просто смотрю.
Смотрю на нее. На свою любимую сестру. На девочку, ради которой я когда-то бы пошел на все.
И понимаю — она больше не знает, кто я.
– Прости… — выдыхаю. Губы трясутся. Голос почти не мой. – Я… ошибся палатой. Извините.
Прости.
За все.
За каждый шрам.
За каждый выбор.
За то, что я был.
И за то, кем не смог быть.
Меня выводят. Я не сопротивляюсь. Просто падаю на скамью в коридоре. Сажусь. Пытаюсь дышать.
Не получается.
— У нее… селективная амнезия. Она забыла двоих. И все, что с ними связано, – моя мама тихо прошептала эти слова, будто боялась моей реакции.
Я киваю. Медленно. Пусто.
Я один из них.
Слезы катятся по щекам. Я даже не вытираю. Просто сижу.
Я виноват. Я должен исчезнуть.
Чтобы больше не ломать.
Не калечить.
Не забирать у нее то, что осталось.
Не отнимать даже ее воспоминания.
— — — — —
Подписывайтесь на моей тгк:
теневой душнила
Там много интересного и спойлеры)